Самовыдуманный рай

После случившегося Маэль не отходит от него ни на шаг, возомнив его своим защитником. Яли льстит такое внимание к себе. И все было бы хорошо, если бы не ревностный взгляд папы малыша — Стайофан-то делает все, чтобы обеспечить малышу хорошее питание: работает почти что сутками. Но Маэль пока слишком мал, чтобы понять это. Он ценит другое — внимание. Вот и сейчас Яли взял его с собой на прогулку к «кратеру». Ему самому полезно прогуляться после пережитого стресса, но в одиночестве это делать не хочется. До ближайшего «выхода к солнцу» идти около часа, но Яли расценивает это, как дополнительную прогулку. Когда они оказываются на озелененной поляне, небо уже темнеет. Яли садится на самый нижний из уступов, наблюдая за птицами на ближайшем дереве. Он еще в предыдущий раз заметил, что у них там недостроенное гнездо. Весна — жизнь бурлит. И воздух тут совершенно другой. Чистый и легкий. Странное ощущение… — Почему так темно? Это ночь? — спрашивает Маэль, садясь рядом и перебирая ногами в воздухе. — Нет, вечер, — Яли догадывается, что омежку никогда не привозили сюда после заката. — Смотри на небо. Скоро появятся звезды. Маэль восклицает «Вау!» и притихает, прислоняясь к его боку головой и смотря вверх. Первые мерцающие точки появляются спустя несколько минут. Он и сам молчит, вслушиваясь в стрекот сверчков и настоящие звуки живой природы. Ветер, пение птиц, насекомых, очаровательных красок небо — все это вдохновляет и заставляет забыть о невзгодах. Даже в полутьме виднеются яркие оттенки зелени. А вверху, в неровном овале выдолбленной породы, появляется все больше небесных огней. — Отя рассказывал, что звезды — это души людей, которые покинули нас. И когда они рождаются снова, звезда падает вниз… А как она падает? Я не видел… — Увидишь, если будешь смотреть внимательно, — улыбается Яли с неподдельной искренностью. В этот момент он умиротворен. — Неужели все мы станем звездочками?.. — голос ребенка становится более сонным. Маэль зевает и прижимается ближе. — Только те, кто делал хорошие поступки и ел кашу до дна тарелки, — находится он. — Тогда я точно буду кашу, даже если она противная, я очень хочу стать звездочкой, они такие красивые… — омежка снова зевает. Яли укладывает его голову к себе на колени и снимает кардиган, чтобы укрыть маленькое тельце. — Глупенький, ты красивее всяких звезд, — он говорит это тихо, чтобы не нарушить сонливость уставшего за день Маэля. Омега засыпает: вскоре слышится его сопение. Это ангельское создание, этот малыш с детства познал, что такое боль, но несмотря на это продолжает радоваться мелочам. Яли есть тут чему поучиться. Он засматривается вверх, вспоминая почему-то, как стоял под дождем и рыдал в отчаянии, и в этот момент его укрыл чужой для него Кайзен. Яли неосознанно улыбается. Он гладит ребенка по темным волосам, точно таким же курчавым, как у его отца. Рассматривая личико Маэля, Яли думает о собственном, пока не родившемся, ребенке. Тепло в душе удваивается. Он переводит взгляд в небо — а то чарует. Яли признается себе, что ничего краше не видел. Мерцание звезд полностью поглощает его, манит, притягивает. Этот момент единения с природой и самим собой бесценен. И если люди после смерти и правда становятся звездами, то тогда понятно, почему звезд так много. Человечества почти не осталось… Яли выныривает из волшебства, заслышав приглушенный гул мотора. Кто-то приехал. Он вздрагивает и ежится от ночного холодка, когда слышит из темноты коридора «Привет». Эхом. Яли узнает этот голос и не сдерживает улыбки. Он видит боковым зрением, как из темноты вырисовывается фигура мощного телосложения человека. Военная форма Сотты. Кайзен спускается по склону, шагая к ним по ступенчатым уступам. В тусклом ночном освещении его выражение лица не рассмотреть. Яли сразу догадывается, почему альфа приехал. Дело в обвале. Кайзен не мог не встрепенуться, узнав, что западное крыло города оказалось задето землетрясением. Сын для него — неимоверно важен. — Тише только, Ма спит, — шикает Яли, как только альфа спускается к ним. — Я испугался за него, — Кайзен с облегчением вздыхает и подходит ближе, чем на метр. Приседает и склоняется над сыном, поправляя локон за ухо. На его лице видна нежная улыбка. — Спасибо, что заботишься о