Самовыдуманный рай

Яли несколько минут так и стоит, не моргая и не шевелясь. За шоком следует отрицание. Он сразу же ищет пути опровержения: не может же и в самом деле… Яли сам подходит к экрану и приближает карту, рассматривая местность, на которой четко виднеются круглые воронки — следы бомбардировки. — Садись, — Лекс отодвигает для него стул перед экраном. — Я давно работал над одним документальным фильмом, пытаясь собрать воедино картину тех страшных событий. Мне удалось отыскать немало материала. Я думал, что это будет полезным для будущих поколений… так я хоть что-то после себя оставлю, — бета отпивает из чашки с громким звуком. — Он еще недоработан, но тебе я покажу, это будет куда понятнее, чем если бы я объяснял сам. Лекс переключает что-то и вскоре экран темнеет. Появляется эмблема птицы в кругу — что-то похожее Яли видел на барельефе в зале собрания. Похоже, что это знак Альтаира. «Начало конца. День первый», — голос за кадром, похожий на видоизмененный голос Лекса. На экране появляется проекция планеты. Очень реалистичная компьютерная графика, вид — как из привычных карт, которые показывали преподаватели в учебных заведениях. Океаны, два материка. Менее развитый зеленый Западный и более прогрессивный в плане развития держав Восточный, желтоватый по цвету с редкими вкраплениями зелени. Картинка приближается к первому, а именно на горный хребет, проходящий через центральную часть. Вулкан Ариднаа. Один из самых опасных спящих на планете. «Ариднаа спал тысячи лет, и жившие у его подножья мудрецы считали, что проспит еще столько же», — вещает голос. — «Но они ошиблись. Роковой день настал. Сейсмологи предупредили о нетипичной активности пробуждающегося великана, но правительства стран предпочли не обратить на это внимания. Зря. Однажды утром Центральную часть материка сотрясло небывалой силы землетрясением. Это и стало главным фактором взрыва». Картинка видоизменяется. Показывается приблизительная схема внутреннего строения Ариднаа, процессов внутри него, приведших к извержению. И снова — наверняка приблизительная — спроектированная картинка самого извержения. «Западный материк не был готов к столь мощному проявлению гнева природы. В результате извержения…» — продолжается голосовое сопровождение. Яли рассматривает область, заслоненную облаком пепла, смотрит на расчеты в стороне, таблицы вычисления. И — последствия: снимок уже настоящего вулкана из космоса. Снимки разрушенных городов, заросших теперь зеленью. «Столь мощное извержение привело к дальнейшим землетрясениям, затронувшим так же стыки океанических плит и образовавшим разлом, что в свою очередь вызвало цунами. Всю Северную долину с населением свыше полутора миллиона смыло волной, по приблизительным расчетам достигавшей местами более 40 метров. В результате непрекращающихся катаклизмов погибло около трети населения Западного материка. Однако вскоре прибыла помощь от более развитых соседей с Востока. Существовала угроза извержения еще одного, более древнего вулкана — Кад. И пока этого не произошло, выживших эвакуировали на второй материк». Яли слушает внимательно, погружаясь все больше в происходящее на экране. Могло ли все это действительно быть правдой? Он не знает точно, но предположить может вполне. «Восточный материк и без того был густо населен. Вследствие деятельности людей на нем почти не осталось лесов», — зеленые участки пропадают с изображения. — «Болота осушили, равнины застроили промышленными и жилыми комплексами. Во многих странах наблюдалась тотальная нехватка ресурсов, а долгие междоусобные войны истощали еще больше», — слова сопровождаются видеорядом созданных с помощью компьютерной графики картинок. «Катаклизмы продолжались. Эвакуированные люди нуждались в медицинской помощи, продовольствии и крыше над головой. Тогда — непонятно, какая из — страна применила новое оружие массового поражения. Биологическое. Предположительно, выпущенный вирус мутировал и повел себя не так, как планировалось. Вместо того, чтобы сократить численность пожилых людей и людей, проживающих в бедных районах, они сократили большую часть населения материка». «Вирус не удалось