Самовыдуманный рай

— И что это значит? — Лекс старается сделать удивленный вид, хотя у него несильно получается: голос дрожит. — Ребят… давайте все-таки уйдем. Мы не знаем, что это, и… — Ну уж нет, — Кайзен, как всегда, в своем репертуаре. Упертый. Но сейчас перед ним стоит задача вывести их отсюда как можно быстрее, пока система не заподозрила, что во вместилище Капсулы находятся посторонние. Иначе — никто из них не выйдет живым. Эти двое — за прикосновение к тайному, он — за то, что их сюда пропустил. Лекс зажимает ладонью забинтованное запястье. Жжет — или кажется… За слоем ткани точь-в-точь такая же птица, как у Яли. Ключ. Только вот откуда она у омеги, если омег в проекте быть не должно? Да это уже и не важно. Скоро — конец. Осталось двадцать дней до запуска второго этапа. Последнего. — Мы сюда вернемся в другой раз, хорошо? — он говорит это, зная наперед, что никакого другого раза не будет. Лекс не покидает попыток вывести их мирным способом. Но эти двое в это время находят на экране изображение сети тоннелей. — Они отличаются от тоннелей Альтаира, тут есть не все ходы, а вот тут лишние, — говорит задумчивый Яли. Они-то не догадываются, что эта карта — не тоннелей, а проложенной сети мощного взрывного устройства, которому предначертано однажды похоронить основные промышленные объекты и центры городов Сотты. И все это для того, чтобы природа быстрее восстановилась, и через сотню лет не было и намека на то, что когда-то тут губили экологию люди… Пока он отвлекается на Яли, Кайзен позади обследует Капсулу и заглядывает в закрытый пока что выход, ведущий к поверхности. Да, эти двое смышленые, но им навряд ли придет в голову истинное предназначение Капсулы. — Я не экстрасенс, но, похоже, нам крышка, — выдает Яли, поворачиваясь спиной к экрану. Лекс отводит взгляд. — Наш трусишка прав, нужно убираться отсюда, этот объект может быть охраняем, — догадывается Кайзен. Конечно, охраняем! И охранник, в том числе и механик, стоит рядом с ними. И хорошо, что Лекс заблаговременно отключил на панели систему отслеживания, иначе руководство бы давно прислало сюда дюжину таких же как он, бет, но только верных. Дрожь никак не унимается. Лекс до последнего не верит, что это действительно происходит, и, что хуже, что он позволил этому произойти. Одно облегчение — ни Яли, ни Кайзен все равно не поймут, что к чему. В системе управления Капсулой нет никакой информации о проекте. Только технические показатели состояния самой Капсулы и ее содержимого. А по названию и таймеру они не догадаются. Лекс внимательно всматривается поочередно в их лица, чтобы убедиться в своих доводах. Так страшно ему не было никогда. — Уходим, вернемся уже с оборудованием и обследуем тут все до миллиметра, — командует Кайзен. Он облегченно выдыхает: все-таки ему удалось уговорить их уйти без применения «окольных путей». Они идут обратно, а Лекс, смотря им в спины, все думает о том, что будь он верным проекту, давно бы их устранил. Лекс мог бы их запросто убить. В этом месте ловушек больше, чем кажется. Например, он бы мог запустить их сюда, к Капсуле, закрыть их там и нажать комбинацию, тем самым выпустив ядовитый дым — через минуту оба смельчака были бы мертвы. Но… он не смог. И это очередной признак его некомпетентности. Если бы только Лекс не научился обманывать оборудование, проверяющее его каждый месяц на «принадлежность проекту», его давно бы устранили, как выработанную шестеренку из механизма. В принципе, то, что Кайзен и Яли нашли «сердце проекта», ничего не меняет. Пусть, они полны энтузиазма и страха неизвестного наравне — им не удастся повлиять на течение Перезапуска эволюции. Они — песчинки. Зато Лекс бы смог, будь он хоть каплю таким же самоотверженным, как Кайзен, или смелым, как Яли. Но он остается самим собой: маленьким сжавшимся в комок ребенком, видящим приближение своей гибели, но не имеющим права на нее влиять.