нем, — на грани слышимости произносит альфа. Его радость от встречи с родным ребенком чувствуется в бушующем феромоне. Очевидно, Кайзен рад видеть сына невредимым. — Он привязался ко мне, я бы не смог его бросить, — так же тихо говорит Яли, всматриваясь в волосы альфы. В это мгновение Кайзен поднимает взгляд и смотрит ему в лицо: и его глаза сейчас напоминают звездное небо. Зрительный контакт затягивается, ровно как и молчание. Яли сглатывает. Но когда его пальцы в волосах Маэля едва не соприкасаются с пальцами Кайзена, он отводит взгляд. И руку тоже убирает за спину, сжимая и разжимая ее там и впиваясь ногтями в ладонь. От чего-то ему не по себе. «Чего это он так смотрит, соскучился?» — Яли смешно от мысли, что этот альфа может вообще о нем помнить, не то, что скучать. — Эм, — он заминается, не зная, куда себя деть. Упрямо смотрит вниз. И говорит первое, что приходит в голову: — Тогда, у котлована, ты сказал, что убил солдат в обмен на мою жизнь. Но это не совсем так, верно? Ты сделал это ради него. — Когда я принимаю такие решения, я представляю весы. На второй части всегда был Ма, и он всегда перевешивал, — Кайзен мягко поглаживает омежку по волосам. Он непривычно близко, но его шепот едва ли можно различить среди шума природы. — Ты прав, я не думал о тебе в тот момент. Передо мной был выбор. Или умрут они, или мой сын. Командор не простил бы мне невыполнения приказа, если бы я тебя не привез, он бы усыпил Ма в мое отсутствие, и он имеет на это право по местным законам. — Я считал тебя бездушным убийцей, — тихо сознается Яли. — Не то, чтобы это тебя оправдывает, нет, но мне хотя бы стало понятно, почему ты так поступил. Жизнь Маэля дорого тебе обходится… — Я готов уничтожить мир ради его жизни, — хмыкает Кайзен. — Сын, он самое дорогое, что у меня есть. Он — мой смысл бороться. И в этот момент Маэль просыпается. Ребенок трет глаза, и, узнав родителя, с радостным визгом бросается ему на шею. Кайзен прижимает к себе омежку и целует в висок. Когда альфа находится рядом с сыном, то становится словно другим человеком. Искренним. Его родительская любовь поражает. Это достойно уважения. Кайзен не самый лучший человек, он вершит насилие и проливает кровь по приказу. Но с другой стороны, он ответственный родитель, который из шкуры вон лезет, лишь бы раздобыть лекарства для Ма и тем самым продлить его хрупкую жизнь. В каждом человеке есть как хорошее, так и плохое. Кайзен довольно неоднозначен. Яли бы хотелось, чтобы у его ребенка был такой же отец. Жаль, Фран далеко не так относится к детям, если судить по его отношениям с Айроном и тем, что альфа пренебрег чувствами сына в угоду собственным. Кажется, Кайз на его месте так бы не поступил. «Вот только не хватало мне сравнивать Франа с Кайзеном», — Яли закатывает глаза. Ему до сих пор не по себе.

***

На следующее утро его забирает Лекс. Они по привычке идут к оранжереям и теплицам, чтобы взять образцы земли и проверить потом, каких элементов не хватает растениям. Яли нравится наблюдать за растительностью, зелень создает ложное впечатление, что он на поверхности. И все равно на то, что вместо солнечного света над головой ультрафиолетовые лампы, излучающие мягкий лилово-розовый свет. Находясь в оранжерее, Яли на время забывает о том, как сильно он скучает по дому и людям из прошлого. Он проходится между рядами, пообещав Лексу, что сделает все сам. Счастливый любитель спиртного «упорхнул» пополнять запасы «стратегически важного топлива». Яли же доходит до карликовых плодовых деревьев, останавливая свой взгляд на лимонах. Они поспели! Жаль, что нельзя просто так подойти и сорвать, строгие надзиратели-садоводы следят за каждым его шагом на их священной территории. Пусть, он на ранних сроках беременности, но аппетит к кислому уже проснулся. Яли сглатывает слюну. Он возвращается к работе, набирая немного земли из этого участка и отправляя ее в специальную емкость. Но от чувства, что за спиной кто-то стоит, он поворачивается назад. — Ой, — Яли разгибается, окидывая Кайзена взглядом с ног до головы. — Ты не уехал? — Я взял отгул на сегодня. Альфа не спешит уходить, но и диалог тоже не продолжает. «Чего ему надо?» — мелькает мысль. — «Вчера он тоже смотрел на меня так, как я смотрю на эти несчастные лимоны: не моргая. Странный