исследовать, так как его носители мертвы. О нем известно только то, что передавался он воздушно-капельным путем и заставлял организм человека в буквальном смысле гнить заживо. Больных было видно сразу по пятнам, проявляющимся сначала на верхней части тела, включая лицо. Лекарства не нашли. Всеобщая паника охватила континент и привела к обострению конфликта между передовыми странами, что в свою очередь привело к войне. Войне, с использованием ядерного оружия». Яли ставит видео на паузу. В глазах рябит, в голове — шум. Он кусает губы. — Боги… — качает головой со вздохом. Его пронимает печалью, а от осознания, сколько в результате всего этого погибло людей, по телу проходится волна ужаса. Яли поворачивается на Лекса, стоящего позади и отпивающего из ярко-красной чашки. Но на его лице нет сочувствия. Свыкся? Он включает дальше и видит карту континента, с «вспыхивающими» в местах бомбардировок точками. Разрастаются зоны поражения. Масштабы катастрофы поражают: Яли смотрит с открытым ртом. Снова не хватает кислорода. Видеоряд сменяется фотографиями со спутников, на которых видны руины разрушенных и заросших зеленью городов, круглых воронок, пустых или наполненных водой. Карта видоизменяется, показывая уровень заражения на данный момент. Намного меньше, но все еще небезопасно для постоянного проживания. Радиация повлияла не только на людей, но и на животных, меняя до неузнаваемости некоторые виды. Яли делает вывод, что Сотте просто повезло: в те роковые дни ветер был в другую сторону и их задело не так сильно, как могло бы задеть. К тому же, горная страна находится вдали от эпицентров мощнейших выбросов радиации. Странно, что не началась ядерная зима… «Выжившие устремились к Сотте, надеясь найти там укрытие, так как ходили слухи, что только эта страна не пострадала от бомбардировки, так как вообще не брала участия ни в одной мировой организации. Но на границах Сотты их ждал патруль и ограждение, выстроенное по периметру. Правительство страны сделало все возможное, чтобы уберечь жителей от зараженных вирусом — а значит, от прямой угрозы. Не пускали никого, смельчаков отстреливали. Те, кто остался в живых после вируса и облучения, нашли вход в заброшенные подземелья. В момент всеобщего отчаяния нашелся среди них человек, вселивший надежду на светлое будущее — и имя ему Аластар. Это был первый день от даты основания Альтаира». Волнение в груди ощущается почти так же, как паника. Яли всматривается в темнеющий экран и сглатывает раз за разом ком. Руки дрожат. «Информация, использованная в фильме, поступила с рассказов очевидцев, переживших те события, но, к сожалению, в большинстве своем не доживших до наших дней. Это все произошло с нами, что в который раз доказывает, что рано или поздно каждая из развитых цивилизаций уничтожает себя же, вместо того, чтобы попытаться сохранить. Любите друг друга и поддерживайте в трудную минуту. Сострадание — вот, что отличает нас от животных. Оставайтесь людьми, и тогда мы обязательно выживем. И, как завещал Аластар, увидим солнце над головой». Экран гаснет окончательно. Яли некоторое время не отводит от него глаз и не моргает. — Мне кажется… все равно должны быть другие люди, может, в бункерах попрятались или в местах, наподобие этого, — Яли сидит в ступоре и не может отойти. Смотрит в одну точку. В горле сухо. — За все время мы не смогли выйти на связь с другими людьми и не обнаружили их следов деятельности, и из этого стоит сделать выводы, что кроме нас их нет, — Лекс разводит руками. — Ого, да ты шокирован, я погляжу… Мне-то проще, я с рождения все это знал. — В голове не умещается, — он больше поражен не самим фактом того, что существование человечества висит на волоске, как вида, а то, что ему некуда бежать. От этого по коже пробегает холодок. Яли так мечтал построить с Франом и их сыном крепкую семью где-нибудь вдали от Сотты, но, оказывается, этому не сбыться. Они рискнули всем, чтобы вырваться из бетонной клетки, думали, Этериукок — уже другая страна, а это всего-навсего поселок с населением не больше тысячи человек. Дальше — пусто. Выжженная войной и отравленная земля, которая и за более чем полвека не