Самовыдуманный рай

— Ты приехал? — спрашивает Яли очевидное, сидя в машине и кутаясь в куртку альфы. — Ненадолго. Принес нужную информацию для Командора, — пожимает плечами промокший насквозь Кайзен. С его темных волос, прилипших к вискам, стекает влага. Альфа выруливает в очередной туннель. — Вот так вот. Дальше они едут в тишине. Яли до сих пор трудно дышать от случившейся истерики под дождем. Он не ожидал, что в момент острейшего приступа отчаяния чужой для него человек вот так накроет его зонтом. Он не привык принимать помощь, особенно от того, к кому еще полчаса назад относился с неприязнью. Но несмотря на слегка поменявшееся мнение, Яли все равно отодвигается впритык к двери, прислоняя голову к стеклу. Зачем он сохраняет уговор о дистанции — сам не знает. Наверно, так он чувствует себя безопаснее. Все-таки, не стоит забывать, что этот альфа способен убить, не моргнув при этом. Его благополучно довозят до нужного этажа и проводят до комнаты. Яли так теряется, что забывает поблагодарить. А оказавшись один на один с голыми стенами, он внезапно озаряется идеей. Кайзен же работает там же, где и Фран! А это значит, что альфа вполне мог бы подсунуть Франу послание, чтобы тот знал, что Яли хотя бы жив. Да, он до сих пор сомневается в альфе, которого посмел однажды полюбить. А слова Сая побуждают куда большую неуверенность. Яли то защищает Франа и ищет ему оправдания, то наоборот злится на него и практически ненавидит. Эти качели неопределенности изматывают. Яли по-быстрому выдирает чистый лист из дневника, шепотом извиняясь перед его давно умершим владельцем. Находит потерянный Маэлем фломастер и пишет. Все, что приходит в голову. И в конце — жирным — «ублюдку». «Если он в самом деле просто-напросто меня бросил, то я лично его придушу», — он сжимает зубы. Но на большее проявление эмоций он неспособен: после нервного срыва в «кратере» его настигла апатия. Он складывает бумажку в несколько раз и, забыв переодеться в сухое, выскакивает из комнаты. Стучится в соседнюю — ему открывает дедушка Маэля. — Где Кайз? — спрашивает в спешке он. — Попрощался и уехал. — Уже? — Яли ощущает, как внутри распространяется холод. — Беги, может, застанешь еще, — дедушка взмахивает рукой в сторону туннеля, где Кайзен парковал машину. И Яли бежит. Так быстро, что сам не замечает, как в считанные минуты добирается до знакомого места. И видит, как машина уезжает. — Кайз! Постой! — он активно машет рукой, выбегая навстречу внедорожнику. Кайзен останавливает машину и опускает стекло. Яли подбегает и пересекается с его внимательным взглядом. — Забыл отдать куртку? — альфа усмехается, не отводя от него глаз. — А, точно, — он быстро снимает ее и пропихивает в окно. — Извини, промокла. — Тебе будет холодно, — его взгляд становится более жестким и убедительным. — Я не поэтому, — Яли задыхается от быстрого бега и не может дальше говорить без усилий. — Ох, то есть… я хочу попросить. — Только быстро. Кайзен перекладывает куртку на заднее сидение и вместо нее проталкивает в приоткрытое окно какой-то сверток мягкой ткани. Плед. Яли приходится подхватить его, иначе он бы вывалился на грязный пол. Он берет плед и под действием тяжелого взгляда накидывает на плечи. Умеет же этот человек убеждать… — У меня, там, то есть, с тобой на одной службе состоит такой альфа, как Франкард Тиллъ. — Тот, который за твой счет повысился? — Он моя семья… — Настоящий альфа не оставит своего беременного омегу в беде. Никогда, даже если на кону стоит его жизнь, — Кайзен понижает тон голоса. В нем слышатся оттенки презрения. — После этого ты считаешь его семьей? Он трус обыкновенный, неспособный защитить родных. — Он… — Яли запинается, передумывая оправдывать Франа. — Не важно, что произошло. Это наше с ним личное, мы разберемся