Самовыдуманный рай

С приездом Айрона скрываться стало сложнее. Если раньше у Яли было алиби в виде больного папы, рядом с которым он, будто бы, оставался на ночь, а у Франа — работа, то теперь… Айрон требует от него максимум внимания. Если бы Яли был параноиком, решил бы, что муж следит. Или догадывается, что Яли «ходит налево». Правда, о том, что «налево» находится в соседней спальне, Айрон навряд ли бы догадался. Яли домывает посуду, складывая и сортируя. Он понятия не имеет, как теперь жить. Да, он отказался от лжи себе, перестал притворяться и принял свои чувства к Франу, но это все только усложняет ситуацию. Было бы лучше, если бы он сдержался. Пусть, был бы несчастен. Это не так убивает, как мысли о том, что он предал собственные принципы. «Окей, раньше я наследовал только брата. Теперь — отца. Осталось разжиреть и стать злостным ненавистником, как папа, и картинка сложится полностью. Боги, я не имел права это делать… но с другой стороны, продолжать врать себе, уверяя, что Фран ублюдок и он мне противен, когда все наоборот — тоже такой себе вариант. Сложно. Отказаться от Франа я уже не могу. Да и он от меня. Но что нам остается? Вечно прятаться под носом у близких? А когда у меня будут дети? Я тоже буду их обманывать, как Элайзер своих, подставляя их на опасность быть наказанными за мои грехи? Да я ничем не отличаюсь от Элайза», — он грузит себя уже который день. С времен течки и месяца не прошло, а он уже не выдерживает. Жить в притворстве — невыносимо. Возможно, теперь он чуточку лучше понимает Элайзера. Тот, кажется, так и говорил — «Попробовав быть с тем, кто меня любит, я уже не смог остановиться. Это как наркотик», — и Яли подписался бы под каждым словом. Вероятно, Элайзер тоже до сих пор мечется туда-обратно. Да, Яли не понять в полной мере «такого рода» любовь между папой и сыном. Но и винить старшего омегу в этом он перестал. Какой толк судить, если он сам поступает не лучше? Если очень сильно боишься — однажды твой страх станет явью. А в остальном… времена идут, человек меняется. Принципы — тоже дело не вечное. Помнится, в детстве он был твердо уверен, что вырастет тихим и ласковым омегой. И какой он теперь? Явно далек от идеала. Идеальность — штука весьма недосягаемая. Образы, навязанные властями Директории, многих побуждают страдать от осознания, что они недостаточно хороши. Отсюда — низкая самооценка и лишняя нервотрепка. Яли осознает теперь, что и он стремился к идеалу. Быть послушным, не выделяться, не изменять мужу, рожать детей. Выглядеть так, как говорят, вести себя соответственно, работать там, где дают больше баллов репутации, но платят копейки. Он всю жизнь заставлял себя делать то, что не хотелось, под страхом быть пойманным и осужденным на подземный город. Теперь ему и подземный город не страшен. Он и так живет в аду. А когда-то эта семья показалась ему примерной. Почти что идеальной — квартира же подобна райскому месту. Только рай оказался выдуманным — он сам идеализировал его, сам разукрасил. Самовыдуманный рай. «Идеально» не существует. А стремиться к несуществующему — все равно, что тратить жизнь зря. — Грустишь? — Фран неожиданно оказывается позади. От него веет свежестью улицы и дождем. А еще мятой, успокаивающе-любимой мятой. Яли оборачивается, наскоро вытирая руки о белый фартук. И тут же попадает в объятья. Приглушенно охает Франу в плечо и обнимает его в ответ. Черные волосы и правда взмокшие: значит, альфа опять гулял после работы по улице, вместо приехать сразу. Интересно, о чем тот думает во время таких прогулок? — С чего ты взял, что я грущу? — Яли улыбается и трется носом о ткань рубашки Франа. — Все нормально. Просто мыл посуду. Мне нужно кое-что тебе сказать… — Разговоры на потом, — усмехается альфа в ответ и прикасается ладонью к его лицу. Яли склоняет голову, следуя прикосновению и желая ощутить мимолетную ласку подольше. Запомнить мягкость рук. Ему