сумела стать пригодной для заселения. Его отважный для себя самого поступок — побег — оказался бесполезным. Их с Франом бы в любом случае нашли. И даже если бы они поехали дальше, вглубь материка, то по незнанию попали бы на зону, где уровень радиации достаточно высокий — а там мучительно-долгая смерть. Они изначально были обречены. А «бетонная клетка» оказалась защитой — не тюрьмой. Яли опускает голову на руки, потирая виски. Кажется, череп вот-вот треснет: больно. На фоне всего, что он только что узнал, его собственные проблемы и переживания кажутся мизерными. — …Держи чай, — Лекс привлекает внимание к себе. Бета ставит зеленую чашку перед ним и кивает на экран со словами:  — Можешь поисследовать карты или фото, если хочешь. Все равно сегодня тебе нечем будет заняться. Он кивает, подтягивая чашку ближе. Горячая — подушечки пальцев обжигает. Яли прислушивается к себе: ему неспокойно. Сердце все так же колотит неровно-ускоренный ритм. Из этого ступора его не выводит даже Лекс, который продолжает что-то ему говорить. Яли некоторое время сидит и смотрит на пар, поднимающийся с чашки вверх. Ему снова холодно, и теплая одежда не спасает. Он старается отвлечься от гнетущих мыслей — сосредотачивается на картинке на экране. Открывает папки, просматривает длинные фотоотчеты. Сравнивает фото разрушенных городов с их изображением из памяти. Волей-неволей, а природа берет свое. На втором материке, пострадавшем от вулкана, цунами и мощных землетрясений, зелень и вовсе поглотила остатки жилищ и машин. Именно туда теоретически можно было бы переселиться, если бы был способ перевезти людей Альтаира через океан. Кораблей тут нет, самолетов тем более. Кадры со спутника поражают воображение. От высоток остались одни конструкции, да и те поросли растительностью, превратившись в многоэтажный лес. Дороги, площади, парки — все это спрятано теперь под толщей трав. Что и стоило доказать: прошло каких-то шестьдесят лет, а от людской деятельности мало что осталось. Власть человека над природой всегда была просто иллюзией. Наверняка и прошлые цивилизации так же были изничтожены катаклизмами или своими же технологиями, а после погребенные в недра. Кто знает, какова настоящая история мира? Историю пишут победители. Или выжившие, как в их случае. «Ха… это «открытие» расширило мой кругозор. Теперь я вижу ту же Систему Сотты в другом свете. Если так подумать, то после катастрофы перед правительством стал вопрос о сохранности людского рода. Тогда они и придумали поделить людей на уровни по выносливости, здоровью и плодовитости. Больных — вниз. У здоровых родителей более высокий шанс родить здорового ребенка. И все эти идеологии счастливой семьи, запрет измен, разводов, обязательное вступление в брак до двадцати трех лет, контроль рождаемости… теперь я понимаю смысл всего этого». Он вздыхает, перелистывая фото, по которым не скажешь, что несколько десятилетий назад на месте зелени были мегаполисы. «Как бы ни было прискорбно осознавать, но Сотта — всего-лишь ферма. Люди живут в бетонных клетках, их популяцию контролируют, за размножением следят. Подбирают партнеров по специальной программе совместимости, пропагандируют и диктуют «стаду» мысли и мнения. С одной стороны, это жестоко. Но с другой… необходимо. Если бы остатки людей распустили, кого куда, без контроля и единой системы, не факт, что они вообще бы выжили. Если раньше я смотрел на Сотту однобоко, то теперь вижу и другую сторону. Я не оправдываю их диктаторских методов, но понимаю и принимаю, как наиболее оптимальные в сложившейся ситуации». — …Яли, — знакомый голос вытягивает из глубокого погружения в себя. Он поворачивает голову и фокусирует зрение на Сае. И его появление почему-то совсем не удивляет. Позади брата тот же альфа-здоровяк, похоже, что это его телохранитель. — У меня появилось свободное время, и я хотел бы провести его с тобой, — Сай кивает в сторону двери, как бы намекая, что надо встать и пойти куда-то. Яли переводит взгляд на остывший чай, к которому так и не прикоснулся. — А, — он пожимает плечами. — Мне без разницы. Яли встает, движется к двери, автоматически переставляя ноги. В голове шумит и