сами, — после этой его фразы Кайзен переменяется в лице и переводит взгляд перед собой. Кажется, сильнее сжал челюсти и руль. — Но он должен знать, что я жив. Пожалуйста, Кайз, передай ему вот это вот, — Яли тычет свернутую бумажку. — Нет. — Прошу, — он сам себе кажется в этот момент жалким. — У моего «нет» только одно значение. Прямое, — Кайзен поворачивает голову и смотрит в глаза. Осаждает. Не только взглядом, но и едким феромоном. — Если это все… — Кайз, — Яли в последний момент перед закрытием стекла закидывает бумажку внутрь салона. — Я ее выброшу, — и уезжает. Он тяжело вздыхает. Его пробирает ледяная дрожь. Если бы не плед, Яли точно бы замерз. Он стоит некоторое время на месте, вслушиваясь в отдаляющийся гул машины, будто надеясь на чудо. В итоге Кайзен разозлился. Наверно, эта просьба слишком рискованная: если Фран увидит, кто подложил ему записку, то это явно добром не кончится. Странно это осознавать, но Кайзен — единственное связывающее их обоих звено…

***

Сутки за сутками Яли медленно адаптируется к обстановке. Он больше не плачет, не лежит, бездумно глядя в потолок. Это все равно не имеет смысла. Он обязан стать сильнее, если хочет выжить и защитить сына. Яли исследует новый для себя мир, заново открывая многие вещи. И это так его завлекает, что времени на депрессивные мысли попросту не остается. Лекс поручает ему следить за развитием растений в оранжереях, отмечать их болезни и приносить сведения о нужных удобрениях или лекарствах от вредителей. Делать это куда интереснее, чем сидеть безвылазно в лаборатории, наблюдая, как Лекс опустошает десятую чашку за час с неизвестным содержимым. В местных подземных оранжереях выращивают фрукты и овощи. Благодаря специальному освещению лампами, заменяющими солнце, растения развиваются почти так же, как и на поверхности. Там существует целая система полива и датчики, отслеживающие уровень увлажненности почвы. Несмотря на то, что альтаировцы выращивают разные культуры и занимаются земледелием, пробуют выращивать скот — этого недостаточно, чтобы прокормить такое количество людей. Местные жители привыкли недоедать. Потому они, в большинстве своем, худощавые, и болеют куда чаще еще и из-за недостачи солнечного света. Даже специальные витамины, которые тут делают, не замещают им в полной мере всего комплекса, необходимого для нормальной работы организма: особенно это касается детей. Сначала создавалось впечатление, что альтаировцы уверены в том, что это их временное жилище. И со временем Яли убедился в этом в полной мере. По их словам, основатель Аластар завещал, что они обязательно выйдут на поверхность. И вера в это не дает им унывать, она ведет их вперед и заставляет бороться за свои жизни и жизни детей. Выживать. Теперь, когда власть Аластара перешла в руки его преемника Сая, брат, по всей видимости, собирается осуществить обещания. Пока непонятно, каким образом, но явно не мирным. Но дело в том, что Сотта мощнее во многих аспектах, и избавиться от подземных «паразитов» им не составит труда. Удивительно наблюдать за тем, как даже со знанием этого люди не останавливаются. Он и сам замечает за собой, что становится другим. Яли продолжает копаться в доступной информации, выясняя все новые детали апокалипсиса, произошедшего в прошлом. И чем больше он во все это погружается, тем больше находит взаимосвязей между, казалось бы, совпадением в виде ряда катастроф. Создается впечатление, словно все это далеко не случайность, но доказательств этому не так уж и много. Да и кто бы стал строить заговоры и намеренно убивать огромное количество людей? Зачем? …Он вертится на стуле перед экраном компьютера, выстраивая все новые теории. И в этот момент заходит Лекс, как всегда, с чашкой в руках. — У меня необъяснимое чувство, что это было