почему-то кажется, что их «маленькая сказка» скоро кончится, и ее финал будет далеко не счастливым. Но Фран отгоняет тучные мысли одним лишь поцелуем. Мягким, ненавязчивым. Яли на секунду теряет самообладание, а в следующую альфа подхватывает его под ягодицы, разворачивает и усаживает на кухонный стол, продолжая при этом целовать. Яли улавливает его желание по запаху: усилившемуся, заигравшему острыми нотками. Он обвивает шею альфы руками, прижимая ближе, удерживая. И только приглушенные капли воды с крана напоминают ему, что он дома и надо бы осторожничать. — Скоро вернется Айрон, — шепчет он, но Фран игнорирует и перебирается на излюбленную шею. — Нет, стоп-стоп, только не оставляй опять засосов, я в прошлый раз еле выпутался, — быстро тараторит он, вмиг остужаясь, и отпихивает альфу от себя. Но тот все равно умудряется укусить, тут же расцеловывая кожу. — Я хочу, чтобы ты принадлежал только мне, — в ответ сквозь зубы. — Это невозможно, ты же знаешь, — Яли кривится, как что кислое проглотил. — Давай сегодня я скажу нашим, что еду навестить папу, его же только выписали. А ты… придумай что-то, на работу типа уйди, или к новому другу на день рождения, — предлагает он, заглядывая Франу в глаза. Перемещает ладони на его лицо, гладит и добавляет, наклоняясь ближе: — Я тоже тебя хочу. После этих слов, Фран как с цепи срывается. Целует с напором, а руками недвузначно сжимает ягодицы. Оттягивает резинку домашних штанов вместе с бельем, пробирается к расселине, а Яли прогибается, неровно выдыхая ему в губы. И только стук входной двери и шаги в гостиной заставляют молниеносно оторваться друг от друга. Яли поправляет одежду, завязывает обратно фартук, оттягивает свитер вниз. И к недомытой посуде. Включает воду, надеясь, что щеки перестанут гореть до того, как сюда заглянет Айрон или Элайзер. Он косит взглядом в сторону, где Фран открывает дверь на балкон с телефоном в руках. Притворяется, что ему кто-то звонит. Или правда звонит, но Яли не слышал за стуком сердца в ушах вибрации звонка. — А где папа? — на кухню заходит Айрон, подходя ближе, а Яли молит всех Богов, чтобы тот не услышал на нем запах своего отца. — Не знаю, — как можно непринужденнее произносит Яли, пытаясь при этом припевать. А в руках уже минут пять одна и та же чашка — он скоро в ней дыру протрет. Сам он вслушивается в голос Франа на балконе: кажется, тот и правда с кем-то говорит. — …Сейчас? Хорошо. Я приеду, — Франкард выходит, закрывая за собой стеклянную дверь. Альфа оглядывается, задерживая взгляд на Яли. Кивает. — Мне нужно забрать документы, буду поздно, — и уходит. Айрон начинает что-то рассказывать, усевшись за стол со скомканной скатертью. Яли только сейчас замечает эту деталь, поспешно расправляя ткань мокрыми руками, от чего та липнет к пальцам. Он упорно слышит только шорох в гостиной, а после — хлопок двери. Слова Айрона остаются неуслышанными. — Не люблю этот стол, — кивает Айрон после долгой паузы. — Он напоминает мне о кое-каком событии. — Да? — отыгрывает удивление Яли, внутренне сжавшись: о чем это? — Впрочем, знаешь, нам нужно поговорить. Серьезно поговорить, — уточняет он, закручивая кран и поворачиваясь. Айрон выжидающе на него смотрит. — Мне надоело притворяться, что я не в курсе. Я знаю про Элайзера и Рида, твой папа сам мне рассказал после того, как я застал их. Айрон размеренно кивает, будто это и ожидал услышать: — Рано или поздно ты бы узнал, — и выглядит при этом так безэмоционально, что Яли догадывается: Айрону больно. Муж всегда так делает, когда речь идет о чем-то, что причинило ему вред в прошлом. — Ну, если, конечно, он сказал тебе правдивую версию. Он лжет чаще, чем вдыхает воздух, — Айрон кривится, а Яли впервые видит такое отвращение на его лице. — Что? Удивлен? Да, я не могу его терпеть. Приходится. К сожалению, он мой папа. Но я надеюсь, что его ген слабоумия не передался ни мне, ни Оливеру. Мне