кроме этого шума пусто. Но пустота эта вовсе не радует: она намного тревожнее тысячи панических мыслей. Наверно, если бы его не трогали и не заставляли перемещаться то туда, то сюда, то он бы так и лежал в выделенной комнатушке и рассматривал лампы на потолке. — Ты быстро ходишь, — Сай догоняет его и указывает рукой, куда сворачивать. — Мне, знаешь ли, тоже трудно найти с тобой общий язык. Поэтому, будь добр, пойди навстречу. — Можно ли привезти сюда одного человека? — Яли поворачивается и смотрит в глаза, точь-в-точь такого же цвета, как свои собственные. — За любовником заскучал? — Сай хмыкает. — Думай, как удобнее, — он смотрит перед собой, не обращая внимания на однообразные «пейзажи» коридоров. — Имя, фамилия, уровень. — Франкард Тиллъ, четвертый, — Яли переменяется в лице, не ожидая, что Сай вообще станет слушать его просьбы. — Сейчас пробью по базе, — брат достает планшет и замедляет ходьбу, что-то долго листая. — Так-так… Пха. Военный, значит? «Повышен в звании до командира и возвращен на службу на особые заслуги в поимке и обезвреживании преступника», — читает Сай. Яли хмурится и останавливается, заглядывая в планшет. — Нет. Ты как вообще умудрился связаться с военным? Однозначно нет. — У него не было другого выхода, кроме как вернуться на службу, уверяю, он вообще презирает Систему Сотты… — Чужой разум — потемки, дорогой наивный братец. Ты не можешь быть уверен в человеке на все сто, — Сай усмехается. — Если ты так веришь ему, то ответь тогда, почему твой герой бросил тебя, а не пошел с тобой на верную гибель? Выбрал свою жизнь, а не твою и ребенка? Нет, такой падали в Альтаире не место. Все, кто служит Сотте, наши враги. Он уязвлено молчит и кусает губы. Идет за Саем и без вопросов садится следом за ним в машину, похожую на внедорожник. Тот здоровяк занимает водительское место. — Ты читал Правила? — Не все, — Яли обнаруживает, что в горле стоит ком. — Понял, — Сай смотрит на него свысока. — У нас в распорядке каждый житель имеет право выезда раз в неделю в так называемые «оазисы», это практически поверхность за границами Сотты. Туда проникает солнечный свет, и там можно расслабиться. Мы придумали это, чтобы новобранцы с поверхности не сходили с ума и не впадали в депрессию от резкой смены поверхности на место без солнца. Есть распорядок, посмотришь, в какой день недели назначен «выходным» тебе. В этот день ты имеешь право поехать к одному из «оазисов». Понял? Яли кратко кивает, концентрируя внимание в точке перед собой. Шум в голове превращается в гул, и его не заглушают внешние звуки мотора машины. Сай молчит. Его водитель-телохранитель тоже. Они не разговаривают между собой, что странно. Яли переводит взгляд на зеркало, в котором видит часть лица альфы. Спокойный и беспристрастный, взгляд уверенный. Похоже, что Сай нашел себе верного человека, раз тот даже не разговаривает без разрешения… Несмотря на все усилия отвлечься, Яли все равно вспоминает войну. Четвертую мировую — и последнюю. Хотя, кто знает, какие отношения между Соттой и Альтаиром — может, и не последнюю… Сай отзывался о солдатах Сотты, как о врагах. И раз у первых и вторых есть войска и, вероятно, тратится много ресурсов на улучшение военной техники, то не все так гладко. Они же не думают воевать друг с другом? В сложившейся ситуации это было бы вершиной глупости. Нагнетает. Все эти дни, начиная с побега и до этого момента он только и делает, что переживает-тревожится. И оно не проходит бесследно. Руки постоянно дрожат, голова тяжелая от мыслей. Ему бы найти способ успокоиться: для ребенка вредно. — Я… — он начинает говорить и тут же прокашливается: голос хриплый от долгого молчания. — Я не против пойти тебе навстречу. То есть… хотя бы восстановить родственные отношения. — Вот и хорошо, — Сай отвлекается от планшета. — Только не забывайся, для тебя я в первую очередь Командор. — Ха-а, — Яли выдыхает. Он вспоминает барельеф на стене в зале собрания. — Создатель Альтаира Аластар, а управляешь ты, где тогда этот самый? — Он умер, — брат переменяется в лице, мрачнея. — Я его преемник. На этом разговор кончается. Яли пытается придумать хотя бы одну общую тему, но