заранее спланировано, — делится он своими мыслями с бетой. — Ты опять? — Лекс возводит глаза к потолку. — Иногда не стоит искать тайный смысл там, где его нет. Этот мир полон случайностей и не поддающихся здравой логике событий. — Может ты и прав, но, — Яли переводит взгляд на экран, — вот сам посмотри. Сначала вулкан, ну, тут еще можно предположить, что это извержение не спровоцировано вмешательством. Но есть сомнения. Я смотрел на форму кратера и сравнивал его с формой других вулканов, они разные. Что, если пробуждение вулкана ускорили, сбросив в него мощные бомбы?.. И потом, стали бы лидеры стран в своем уме, зная, что их ждет после этого, использовать атомное оружие, если их к этому не подтолкнули? И да, про вирус. Мне кажется, его распространили потому, что война убила бы не всех, осталось бы много выживших. А так, результат закреплен. Лекс давится содержимым чашки, разбрызгивая светло-янтарную жидкость на стол. — Ну ты даешь… — Это алкоголь? — Яли всматривается в капли. — Ты все это время выпивал? — А ты попробуй не спиться в нашей-то ситуации, — смеется бета, заправляя рыжие волосы за ухо. — Я бы предложил тебе присоединиться к моей коньячной религии, но ты у нас в особом положении. Кайзен меня убьет за это, он сказал за тобой присматривать, и вообще… выбрось ты эти ненужные мысли из головы. В том, что случилось когда-то, всего один смысл: человечество почти уничтожило себя же. Такое должно было рано или поздно произойти. Развитие технологий, перенаселение, испорченная экология, войны, голод — по-твоему, мог быть другой исход? — Неубедительно, — Яли встает, разминая затекшую поясницу. — Ты же сам все это исследовал. Тебе что, не приходила в голову мысль, что это выглядит подозрительным? — Так, ты похоже заработался, иди-ка отдохни, Маэля забери с воспитательного центра. У меня-то есть «успокоительное», — Лекс поднимает чашку и подмигивает, — а тебе надо проветрить голову другим способом. Прогуляйся до «кратера», а то сойдешь с ума от поиска всемирных заговоров. Он вздыхает, наблюдая за тем, как Лекс допивает до дна и нетвердо пошатывается. В этот момент он кажется нервно напряженным. Хотя, с такой-то работой действительно грех не спиться… Яли направляется в сторону воспитательного центра, по пути продолжая тонуть в раздумиях. Обычно Лекс непредвзято относится к любой теории и говорит, что в этом мире возможно все, и любая теория может оказаться как бредом, так и правдой. Но в этом случае у беты почему-то однобокое мнение. «Может, мои мысли и правда выглядят бредовыми со стороны… Да, я слишком сильно во все это погрузился», — приходит к выводу он, добираясь тем временем до нужного «этажа». Вообще, этот город похож на многоэтажное здание, но находящееся под землей. Яли долго не мог разобраться в хитросплетении ходов, и относительно недавно понял их структуру. Он заходит в зал, где среди десятка детей сразу выискивает Маэля. Ребенок тоже его замечает, подбегая и радостно обнимая за ноги. — Я заберу его? — спрашивает он у воспитателя, получая в ответ кивок. Как только он выходит из длинного коридора, взяв за руку омежку, как земля под ногами начинает дрожать. И стены. Яли инстинктивно пугается, не понимая источника и причины гула. Он мигом хватает ребенка на руки и бежит по коридору, выбегая в место, где гул слышен куда меньше. Это землетрясение? Эти ходы… они же не могут завалиться? Точно не могут? Страх диктует ему убегать подальше. Но Яли слышит детские крики за спиной и останавливается, ставя Маэля на землю. — Ма, послушай, будь умным мальчиком, беги туда, где тише, — говорит он дрожащим голосом, шумно сглатывая. — А ты? Я не пойду без тебя! — Я сейчас догоню тебя, хорошо? — Яли вертит головой, смотря то на Маэля, то назад. — Я быстро, просто проверю, все ли хорошо. Он