кажется, этот ребенок родится с дефектами. А у Оливера проблема с сердцем, ему делали пересадку, знал? Все из-за него. И думаешь, этот после угомонился, признал свою вину? Ага, конечно, — Айрон раздраженно сжимает руку в кулак, будто собираясь ударить ею по столу, но передумывая. — Он продолжает разрушать наши жизни. Яли молчит, попросту не зная, что на это сказать. Муж редко с ним откровенничает. Тем более, настолько. Видно, что ему неудобно это рассказывать и местами стыдно. Но Айрон не останавливается. — Мне было лет семь, когда папа познакомил нас со старшим братом. Я радовался, что у меня появился еще один брат. Он был добрым и приносил нам с Оливером подарки. Часто гостил у нас. Тогда ни я, ни отец, не догадывались. Отец даже пытался относиться к нему, как к нам, принять в семью, как приемного сына. Пхах, — Айрон запинается, подносит руку к лицу, дергано потирая лоб и жмурясь. — Черт. Это сложнее, чем я думал… Но раз ты мой супруг, то должен знать все. Надо было сразу тебе рассказать, — альфа убирает руку от лица и снова зажимает в кулак. Яли садится на соседний стул и внимательно смотрит. Но не в глаза, а на красный след от трения на лбу, после — на золотистые волосы. — В двенадцать… Нет, в тринадцать, да, это было тогда. Зима, помню… не важно. Я прихожу домой со школы раньше, намного раньше, и слышу на кухне какие-то звуки. Не помню, о чем я думал, но взял и, это, заглянул, дурак… а там, папа и Рид. Прямо на этом столе. Голые… ну ты понял, что. Они меня не видели, но я после этого не мог есть за столом со всеми. Постоянно вспоминал, — альфа останавливается, а взгляд его делается стеклянным. Наверняка, снова вспомнил ярко отпечатавшуюся в памяти сцену греховного соития. — Тогда меня поддержал отец. Он стал уделять мне больше времени, брать с собой на работу, покупал мне все, что я хотел. Поэтому я безмерно его уважаю. Он для меня лучший человек в мире. Когда больно ему, он не вымещает злобу на других, а скрывает состояние, продолжая притворяться, будто бы все нормально. Отец очень сильный. Мне кажется, в душе он глубоко несчастен. И все из-за этого… не могу иногда называть это мерзкое существо папой. Я искренне его ненавижу. Из-за него я… по этой, по кривой вниз. Я был мелким и хотел найти оправдание папиным действиям. Влез в круг инакомыслящих, вбил себе в голову, что папа просто против строгости Системы и таким образом выражает протест, но теперь я понимаю, что он падший, а не инакомыслящий. Он винит всех и вся, а не видит, что виновник — он сам. А я, я теперь погряз в дерьме, и уже все, не выбраться. Молчание. Айрон резковато встает, ножки стула скребут по полу. Альфа отходит, включает воду. Набирает чайник, делая вид, что только что рассказал простое воспоминание о детстве, а не то, от чего можно сойти с ума. Айрон наверняка ненавидит измены. Его папа разрушил ему детство своими похождениями. А теперь и Яли — законный супруг — ему изменяет. Яли же обещал, обещал себе, что не будет. Обещал быть верным. Но буквально полчаса назад, на этом же столе, он целовался с Франом. А если бы Айрон вернулся часом позднее, они бы и любовью занялись тут же. «Какая же я тварь», — с горечью осознает он, закрывая лицо руками. Тяжело. Дышать тяжело. Ком в горле душит. Ему жаль, что так получилось. Жаль, что он настолько слаб характером, что сумел нарушить все внутренние запреты, следуя желаниям и чувствам. Но что теперь остается? Сказать правду? Добить? Или продолжить обманывать, а добить через года? Исход один. Значит — сказать. Прямо сейчас. — Мне пришло сообщение из больницы о твоей беременности, это правда, ты носишь дитя? — спрашивает Айрон первым. Яли задерживает дыхание. Из лжи никогда не выходит хорошего. Хватит притворяться. Просто хватит. — Он не твой, — признается Яли и выдыхает. Будь что будет. — Я знаю, не глупый, там срок четыре недели. Тогда я был на учебе, — чрезвычайно спокойно говорит