Алмазные будни

      Сегодня был тот самый день, когда Алмазы впервые решили устроить себе выходной. Однако, кажется Жёлтая единственная не знала об этом или пропустила мимо ушей, сидя за работой. Но за какой работой? Она, будто параноик, тыкала в пустые экраны, пока звук раскрывающихся дверей не отвлёк её от столь «важного» дела.       В следующую секунду она почувствовала прикосновение нежных пальцев Голубой, которые игриво провели по её плечам и по шее, а затем от скулы к щеке и по волосам.       — Белая дала добро на перерыв, может расслабимся немного?       — Белая в последнее время каждую минуту себе устраивает перерывы, — проворчала Алмаз.       Голубая засмеялась, играясь с волосами своей подруги. Она смахнула её экраны и утянула её с кресла за собой, на что Жёлтая нехотя подчинилась.       — Пошли, я знаю, что тебе поможет.       Воительница перебирала ноги и устало смотрела на аристократку, которая была явно увлечена чем-то так сильно, или в ней был настолько огромный энтузиазм помочь своей подруге.       — Я в порядке, Голубая. Хватит… — тихо простонала Жёлтая.       Но Голубая проигнорировала её жалобы. Она привела её в свои покои. Комната была довольно просторная, освещённая холодным светом и этот полумрак невольно клонил в сон.       Жёлтую было весьма проблематично впечатлить, она лишь нехотя оглядела покои и тяжело вздохнула, следуя за ней.       Голубой Алмаз привела её к пространству, окружённому мягкими подушками, и аккуратно села среди них, с ожиданием глядя на свою подругу.       Воительница с непониманием осмотрелась и тяжело вздохнула с ворчанием присела перед ней, глядя той в глаза.       — Ну и что? — скептически произнесла Алмаз.       — Ложись ко мне на колени.       Жёлтая осмотрела её колени, затем её саму и утробно зарычала, повиновавшись. Она смотрела в пустоту, лежа на боку со скрещенными руками. Это совсем не тот Алмаз, чтобы принимать ласку. Она не привыкла испытывать её и всегда принимала это нехотя, несмотря на то, что всегда позволяла Голубой прикасаться к ней. И сегодня какой-то особенный день. Мало того, что с прекращением полноценной деятельности государственного аппарата у них появилось больше времени, так ещё и возможность ощутить что-то новое. И если Голубая говорит, что знает, то значит она действительно знает. Не в настырности дело, а в том, что Жёлтая с трудом ей отказывает. Все знали о её слабости, но никто не осмеливался об этом говорить, кроме Белой. А ведь об этом знают действительно все, кроме самой Голубой, и Жёлтая несказанно этому рада.       И этот день стоило бы отметить красным днём календаря, когда Жёлтая не препиралась, а просто отдалась ей вся… Ну… Или почти вся.       Она закрыла глаза, готовая принять действия своей близкой подруги.       Сначала изящные пальцы холодной руки прошлись по её щеке, затем по другой, убирая пряди с лица. За одной рукой последовала другая, лаская мордашку.       Несомненно это расслабило столь напряжённого Алмаза. Она уже и забыла о чём думала, и всякие звуки перестали иметь смысл, она будто оглохла и упала в омут нежности. Холодные руки ласкали жёсткие волосы, нежно перебирали их. Пальцы зарывались в густую шевелюру, почёсывая скальп.       И только тогда Жёлтая расслабила столь напряжённую позу и раскрылась ей, поменяв положение с бока на спину. На лице появилась лёгкая улыбка и с уст срывались вибрирующие звуки, точно урчание крупной львицы. А если быть на полном серьёзе, то Жёлтая та ещё львица.       Голубая очерчивала каждый уголок и изгиб её лица, рисуя узоры. Она водила вдоль прямого носа, щёк, по подбородку, вдоль шеи к ключицам. За столь грубыми чертами лица пряталась женственность. Женственность, которую не спрятать ни за какой маской мужественности.       