***

Человечество — гнойный свищ на лице планеты. По крайней мере, в этом убеждали его с самого рождения. Люди давно перешли черту дозволенного. Развитие их цивилизации свернуло не туда. Вместо того, чтобы жить в гармонии с природой, они губили ее. Убивали численными выбросами в воздух, отравляли океаны, рубили леса. Думали — это они всевластны над природой. Однако, это заблуждение, и оно непростительно. Об этом рассказывали ему и другим таким же избранным бетам с малых лет. И он свято верил, как верит ребенок словам родителей. Лекс переводит взгляд на забинтованное запястье. Он сидит в своей лаборатории и нервно шатается на стуле. …Едва появившись на свет, он уже знал свой смысл жизни. Выбора и не было. Его, как и других бет, обучали в закрытой резервации-приюте, куда не было доступа обычным людям. Лекс ничего не чувствовал. Он просто поглощал информацию, учился, учился, без конца совершенствовал навыки. И так развил себя, что в итоге стал лучшим из лучших, избранным среди тех, кто и так был избран. Если бы он знал, как это ощущается, он, несомненно, был бы рад моменту своего триумфа. Ему, как самому «удачному», выпала участь самолично следить за состоянием Капсулы. В возрасте четырнадцати лет его закинули в катакомбы, откуда его подобрали альтаировцы и забрали к себе. Все шло по плану. Тогда он, следуя предназначению, разыскал и открыл «сердце проекта» и впервые приступил к своим обязанностям. Ему доверяли, и он ценил это. Конечно, если знал тогда, что такое — ценить. По уставу Лекс принимал таблетки, по две каждое утро. Он привык к ним — пил их всю жизнь, и не задавался вопросом, зачем. Он вообще не умел задавать вопросы вслух. Зато внутри было сотни «почему?». И однажды мысль переросла в действие. Возможно, все было бы проще, если бы любознательность не превысила в нем «вшитую» в голову приверженность своему делу… Лекс впервые не выпил таблетки. И впервые почувствовал себя живым. С отказом от них появились страхи. Оказывается, человек постоянно живет, окутанный ими. Люди боятся многих вещей. Например, смерти — собственной или же их родных. Неопределенности, боли, потери памяти или рассудка… И он ощутил все это на себе. Справиться с потоком чувств помогает алкоголь, заглушающий на время извечный двигатель в голове. Правда, с каждым утром после него все хуже и хуже… Страх гибели непобедим. Он довлеет над ним, оседает на голову и плечи, заставляя каждый раз при виде опасности замирать, вместо того, чтобы смело броситься вперед. С отказом от таблеток он обнаружил себя слабым и зависимым от многих вещей, таких, как, к примеру, социум. С его появления тут прошло немало лет, но Лекс помнит это, как сейчас. Альтаировцы приняли его без раздумий. Полюбили. Он стал им братом, а они даже и не догадываются, что он — часть системы, которая вскоре их всех погубит. Он — мелкий, но важный болтик в большом механизме, который без него может попросту развалиться. В его голову все чаще закрадываются мысли, что все это стоит перекрыть. Пусть, временно — руководство обязательно найдет способ довести миссию до конца — но все же, у этих людей будет шанс прожить несколько дополнительных недель или месяцев. Лекс не верит в то, что «их» можно победить. Если «им» удалось уничтожить почти всех людей и тем самым очистить землю от скверны — то чего им стоит убрать оставшихся? «Их» план безупречен. Первый этап — зачистка материков. Через ровно пятьдесят лет наступает второй. Первый из них прошел практически идеально. С другого материка людей убрали с помощью стихийных бедствий, с этого — радиацией, вирусом и войной. Сотта изначально планировалась, как пункт управления. Под нею построилась целая сеть, которая потом и уничтожит остатки вместе с «ними», которые свято верят, что вершат благое дело: зачистку. И, естественно, погибнут не все. Второй этап — взращивание детей в особых условиях, и