Айрон. Даже… безразлично. И тут Яли не может его понять. Альфа ставит на стол чашки в которые кидает по пакетику чая и заливает водой. Выражение лица — как обычно. Руки не дрожат, губы не сжаты, как бывает, когда муж злиться или вне себя от эмоций. Айрон только что признал, что ребенок — не его, и при этом спокоен донельзя. Ему все равно? Но… почему? Последнее он невольно говорит вслух — шепотом. Айрон обращает на него внимание, хмурится на миг, а потом отвечает: — И это тоже я должен был рассказать сначала. Тебя не удивило то, как быстро я сделал тебе предложение, и вообще, что среди омег с высокой репутацией выбрал тебя? Нет? Обычно люди притираются друг к другу месяцами, годами, а потом вступают в брак. — К чему ты клонишь? — Яли гипнотизирует чашки взглядом и почему-то думает, что там — яд. Иного объяснения обреченному спокойствию Айрона он не находит. — Я знал, что ты любовник моего отца задолго до нашего знакомства, — прямо отвечает Айрон и пожимает при этом плечами, отпивая из своей чашки. Яли застывает с открытым ртом. — Раньше я пытался разлучить папу со старшим братом, но у меня ничего не вышло. А потом, когда узнал, что отец рискует, тайно встречаясь с тобой… Я не хотел, чтобы он попал в тюрьму. Он не заслуживает этого. Я сказал ему тогда, что знаю, видел его с омегой, но он не прекратил, сказал, что не может тебя бросить. Тогда мне пришлось послать тебе сообщение с анонимного чата, о том, что у отца семья, — снова пожимает плечами Айрон. — Так это был ты?.. — восклицает Яли, а перед глазами то самое роковое сообщение, перечеркнувшее месяц счастья. — Да, а что мне оставалось делать? Отец потерял разум, он не ночевал дома, я боялся, что его вот-вот раскроют и увезут в подземный город, а нас с братом — понизят в уровне. Оливер не смог бы учиться в колледже, а я — в университете и работать, получая хорошую зарплату. Моя семья оказалась бы в опасности. — Но ты, черт возьми, вступил со мной в брак! — негодует Яли, вскакивая со стула. — Знаешь, что собирался сделать отец? Он не сказал тебе, нет?.. Он собирался сдать папу, ради жизни с тобой, собирался подставить нас всех. Он хотел добиться развода и вступить в брак с тобой! Ему было плевать на все, на понижение в уровне, на потерю репутации, дома и работы! На все! — Айрон повышает голос, становится агрессивнее, его запах — колючий. — Он свихнулся на тебе. Мне пришлось сделать все возможное, чтобы оградить тебя от него. И да, брак — лучший способ. Зато теперь наша семья целая, и… да черт, ты не представляешь, я не мог заставить себя притворяться хорошим мужем. Перед тем, как спать с тобой, я напивался до отключки разума, потому что… Я не выдерживаю, у меня едет крыша. И знаешь, что самое ироничное? Все мои старания зря. Вы продолжаете трахаться, и ты от него залетел. Да, отец будет рад, у него будет кровный ребенок, о котором он так мечтал. Но… ты хоть понимаешь, чем рискуешь? Почему вы все такие эгоисты, скажи мне?! Хлопок входной двери и поворот замка заставляет Айрона замолчать. Яли пользуется моментом, выскакивая из комнаты и чуть не сбивая Элайзера с ног. — Вы что, поссорились? — в спину от старшего омеги. Но Яли игнорирует, закрываясь в ванной, и прислоняясь спиной к двери. Сердце ломает ребра бешеным стуком. Он хватает ртом воздух, а в голове только одно: если бы он не согласился на брак с Айроном, то был бы сейчас супругом Франа. А все из-за глупых обид. Он не попытался понять Франа, не спрашивал у него, о чем тот думал, что собирался делать, не выслушал, хотя альфа не раз пытался ему что-то рассказать. Если бы Яли поумерил свой пыл и доверился Франу, сейчас они были бы в счастливом браке, пусть и на уровне «третьих», а не «четвертых». И их сын называл бы отцом того, кто им и является, и рос бы в нормальной семье, а не в окружении лжи-измен. И ему правда хочется плакать, но он не может. Вжимается спиной в поверхность двери и давится комом.