осознает, что не знает, о чем с ним говорить. Через некоторое время водитель останавливает машину. Яли вылезает, разминая затекшее тело. Осматривается. Узкий туннель выводит в ярко освещенное место. Там — зелень. И, кажется, поют птицы. — Это… — Пошли. Яли выходит на поляну размером с футбольное поле. Это похоже на парк. Деревья, кусты, дорожки, зеленая высокая трава. Тут есть люди. Они сидят, разговаривают, смеются — им явно тут хорошо. К верху потолок сужается и через отверстие проглядывают солнечные лучи. Небо. Яли так и застывает, запрокинув голову. Создается впечатление, что он несколько лет не видел неба. Тут и воздух другой… Больше ему не мерещится, что он задыхается. — Почему люди не могут жить тут всегда? — Опасно, — Сай поворачивает голову на него. Челка падает на одну сторону лица, едва ли не заслоняя глаз. Он так сильно похож на него самого, что Яли от этого становится не по себе. — И тут места мало. Вообще, если ты слышал, Альтаир находится только под бедным районом первых и вторых, а так же под приграничными территориями и за границей Сотты. Если бы мы жили под Центром, нас давно бы вытравили. Они считают нас паразитами. Но они ошибаются, думая, что мы безвредны, — брат кривится. — Иными словами, за нами ведется охота. Нам нельзя на поверхность. Мы для них, как крысы, живущие в канализациях. — Вот как, — выдавливает Яли. На большее он сейчас неспособен. Почему-то ему становится сложно совладать с собой. Несмотря на то, что тут тепло, его морозит. — Можешь посидеть тут. Кто-то из наших заберет тебя позже. Я понимаю, что тебе сложно приспособиться, но выбора у тебя нет, и ты сам это знаешь. Яли почти не слушает его, наблюдая за тем, как чистое небо заволакивают тучи. Грозовые, тяжелые, да и ветер срывается, залетая сюда и беспокоя листья и цветы плодовых деревьев. Ветер… Он ощущается, как шелк, проскальзывающий между пальцев. Теплый и сильный. Настоящий. Хочется раскинуть руки и забыться в его потоке, отпустить все-все-все, что засело накрепко в голове. Но его ноша из мыслей слишком тяжела, чтобы хотя бы пошевелить пальцем. Первые капли кажутся нереальными. Яли заторможено прикасается к щеке, куда только что приземлилась одна из них. Смотрит на пальцы. Мокрые. Сай покидает его. Люди тоже расходятся, прячась от нарастающего дождя в туннелях. А Яли идет вниз. Спускается по склону, заходит в высокие травы, игнорируя дорожки. Взглядом — вверх. Темно-синее небо льет воду в глаза. А оттуда она стекает к губам. Соленая. Наверно, Маэль прав был — там, за облаками, действительно океан. Или нет… Бред. Все происходящее с ним похоже на больную фантазию. Именно сейчас Яли ощущает, как весь собранный груз обрушивается на него вместе с тяжелыми каплями. И стекает. По лицу, одежде, падает в траву — но от этого не становится легче. Наоборот, эта тяжесть тяготит к земле. Их с Франом мечта была изначально неосуществимой. Какая же ирония… И это поистине жестоко — рискнуть всем во имя свободы, а потом узнать, что свободы и не достичь. Она — призрачна. В разрушенном мире, где остатки человечества скоро начнут грызть друг другу глотки за продовольствие, ему не остается и шанса продолжать мечтать. Яли предугадывает, что отсюда ему выхода нет. В Сотту тоже путь закрыт, с Франом если и увидится, то остаться не сможет. Яли будет один воспитывать сына, который станет еще более несвободным, чем он сам. Его ребенок даже солнце будет видеть по расписанию. Раз в неделю, если то не заслонят дождевые тучи… Он рыдает. Беззвучно. Небо тоже вторит ему — гремит, стучит каплями о листья и траву. Хлестко. Яли не знает, что ему делать, в этот момент он не видит ничего, кроме заслонившей взгляд пелены. Ему так невыносимо-горько, как не было ни разу в жизни. Дождь усиливается, это уже не просто капли — ливень. И внезапно прекращается. Но прекращается только у него над головой. Он давится рыданием, вытирая глаза мокрыми рукавами. Вверху — зонт. Ему на плечи ложится чья-то большая куртка, форма военного Сотты. — Дождевая вода далеко не полезная, пташка. Он поворачивается, придерживая зонт за ручку. В метре от него стоит различимый в потоках дождя Кайзен. Улыбается.