уничтожение Сотты. Где-то там, на другой озелененный материк были высажены маленькие дети, и несколько взрослых бет вместе с ними. Беты научат их основам: как охотится, разводить огонь, делать оружие из дерева и камней, дома в пещерах или землянки. Как размножаться, чем питаться и во что одеваться в холодное время года, как лечить болезни и прижигать раны. Место выбрано максимально удобное по климату. Они обязаны выжить. Дети будут расти, а в это время последний оплот неправильной цивилизации падет. В Капсуле разработанный вирус. Как только она поднимется на поверхность, то распылит его повсюду. От него не спастись. Он передается быстро, но в первую неделю нет никаких признаков, а после люди просто будут падать — их сердца навсегда остановятся. Даже в подземельях от этого не спастись: крысы принесут его и сюда. Ничего не случится только с детьми на втором материке — они вакцинированы. Через две недели после запуска капсулы автоматически сработает подрывная система, расположенная под основными городами Сотты. Она вызовет землетрясение такой силы, что все бетонные постройки сравняются с землей. Когда через тысячелетие (или даже раньше) люди приплывут сюда покорять новые земли, они увидят не остатки города, а бескрайние леса и чистые реки. Все начнется сначала. По сути, развитие откатится обратно в каменный век. Но зато сотня детей — поровну омеги и альфы — станут будущим этой планеты. Так говорят «они». Только Лекс давно сомневается в правильности «их» суждений. Секта, считающая себя вершителями, решила перезапустить эволюцию в надежде, что в этот раз человечество пойдет по правильному пути. Если нет — ситуация повторится, только в иных ролях и столетиях. Это происходит не впервые. Это не первая цивилизация, уничтоженная намеренно. Лекс не знает, как, но первые нынешние приверженцы этой идеи нашли и расшифровали старинные манускрипты. И так прониклись, что, кажется, сошли поголовно с ума и решили повторить то, что сделали их предки тысячи лет назад. Если бы он не знал этого с детства, то услышав сейчас, посчитал бы безумием. Но чем безумнее идея — тем ближе она к правде. Так устроен этот несовершенный мир. …Лекс выбрасывает очередную порцию таблеток в баночку с кислотой, полностью их растворяя. Он не запрограммированная машина без души. Он — человек. Да, с таблетками было проще. Лекс не думал. Он делал то, что ему приказывали. Как только он от них отказался, он понял в полной мере, что означает чувствовать. Сотни эмоций и неизведанных ранее ощущений в одночасье обрушились на него. Злость, вина, тревога, страх, облегчение, радость, любовь — их так много, что не сосчитать. Это было прекрасно. Теперь он и не думает о приеме таблеток, которые, как оказалось, практически полностью блокировали его эмоциональность и подавляли волю. Но другие, такие же, как он, «винтики» проекта, продолжают, подобно роботам, служить великой цели. Лекс и сам служил. Он до сих пор борется с «заводскими установками» и зачастую они побеждают. Ведь он не понимает, его это мнение или же оно навязанное когда-то… Кажется, он сходит с ума. Если бы его, как наблюдателя за капсулой, не отправили в подземелья, Лекс бы ни за что не подумал, что его прежние взгляды на мир являются внушенными. Именно тут, в Альтаире, он неожиданно ощутил себя, как дома, в одной большой семье. Тут его полюбили, приняли, начали уважать за его способности. Несмотря на прием таблеток, изнутри начало пробиваться что-то странное. Тонкая ниточка чего-то теплого и неимоверно хрупкого. И тогда он впервые закинул таблетки в кислоту, вместо того, чтобы растворить их в желудке. Именно этот его проступок стал поворотной точкой во всем. Мир открылся в иных красках. Жаль, ему так и не удалось ощутить свободу от этих цепей, называемых знаниями о реальности. И жаль, что жизнь так скоротечна… Знать дату своей смерти — худшее из