***

Когда он выходит, более-менее успокоившись, Айрона уже нет. Яли морально вымотан — ничего не хочется. Особенно, жить дальше. На кухне — слышно — хозяйничает Элайзер, который, скорее всего, не в курсе произошедшего. «Мы с вами очень похожи», — мысленно обращается он к омеге. — «Оба носим под сердцем дитя и оба не от законных мужей». Перед дверью на кухню он останавливается, чтобы поправить прическу и одежду, но так и остается на месте, услышав негромкий голос Элайзера: — …Ты же понимаешь, что я не могу, — кажется, омега говорит по телефону. Яли заглядывает в дверной проем и убеждается, что так оно и есть. — Послушай… Нам нужно прекратить, и, да, да, на этот раз окончательно, нет, не говори таких вещей. Ты не любишь меня, ты не можешь меня любить, давай, нет, не приезжай, только попробуй приехать! — быстрый говор без перебоев, в ладонь, приложенную к губам. Омега украдкой косится на дверь, и, видно, замечает Яли. — Ой… я, — и быстро выключает, заметно нервничая. Элайзер прячет телефон за спину, после перекладывает в карман дергаными движениями, как пойманный на горячем. Яли пожимает плечами, переводя взгляд на остывший чай в чашках. Замечает белую скатерть, помятую с одной стороны. Проходит дальше. Как Элайзеру удается сохранять здравый рассудок в подобной ситуации и при этом притворяться жизнерадостным? Яли бы на его месте с ума сошел. — Знаете, что? — говорит Яли, привлекая внимание омеги. — Я люблю вашего мужа. Вот так — прямо в глаза. После сказанного ему становится легче. Как груз с плеч. А вот Элайзер, кажется, шокирован. — Это… это, что это меняет? — заикается старший омега, стряхивая невидимую пыль с фартука. Подводит голову. Глаза расширены, а на лице недоумение. — Фран не ответит тебе взаимностью, — Элайзер качает головой, будто бы с сочувствием. — Он вообще не умеет любить. — Ошибаетесь, — говорит Яли без выражения. — Помните, вы говорили, что он пропадает ночами? Говорили, что у него «кто-то» есть? Так вот. «Кто-то» — я. Фран мой любовник. Бывший, теперешний и… будущий. — Вот как, — поджимает губы Элайзер, бледнея. Убирает трясущимися руками волосы с лица, а в глазах появляются слезы. Яли смотрит на него и впервые сдерживает все те слова, которые выплескивал, как кислоту, при любом их разговоре. Элайзер же дергано улыбается, как будто борется с желанием искривить губы в гримасе горечи, но притворная радость побеждает. Так правдоподобно скрывать чувства за маской не каждый сможет. Элайзер, которого наверняка разъедают изнутри собственные ошибки, продолжает улыбаться и быть добрым со всеми. И в некоторой степени Яли становится жаль его: муж и дети его ненавидят. Наверняка, единственный, кому нужен Элайз — это Рид. И то, им уж точно не быть парой. Да, пожалуй, Яли бы точно свихнулся на его месте. Понятно теперь, почему несмотря на всю внешнюю активность и улыбчивость, взгляд Элайзера стеклянно-пустой. Возможно, именно Фран подтолкнул омегу в объятья другого. Нет наказания мучительнее, чем безразличие дорогого сердцу человека. Похоже, Элайз искал понимания и любви, пусть нестандартной. Одним Богам известно, через что прошел старший омега. Но не сломался же — улыбается, как