он… было бы логичным держаться от него подальше. Но раз он тут, то…» — Тебя не удивляет, что из всего мира осталась именно Сотта? — Яли хочется хоть с кем-то об этом поговорить, так как Лекс отмахивается от этой темы, а Стеф более приземленный. Потребность в общении толкает его «насесть на уши» Кайзу. Кайзен, как на то, обращает на него внимание и подходит ближе. Заинтересован? — Может быть, это совпадение, но почему ни одна из ядерных ракет или бомб не была направлена на территорию нашей развитой страны, когда ими были атакованы самые важные промышленные объекты и города? — Продолжай. — И вирус тоже не затронул Сотту, что странно, потому что по оставшимся сведениям его распространяли животные и птицы, которые запросто могли принести его на эти земли. И я нашел в архивах упоминания про массовую вакцинацию как раз в тот год в Сотте, проводившуюся принудительно, но от чего — не указано. Я все больше склоняюсь к версии, что «конец света» был устроен намеренно, и управлялся он как раз отсюда… Это звучит, как фантастика, но если допустить такое предположение, то остается непонятным, кому и зачем это надо, и если уничтожили всех остальных, то зачем оставили нас? — Ты сам это понял? — Кайзен как-то странно улыбается уголком губ. — По-твоему у меня атрофировался мозг от нехватки солнечного света? — Яли возмущается тому, что его явно держат за дурака. Он переводит взгляд с альфы на лимоны и сглатывает. В животе многозначительно урчит. Кайзен, как на то, тихо смеется, но непонятно, над его непомерным аппетитом или над суждениями. — По крайней мере, я изучил информацию и сделал свои выводы, можешь смеяться, сколько угодно. — Я не поэтому. Странно видеть его таким непринужденным. Яли казалось, что этот человек не позволяет себе проявлять эмоции рядом с кем-либо, кроме драгоценного Маэля. Оказывается, это не так. И если сравнивать его поведение вначале их знакомства и сейчас, то чувствуется разница. — Хочешь? — альфа кивает на дерево с сочными плодами. — Мне выделят немного фруктов, так как я беременный, — Яли пожимает плечами, стараясь не выдать огромного желания сорвать приглянувшийся лимон с ветки и проглотить, не пережевывая. — Но это будет позже, а пока… не положено по уставу. Кайзен хмыкает, щурясь при этом. — Так ты считаешь конец света заговором, — скорее, не спрашивает, а утверждает альфа вполне серьезным тоном. — Я тоже так думаю. — Чего? — Яли удивленно выпучивает глаза, поворачиваясь в его сторону. — Лекс сказал мне, что я забиваю голову дуростью. — А что ты хотел услышать от человека, у которого вместо крови по венам течет алкоголь? — Кайзен усмехается. — Не думал, что найду единомышленника в тебе. Ты мне показался более, эм… приземленным. — То есть, ты не шутишь? — Идем со мной, — скомандует альфа, наверняка тоже заметив за собой проявление нетипичного поведения. — Быстро, пока не передумал. Яли мигом складывает собранные образцы почвы обратно в папку и захватывает их с собой, спеша догнать Кайзена. Всю дорогу до жилых этажей он пытается понять, что ему хочет сказать или показать Кайз. Но сам факт того, что эта бредовая идея возникла не только в его голове… радует. Значит, если Яли и спятил, то спятил он не один. — Мы не могли поговорить там? — оказавшись в соседней со своей комнате, он переводит дыхание. Этот альфа вечно куда-то спешит, словно у него ограниченное количество времени, и за ним по пятам гонится вселенское зло. — Это серьезное дело, пташка, — Кайзен одаривает его тяжелым взглядом и кивает в сторону кровати, приглашая присесть. — Я ни в чем не могу быть уверен. Тем более, в том, что тут нет любознательных ушей. Яли садится на край кровати, наблюдая, как альфа тоже приседает на противоположный, сохраняя при этом договоренную дистанцию. — Мы подопытные кролики. Яли недоумевает, услышав эту фразу. Он внимательно смотрит в лицо Кайзену. — Образно говоря, — добавляет альфа, рассекая руками воздух. — Ты сам видишь, какие движения происходят в Сотте. Существование Альтаира и СС было бы невозможным, если бы это не поощрялось. Если бы «они» захотели сохранить человечество, «они» бы сразу пресекли формирование таких вот организаций. А так, создается впечатление, что кому-то очень весело наблюдать за борьбой выживших за последний ломоть хлеба и