Алмазные будни

      Тот день запомнился надолго. Они танцевали вместе, трижды. Аристократке казалось, будто на мгновенье она очутилась в раю. Всё внутри трепетало и душа пела. Она даже не замечала, как вальсировала сама с собой по своим покоям. Улыбка озаряла всё её лицо и сдержаться было просто невозможно.       Её верная Жемчуг периодически поглядывала на свою хозяйку и медленно опускала глаза обратно, рисуя на своём экраннике. Для настоящей и верной служанки счастье Алмаза равносильно её счастью. Хоть она улыбалась весьма скромно, внутри служанка радовалась ровным счетом также, как и она.       Жёлтая, в свою очередь, шла по коридорам и держала руки за спиной, как и подобало ей. Воительница была тоже не без чувств. Она слегка улыбалась, вспоминая то, как зарывалась лицом в её волосы, касалась её талии, держала её руку, поясницу. Эти изгибы тела, которые ей нравились и это приятное дыхание в шею. Всё бы ничего, если бы лёгкий смешок у неё над ухом не отвлёк бы от мечтаний.       Алмаз дёрнулась, заметив справа от себя Белую, которая наклонялась к своей соправительнице, игриво улыбаясь. Старшая явно что-то подозревала и одним своим поведением пытала воительницу, наблюдая за реакцией. Смазливая улыбочка Алмаза напрягала до невозможности, хоть Жёлтая и старалась не подавать виду:       — Ч-что? Что такое?       — Где вы были вчера? — Белая смотрела ей в упор, улыбаясь как-то хитро.       Алмаз вздрогнула и вытянулась по струнке, отводя взгляд. Золотистые очи беспорядочно бегали по пространству коридора:       — Прости, были проблемы…       — Танец разогрел ваши самоцветы и вы пошли целоваться, мои хорошие? — Белая сложила руки под подбородком, надувая чёрные губки в дразнящей манере.       Эдакая насмешка весьма удивила Жёлтую и, скорее, даже больше возмутила. От такого наплыва эмоций, переполнявших её, она чуть ли не задыхалась, пытаясь подобрать правильные слова, но это были лишь вдохи, которые вырывались с её уст:       — А. Ап. Ч… С. Ну, знаешь ли, Белая! — расширила глаза Жёлтая, сверля взглядом старшего Алмаза. Щёки начали покрываться румянами. Она демонстративно твёрдо пошагала вперёд, ускорившись.       Белая выпрямилась, удовлетворённо посмотрев вслед своей подчинённой, но решила просто так от неё не отставать. Ей казалось, что она сделала слишком мало, чтобы выпытать из неё всю информацию, какую бы она хотела получить. Цокая каблучками, Алмаз ринулась за ней, слегка размахивая руками вслед:       — Солнышко, стой! Я не закончила! Почему ты так смущена? Я видела однажды вас, ведь ничего такого…       Она не успела договорить, как Жёлтая резко обернулась, слегка вцепившись в свои волосы:       — Это был не поцелуй!       — Но…       — Она споткнулась и налетела на меня и тут вошла ты!       — Э-э-э…       — Послушай, между мной и Голубой чисто партнерские отношения. Мы соправительницы, мы сородичи, но не более. Между нами ничего нет и не может быть. Тем более, если ты помнишь свои же правила, Белая, чувства, заходящие за рамки дозволенного, не дозволены. А теперь, извини… — она быстро продолжила путь, опуская хмурые глаза.       Только Белая осталась ошеломлённо глядеть ей вслед. И, верно, она не могла подобрать ни единого слова, ибо все аргументы были весомы и неоспоримы. Алмаз лишь подняла палец, дабы что-то сказать, но опустила его:       — Ну, ладно… — она медленно двинулась за ней.       И всё бы ничего, если бы отчётливо не услышала эти слова Голубая, которая стояла спиной к двери, прижавшись. Она крепко зажимала рот рукой, старательно приглушая вздох боли и страдания. По щекам ручьем бежали слёзы. Ей казалось, будто её ранили в самый самоцвет и отравили свет. Аристократка задыхалась от поступившего кома к горлу и невольно разревелась. Плечи тряслись, дыхание дрожало, взгляд мутно был направлен в пустоту. Она не могла поверить в сказанное, хотя и сама не понимала, почему она плачет, зная, что сказанные слова её подруги — чистая правда.       — Мой Алмаз? — неспешно подошла её Жемчуг, поинтересовавшись, что с госпожой. Но без лишних слов, а по глазам и эмоциям она поняла, что Алмаз страдает.       Переведя взгляд на неё, Голубая быстро ринулась в свою комнату, где упала на кровать и разрыдалась, зарываясь лицом в простыни, дрожащими руками сжимая их крепко.       На этот раз Жемчуг присела подле её головы, маленькой ручкой проведя по мягким волосам. Слова сейчас излишни, да и сказать, в принципе, было нечего.       После нескольких часов безутешного рыдания, она затихла. Слышались только всхлипы и заикающееся дрожащее дыхание:       — Не понимаю… Почему? — аристократка медленно подняла глаза, будто задавая этот риторический вопрос вселенной. — Почему я испытываю эти муки, зная, что исход нашего сосуществования вместе очевиден? Так почему же я страдаю? Почему так больно? — по нежной щеке Алмаза скатилась сначала одна слеза, блеснув на лёгком свету, затем другая. Они, будто две жемчужины, бесшумно упали на подушку.       Испуская вздохи боли, внутри так всё надрывалось, что хотелось кричать. Аристократка возводила глаза к потолку, будто ждала ответа на этот мучающий её вопрос, но ответа, увы, так и не было. Лишь колебание ветра раскидывало занавески нежно-лазурного оттенка, издавая ласковый шорох, пеленая приоткрытую дверцу на балкон. Холодный свет томил, а чувство лёгкого озноба было обеспечено, учитывая то, что её комната всегда отличалась этой прохладой.       Её милая Жемчуг с замиранием смотрела на хозяйку, прижимая свои маленькие ручки к груди. Она не смела произнести ни слова.       На этот раз аристократка посмотрела на неё, не забыв о её присутствии. Крупные пальцы подняли подбородок хрупкой Жемчужины, и хриплым шёпотом она продолжила, будто бы обращаясь к ней:       — Мы ведь и правда разные. Она целеустремлённа и горяча. Я более дипломатична. Мы — полная противоположность друг-друга… — Голубая затихла, проведя пальцами по идеальной огранке своего самоцвета и мягко накрыла его рукой, опуская глаза. — … Так… Почему же меня так тянет к ней?       Она очень долго размышляла над этими чувствами, пока её маленькая Жемчуг, не поправив оборочки полупрозрачной юбочки, не подала голос:       — Быть может, у вас к ней более глубокие чувства, Мой Алмаз?       Алмаз застыла. Она глубоко задумалась, переведя свои глаза с пустоты на верную слугу. Алмаз произнесла её слова липким шёпотом нежных губ:       — Глубокие?.. — смахивая слёзы, она посмотрела в окно, открывающее обзор на целый Хоумворлд. Шевеля губами, она вновь и вновь повторяла сказанное. — Но что это значит?       — Вы любите её не как свою подругу.       Эти слова заставили Алмаза дрогнуть. Она вновь посмотрела на неё и горько улыбнулась, будто тысячи осколков вонзились в её тело, заставляя корчиться от боли и страдания, но лишь слабо натянутая улыбка не давала ей раскиснуть до конца и снова разрыдаться.       — Это правда… И это больно. Нам не суждено быть вместе.       Рукавами платья она медленно смахнула вновь набежавшие слёзы, тяжко вздыхая.       Жемчуг замолчала, глядя на свою хозяйку. Холодный свет падал ей на лицо, тускло освещая. Блестящие глаза от слёз уставились в одну точку. Она настолько погрузилась в свои мысли, что и не услышала стук каблуков, приближающийся к комнате.       Дверь со скрипом распахнулась, и на пороге стояла воительница, поправляя свою одежду, прикрыв глаза:       — Голубая, нам нужно разобрать архивную Хоумворлда. Там очень много ненужных данных и, к тому же…— она прервалась, как только раскрыла глаза и заметила свою подругу всю в слезах.       Алмаз невинно смотрела на сородича и, всхлипнув в очередной раз, быстро смахнула остатки слёз. Над ними повисло молчание, за которым последовал тихий шёпот Голубой, пытающийся сгладить ситуацию, возникшую не в самом лучшем свете, учитывая то, что императрица терпеть не могла её слёзы.       — …И к тому же.?       Но это никак не помогло. Жёлтая смотрела на Алмаза с недовольно опущенными веками. Поправив воротник, она грозно, но медленно зашагала каблуками, направляясь к ней, держа руки за спиной и выпрямляясь. Тень нависла над аристократкой и заставила её содрогнуться.       — Ты плакала?.. — тихо, но чётко произнесла Жёлтая, заставив дрогнуть беднягу ещё раз.       — Нет… — промямлила Алмаз, отворачиваясь от столь грозной особы. Но это не помешало воительнице за плечо слегка развернуть её к себе и чуть одернуть. Уж распускать нюни она не хотела позволять, да и, глядя на плачущего Алмаза, сам невольно слабеешь.       — Врёшь. Что случилось? — требовательно начала давить на Жёлтая, заставляя ту смотреть в свои глаза, но взгляд всё так же ускользал, туманно бегая по комнате, избегая контакта с ней. Голос трясся, как и она сама:       — Нет… Я в порядке. Оставь меня с моими страданиями наедине. Но, нет, такой ответ никогда не удовлетворял строгую подругу. Она впивалась в неё колючим взглядом, сжимая её плечо до лёгкой боли, твёрдо отдав приказ её Голубой Жемчуг:       — Жемчуг, выйди.       Голубая поклонилась и быстро побежала на выход, покинув покои Алмаза.       И, всё же, таким давлением на неё ничего не добьёшься. Она нехотя смягчила взгляд и расслабила лицо, посмотрев на сородича, которая так и не поднимала своих глаз.       Выпустив из крепкой хватки её плечо, она медленно поднялась и тихо подошла к окну, сдвинув шторы, дабы свет ярче освещал миловидное лицо прекрасной аристократки. Жёлтая ещё раз посмотрела на Алмаза, будто застывшую и ни разу не пошевелившуюся за эти несколько секунд.       Её дыхание было кротким, хриплым и дрожащим, словно она снова заплачет, но держится изо всех сил.       — Розовая?..       — Нет…       — Как же так? Изменяешь себе впервые за столько лет? — с долей сарказма произнесла Алмаз, сохраняя удивление.       — Нет… — едва слышно ответила Голубая, опуская васильковые глаза.       Но что она должна была ответить ей? Что сказать и как умолчать? Как скрыть эту боль, столь не очевидную для её подруги? Отдаться чувствам нельзя и сказать об этих чувствах тоже нельзя. От безысходности хоть раскалывайся. Внутри так и кричало всё: «Я люблю тебя, дура!», а снаружи всё молчало и сжималось. Нет, нельзя. Запрещено. А ведь так хочется рискнуть.       Жёлтая решила пойти другим путём. Она аккуратно села позади, убирая пряди мягких волос сородича за уши, склонилась над её ухом, едва касаясь губами, и тёплым голосом произнесла, попутно обдавая горячим дыханием:       — Не доверяешь мне свои проблемы?       Вот же ж незадача. Она насиловала её своим присутствием, а теперь давит на самые слабые точки. А ведь Жёлтая прекрасно знает, что Голубая тает под влиянием её голоса, а уж от шёпота с ушка на ушко — тем более. Тут уж хоть раскалывайся, хоть плавься. Мурашки ползли по телу, губы дрогнули, она невольно склонила голову на бок, чувствуя, как изящные пальцы в перчатках касались её голых в плеч.       — Доверяю… — на вдохе выдавила из себя Алмаз, закрывая глаза. И даже так она чувствовала на себе её взгляд. Ужасная пытка для неё, ощущать наплывающий жар в столь холодном теле. Пытка — остаться с этим состоянием и постоянно думать о том, что губы любимого Алмаза недостижимы для неё.       — Ну, так, что же? — шёпот переместился на другое ухо. Она явно делала это нарочно.       Внутри снова всё сжалось, она тяжело выдавила из себя:       — Обними меня. Мне одиноко…       Жёлтая застыла. Она слегка отодвинулась от её уха и посмотрела так, будто она ожидала чего-то большего.       — Почему ты сразу не сказала?       — Мне… Было стыдно… — сбивчиво дыша, прерывисто произнесла Алмаз, избегая взгляда с ней.       Жёлтая расслабилась полностью, закрыв глаза. Она снова подвинулась к Алмазу, аккуратно обняв её за плечи, тепло прижимая к себе. Прилив света и нежное тепло. Это немного удовлетворяло душу и приглушало боль.       Голубая тихо и аккуратно коснулась её руки, разместив на своей щеке, чувствуя, как кончики пальцев игрались с её прядями на личике. Она глубоко вздохнула, облокотившись о неё, в очередной раз уткнувшись в шею Алмаза, закрыв глаза.