быстрым шагом направляется назад, где вскоре встречает бежавших навстречу детей. — Первый, второй, третий… Так… Девять, десять, — считает он. — Где воспитатель? — Он упал! Упал! — наперебой кричат дети. — Он остался! — Так, ты за старшего, — он вылавливает самого взрослого из детей. — Быстро выведи остальных в сводчатый зал, там безопасно. Ничего не бойтесь! Оно не обрушится! На голову, как на то, что-то сыпется. Там — мелкие трещины. Свет начинает мигать. Дети устремляются группой дальше по коридору. Подземные колебания ощущаются уже не так остро. Яли как можно осторожнее проходит в зал, замечая, что часть потолка обрушилась на землю. Пыль. За миг до того, как свет гаснет, Яли замечает среди обломков человека. — Эй! — зовет он. От страха собственное тело слабеет и дрожит, он прислушивается к каждому шороху в кромешной тьме. Гул стихает. Толчков больше нет, но часть целого потолка все еще рискует обвалиться прямо ему на голову. Яли на ощупь находит воспитателя, пытаясь поднять его тяжелое тело. Вскоре тот начинает шевелиться — приходит в себя. Ощупывая его, Яли натыкается на липкие волосы. Кровь. — Так, держитесь за меня, — он подхватывает воспитателя под руку и направляется в сторону, где должен быть выход. — Дети… дети, — невнятный шепот. — Они в безопасности. Вы можете идти? — из-за того, что человек стонет и едва переставляет ноги, продвигаются они крайне медленно, и это добавляет еще большей паники. На голову продолжает сыпаться что-то рыхлое. Он кое-как вытягивает раненного из зала в коридор, где по прежнему нет света. И вдруг с другого конца появляются крохотные огоньки и слышатся шаги. — Мы тут! — кричит Яли, подхватывая воспитателя поудобнее и передвигаясь на свет. Вскоре к ним подбегают несколько альф с фонариками, спрашивая про самочувствие. Они забирают пострадавшего и несут его, по всей видимости, в больничный отдел, где его раны осмотрят и помогут залечить. Яли выдыхает с облегчением, остатки адреналина стучат в висках ускоренным сердцебиением. В груди недомогание. Он и правда испытал сильный стресс. — Эпицентр был с южной стороны горного хребта, — по пути обратно сообщает ему незнакомец, наверняка наблюдающий за сейсмической активностью. — Тут нередко случаются подземные толчки, но такой силы — впервые за десятилетия. Тут довольно небезопасно жить, этим конструкциям больше полувека и простоять столько же они не смогут, мы все рискуем быть похороненными тут заживо… Ох. Мы так испугались за детей. Хорошо, что такой смелый омега, как вы, оказались рядом. — Дети склонны к панике больше взрослых, а под действием страха они не смогли бы выбраться без поддержки. — Но все равно, вы молодец. Яли пожимает плечами и осознает в полной мере, что поступил крайне нетипично для себя. По-сути, ведомый инстинктом самосохранения, он должен был бы позаботиться в первую очередь о себе и броситься прочь — в безопасное место, но вместо этого кинулся помогать другим. И самое странное, он сделал этот выбор осознанно. То ли беременность сделала его более чутким к чужой беде, то ли дело в недолгом проживании совместно с людьми, у которых такое явление, как взаимопомощь, является обыденным… Неведомо, что так повлияло на него, но факт остается фактом: он не такой уж трус, как мог о себе подумать. Что ж, его жизнь больше не станет прежней, и это стоит принять. Он больше не вернется в дом, где жил, не увидит папу, не попросит прощения у мужа, которого использовал. Сами его мысли тоже не будут, как раньше. Как на то, будущее туманно. Нет никакой уверенности, что завтра Сотта не решит вытравить их отсюда, или что новое более мощное землетрясение не похоронит его в этом шатком городе… Яли не знает, что его ждет, но, как все эти люди вокруг, он верит и надеется. Он обязан выжить. Любой ценой.