территорию. Более того, нас подталкивают на конфликты, вместо того, чтобы разборонить. — Кто — «они»? Кайзен пожимает плечами. — Кроликам не предстало знать в лицо того, кто над ними ставит опыты. — Тут больше вопросов, чем ответов, — Яли разводит руками в стороны. — Допустим, наши варианты с теорией заговора имеют место быть. Допустим, это был намеренный, скажем так, геноцид. Тогда что сейчас? Если люди остались, значит, идея не состояла в том, чтобы выкосить всех. Не думаю, что некто ради утехи стал бы планировать настолько масштабное действо… Должен быть смысл. Идея. Не знаю… — Я не просто так просиживаю в штабе Сотты, — Кайзен шумно усмехается. — Наблюдаю. Но знаешь ли, это непросто сделать, когда ты — обычная пешка. Единственное, что я могу сказать, так это то, что скоро что-то случится. — Но мы ничего не сможем сделать. Даже если узнаем правду, это ничего не поменяет… Их дальнейший диалог прерывается громким стуков распахнутой двери о стену. В дверном проеме стоит раскрасневшийся Стеф и переводит взгляд с мужа на Яли. Войны и геноциды не страшны по сравнению с этим взглядом и всепоглощающим чувством, что их ждет взрыв. — Так, я не понял, — Стайофан опирает руки в бока. По его выражению лица видно, что пора затыкать уши: скоро включится «сирена». — Стоило мне на метр отойти, как ты в нашу кровать красивеньких омежек таскаешь?! Это что такое?.. — омега замахивается полотенцем, но Кайзен вовремя уворачивается. Но от следующего точного удара увернуться не успевает. — Ах ты гребаный изменщик! — Ты, ты, совсем крышей поехал? — защищаясь от ударов руками, проговаривает альфа. — Меня не проведешь! Я вижу, с какой страстью ты на него смотришь! Сегодня сидите рядом, а завтра что? Его сына назовешь своим и еще одного заделаешь?! О Маэле ты подумал, горе-отец?.. — Стойте, стойте, — Яли тоже встревает, получая по руке хлестким полотенцем. — Да стой же ты, Стеф! Ты меня не знаешь? Я дважды на те же грабли не полезу! — он ассоциирует эту ситуацию с Франом и его семьей, и от этого становится до истерики смешно. С него явно хватит занятых альф. — Эти грабли хорошенько мне треснули в прошлый раз, так что… — Да ты тут ни при чем, — Стайофан снижает громкость голоса и опускает руку с зажатым куском жесткой ткани. — Я этого оленя предупреждаю! Пусть только попробует! — Как тебе пришло в голову, что мы это самое? — он всерьез удивляется, что кто-то мог посчитать их с Кайзеном разговор, как намек на что-то большее. — У меня ребенок от другого, и того другого я до сих пор люблю. Кайз тоже ни о чем не думал, правда, Кайз? — Он мне никто, — подтверждает альфа резко охладевшим тоном голоса. От чего-то это «никто» колет, хотя раньше Яли не смущало то, что Кайзен относится к нему, как к абсолютно ненужному человеку. Он встает с кровати, расправляя одежду, и выходит со словами: — Только громко не кричите, я хочу выспаться. Однако в своей комнате он понимает, что его просьбу не услышали. Крайне истеричный и до безумия ревнивый Стеф продолжает «выступление». Ему бы в оперу, с его-то голоском — аж в ушах звенит. Странно, почему Кайз не оглох, наверно у него в ушах стальные перепонки… Вообще, Кайзен и Стайофан не любят друг друга. Это заметно и без слов. Они создают видимость семьи для ребенка — со слов Стефа таков был между ними уговор после рождения малыша. Они оба решили воспитать сына в полной семье и привить ему семейные ценности. Стайофан устраивает ему скандал не так из-за ревности, как из-за страха, что альфа уйдет к другому омеге и заставит этим Маэля страдать. Только вот это действительно смешно со стороны: Стеф раздувает истерию из ничего. «Кайз вообще не проявляет ко мне симпатии! Он вел себя более лояльно потому, что наши мысли сошлись, и нам было что обсудить. И еще потому, что я провожу время с его любимым Ма. Не думаю, что там может быть что-то… иного плана. Да об этом даже думать дико! Но Стайофану только дай повод покричать — он это любит!» Вскоре крики прекращаются. Свет тоже гаснет: пора спать. Яли ворочается в кровати, все думая о словах Кайзена. А если это правда? Если и так, то что с этой правдой может сделать он сам? Яли всего-лишь человек, слабый омега. У него не хватит сил и смелости что-либо изменить. Да и что он мог бы теоретически поменять? Он, как всегда, выбирает