заведенная искореженная игрушка. — Простите меня, — нарушает тишину Яли. — За все. В первую очередь за связь с Франом и за то, что сказал это так резко. И… я не имел права осуждать вас, когда сам… — Не нужно, милый, — Элайзер моргает и слезы скатываются к его подбородку. — Наш с ним брак разрушился задолго до твоего появления. Это было необратимо. Не могу сказать, кто из нас виноват больше, — его голос почти не дрожит. Омега мнет руки и смотрит мимо, куда-то в одну точку, а из глаз продолжают катиться слезы. — Франкард столько раз говорил мне остановиться. И я останавливался, но на время. Проходил месяц, год или несколько, и мы с Ридом срывались снова. Не знаю, как объяснить, и не знаю, поймешь ли ты… меня ломает, когда я не с ним, — и Элайзер закрывает рот рукой, вздрагивая, как будто сказал что-то лишнее. Или личное. — То есть, я люблю Франа, по крайней мере, заставляю себя так думать, то есть… это сложно. Яли набирает воду в стакан, подавая омеге. Элайзер берет стакан обеими руками — а жидкость в нем трясется и расходится кругами. — Даже когда я узнал, кем, — омега запинается и выпивает залпом до дна. — Кем мне приходится, — вытирает лицо рукавом, — Рид, я не смог… то есть, да, сначала да, после этого я избегал его восемь лет. Или нет, семь, да, восемь. Я не знал, что тогда делать, как поступить, — всхлип, — а Франкарду было так же все равно, только после ко всему добавилось отвращение. Я думал, что сойду с ума, — Элайзер произносит это тихо, но с такой болью в голосе, будто говорит это впервые, будто выплескивает. — У нас с Ридом тогда уже был общий ребенок, наш Оливер, а оказалось, что Рид тоже мой… мне до сих пор сложно это произносить. Ты не поверишь, мне хорошо с ним, как с мужчиной. Как бы странно не звучало, ведь я сам же его родил, — шепот переходит на плаксивые нотки, а в голос прорезается дрожь. Элайзер закрывает рот рукой и сильно жмурится. Сдерживает рыдания. Кажется, он на грани нервного срыва. — Когда я с ним, — омега открывает глаза, но смотрит так же мимо, впечатление — разговаривает сам с собой. — Когда я с ним, я не думаю, кто мы друг другу. Понимаешь, я, я просто запутался, просто хотел выбраться, перестать задыхаться по ночам. А в итоге наплутал еще больше, и теперь поздно, не разведешься. Я не отпустил Франа, когда еще можно было. Думал, так надежнее, чтобы дети с отцом росли, — Элайзер понемногу успокаивается и выпивает чуть из второго стакана с водой, предложенного Яли. — Мне легче думать, что я тут ни при чем. Потому что, как только я начну винить себя, то, оно, мне просто не выжить с этим грузом. Поэтому я заставляю себя думать, что его нет, что это виновата судьба. Знаешь, помогает. Элайз снова пытается улыбнуться, но на этот раз безуспешно. — Если Рид вам действительно дорог, не отворачивайтесь от него, — Яли произносит это, игнорируя душащий ком. Он подходит и обнимает омегу в знак поддержки, а Элайзер не возражает. — Вы найдете способ быть вместе. Просто… не надо спешить. Подумайте, обсудите с ним. Я недавно сам понял, что поспешные поступки могут стать роковыми. Поэтому, — он запинается, в который раз вспоминая слова Айрона. — Хорошо, милый, хорошо, я… попробую.