Голубая слушала её столь спокойное дыхание, понимая, что она доверяла ей и теперь ни за что не хочет отказываться от этого блаженства. Алмаз рассматривала её, вновь поднимая руки к тёплому лбу, нежно накрывая его, затем к щекам, будто стараясь согреть свои вечно холодные руки.       «Такие длинные ресницы. Такая подводка глаз, такие губы, такие тени для век.»       Она часто прокручивала это у себя в голове. С того самого момента едва не случившегося «поцелуя», её только и манили губы, которые она очень хотела поцеловать. Нужно лишь наклониться, прикоснуться и подарить ей частичку себя, своего света, который будет ощущаться долго на её устах, будто холодок.       Она тихо наклонилась, оставаясь в миллиметре от её губ. И вот ещё немного… Ещё чуть-чуть и этот поцелуй будет её.       Аристократка закрыла глаза, потягиваясь к ним, но её сковал какой-то страх, и она не могла двигаться дальше. Алмаз раскрыла свои васильковые глаза и разочарованно неслышно вздохнула, понимая, что она не может этого сделать.       На самом деле это было запрещено законом Хоумворлда. Запретный поцелуй, запретная любовь, запретная нежность. Они никогда не доходили дальше дружеских поцелуев в щёчку и Жёлтая наверняка бы сама не поприветствовала такую наглость со стороны соправительницы. Она была во многом с Белой за одно.       Больно смотреть на те губы, которые не можешь поцеловать. Ей пришлось быстро отмести в сторону эти мысли, тем более она успокаивала себя тем, что Жёлтая всего лишь подруга, сравнимая с сестрой, что эта сестра не имеет к ней чувств. Алмаз была всю жизнь посвящена войне и захвату колоний. Она — главный механизм величия империи.       Откинув голову, Голубая тихо вздохнула, держа щёки подруги в своих ладонях. Она на минуту закрыла глаза, пока не почувствовала, как чужие… Хотя, нет… Родные руки коснулись её запястий. Голубая раскрыла глаза и опустила голову, наблюдая такую картину: Жёлтая, очевидно погрузившись в свои собственные мечты, слишком углубилась в них и забыла о реальности. Она целовала её запястья, тыльные стороны ладони, сами ладони и крепко прижимала их к своим щекам.       Голубая сидела, застыв, рассматривая Алмаза в столь возбуждённом состоянии. Однако эти действия выглядели весьма умилительными. Как вечное дитя, она не отпускала руки, просила большего. Голубая аккуратно опустила ладонь вниз к груди, прикоснувшись к её камню. Кончиками пальцев щекотливо провели по огранке, заставив тут вздрогнуть.       Воительница глубоко вздохнула, но Голубая не сразу обратила внимание на столь странную реакцию. Она пальцами водила по её самоцвету, осматривая его целостность. Каждое её прикосновение заставляло воительницу вздрагивать, каждый ласкающий жест уже сводил её с ума, она невольно выгнулась, издав тихий стон. Щёки начали пылать от удовольствия, которого она не могла осознать. Дыхание становилось рваным и превращалось в стоны при каждом выдохе.       Голубая очнулась, ошеломлённо глядя на свою подругу, убирая руку, ещё раз легко задела её самоцвет.       Жёлтая внезапно выпалила:       —…Ещё…       Но тут же раскрыла глаза и резко подорвалась, шумно и часто дыша. Её взгляд устремился в пустоту и она глянула на свой самоцвет, который был довольно нагрет и слегка сиял. Алмаз накрыла его рукой, вновь посмотрев в пустоту. Её щёки всё также пылали… Она посмотрела на Голубую, не зная, что ей сказать.       Воительница сорвалась и быстро убежала прочь, закрывая камень рукой также, как и половину своего лица.       Голубая осталась смотреть ей вслед, понимая что только что произошло. Щёки аристократки залились румянами и горели ровным счётом также, как и щёки воительницы.