путь наблюдателя, а не участника. Так безопаснее. Яли поступал так с детства. Сначала наблюдал за скандалами родителей и не вмешивался. Он уяснил: если и вмешается, это ничего не изменит. Тем более, в итоге его ждало наказание. И Яли усвоил этот урок на всю жизнь — жил в притворстве, пряча истинные мечты под оболочкой из серости. Он знал, что если снимет парик, покажет цветастые волосы, если наденет яркую одежду — его ждет наказание. Если проявит инакомыслие, если встанет против Системы — умрет. И сейчас Яли мыслит по той же заученной с детства схеме. Рефлекторный процесс не так просто победить. Но он уже перешагивал через это, когда сбегал за границы Сотты и когда полез под завалы за тем воспитателем во время землетрясения. Значит, «установки» можно пересилить осознанными поступками. Стук в дверь пробуждает его от потока воспоминаний. Приходится встать, найти фонарик и открыть замок. Он светит в лицо Кайзену с таким же фонариком и скрученным матрасом под рукой. — Мне негде заночевать. — Проходи, — Яли вздыхает. Ему непросто пустить этого альфу в свое личное пространство. Он все еще не доверяет ему: ситуация в котловане ярко на него повлияла. Это то, что невозможно забыть. — Только стели себе в том углу, — он указывает на противоположную от своего спального места стену. — И не подходи ко мне ближе. Заметь, у меня очень острые когти, если тебе нужны глаза, то… — Понял, — перебивает Кайзен. — У меня нет намерения тебя трогать, ты меня не интересуешь, так что успокойся уже наконец, буйный. — Ты, — Яли закрывает за ним дверь, пропуская внутрь. — Это ты не воображай себе там ничего лишнего! Я помогаю тебе потому, что должен за одну ситуацию. Тогда, когда меня везли в машине к месту расправы… ко мне клеились солдаты. Ты остановил их. Не знаю, зачем я это вспомнил, но если так подумать, они бы продолжили начатое, если бы не ты. Я бы не пережил такого… Эм, считай, это мое «спасибо». — Ага, — как-то невнятно выдавливает альфа и открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но отворачивается. Они ложатся спать в полнейшей тишине. Яли разворачивается к стене и старается сосредоточиться на процессе засыпания. Но дыхание невольного сожителя кажется слишком громким в этой крохотной комнатушке. Это раздражает. Или же просто не дает покоя. Надо же… Стеф посчитал их парой. Это немыслимо. Глупости! И куда глупее то, что он продолжает об этом думать, представляя, как мелкий по росту Стеф кричит на громилу Кайзена и пытается до него допрыгнуть, чтобы дать затрещину. Эти двое идеально дополняют друг друга! Он сдерживает смех ладонью, сравнивая Стайофана с агрессивной маленькой собакой, скалящей зубки и пискляво тявкающей… С этими мыслями он погружается в сон. …Яли просыпается от шороха тапок по полу. Двери открываются и закрываются, после в комнате загорается фонарь. В его свете Яли видит Кайзена, крадущегося к его кровати. — Ты куда-то ходил? — он трет слипающиеся глаза. — Да, было дельце, — с этими словами альфа достает что-то из карманов и кидает к нему на кровать. Желтое. Овальное. Яли удрученно смотрит на четыре спелых лимона у себя на коленях и переводит взгляд на Кайзена. Довольного донельзя. — Ты украл мне лимоны?.. — он изумляется. — Господи, ты серьезно их украл? — Я заметил, как ты на них смотрел в оранжерее, — Кайзен чешет затылок. — Но, лучше бы ты их для сына… — У него аллергия на цитрусовые, — альфа пожимает плечами и вынимает из кармана фрукт побольше. — И вот. Тебе нужно хорошо питаться. Яли рассматривает большой апельсин, вертит его в руках и от удивления забывает прикрыть рот. Если бы Кайзена поймали, ему бы досталось за это нарушение, кражи тут находятся под строжайшим запретом. Он скомкано благодарит. Во рту скапливается большое количество слюны, и ее приходится громко сглотнуть. Яли хватает один из лимонов, принюхиваясь. Блаженство! Он откусывает добрую часть вместе со шкуркой, мыча от удовольствия, когда кислый сок попадает на вкусовые рецепторы языка. — Как фе фкуфно, — закатывая глаза от наслаждения, мямлит он с набитым ртом. Его не смущает кислота фрукта и не смущает то, что раньше он терпеть не мог цитрусовые. Вот уж эта беременность и ее причуды… Яли доедает и берется за второй, отмечая, что в жизни не ел ничего вкуснее краденных лимонов.