наказаний. — …Тук-тук-тук, — в лабораторию неожиданно врывается Яли, как окрыленный. Бумаги слетают со стола на пол от его быстрой походки. — Все, хватит заливаться алкоголем! У тебя от печени почти ничего не осталось. — Скоро от меня вообще ничего не остается, — шепчет он себе под нос, но Яли каким-то образом разбирает его слова. — Что случилось с нашим позитивным ученым? Виски кончился? — Угадал, — Лекс улыбается, но ему хочется плакать от бессилия. Пусть они лучше воспринимают его, как беззаботного пьяницу, чем узнают, кто он на самом деле, и разочаруются в нем. Видеть их разочарование — страшнее смерти. — Знаешь, что мы узнали? — Яли продолжает, подобно вихрю, летать по лаборатории. — Прямо у нас над головами находятся еще ходы, но они закрытые. Помнишь, недавно было землетрясение? Там, где обвалился потолок, кое-что оголилось. Кайзен покопался там и говорит, что это похоже на взрывное устройство, которым подрывают старые дома и карьеры, только оно в разы больше и мощнее… представляешь? Откуда ему тут взяться? Вставай-вставай, ты нам очень нужен, — омега подбегает к нему и тянет, заставляя встать с кресла. Лекса передергивает из-за того, что Яли держит его за забинтованное запястье. — Это что-то из рода фантастики, — он скептически хмыкает, а сам внутренне сжимается. «Да как они это делают?! Черт! Сначала забрались в сердце проекта, теперь вон нашли сеть взрывчаток… И что мне делать?.. Нет смысла им мешать, даже если они узнают все-все-все. Допустим, мы изымем Капсулу и разорвем контакты взрывчатки. Но даже после этого «они» найдут тысячу других способов уничтожить Сотту. «Их» не остановить. Конец близок». Думая об этом, он вынужденно идет за Яли. Откуда у этого омеги столько энергии? Он ведь беременный, пусть и на небольшом сроке. Сам он ощущает себя овощем, из которого выжали все соки. Сморщенный и засохший, он переставляет ноги. Не алкоголь его убивает, а бессилие перед будущим. Яли приводит его не в разрушенную землетрясением часть города, а в комнату Кайзена. Там, оказывается, целое собрание, состоящее из самого Кайзена, его супруга Стайофана, их сына, дедушки и живущего неподалеку омежки Мака. Они пьют чай. Чай! Он-то думал, они уже половину Альтаира разобрали по частям с их-то рвением… — По правде говоря… — Лекс не успевает договорить, как его заталкивают в комнату и закрывают за ним дверь. — Давненько мы не собирались все вместе, да? Сначала еда, а потом ройтесь в своих развалинах, сколько угодно! — заявляет Стайофан и усаживает его на свободное место. Тут настолько непринужденная атмосфера, что невольно забывается настоящее положение вещей. — Осторожнее, горячий, — с этими словами ему подают чашку. Но руки слишком дрожат, и чашка вмиг выскальзывает, переворачиваясь на перебинтованное запястье. Лекс вскакивает со вскриком и машет обожженной конечностью — больно! — Так-так, а ну-ка быстро за мной, у меня есть мазь, — его чуть ли не за шиворот хватает Яли и тянет за собой в соседнюю комнату. — Помнишь, ты сам мне ее дал, когда я обжег палец о плиту на кухне? Уже в комнате Яли достает тюбик с мазью. Лекс дует на покрасневшую кожу, все свое внимание сосредотачивая на жжении. Да так, что едва ли замечает, как омега оперативно разматывает с его руки повязку. Повязку?! — Стой-стой, не надо! — Ты ее носишь целых сто лет, у тебя там нет раны, зачем? — Яли крепко держит его руку и выдавливает туда сразу полтюбика заживляющей мази. — да не шевелись ты, если повременить, то потом волдыри будут! Хочешь волдыри? — Ай… — шикает он, стараясь держать руку запястьем вниз. И откуда в этом хрупком на вид создании столько силы? И упертости… Не повезло его будущем ребенку — будет ходить дрессированный. — Эм… Не успевает Лекс и среагировать, как Яли с выпученными глазами рассматривает тату на запястье. И, как назло, прикладывает рядом свое. Одинаковые. Лекс нервно сглатывает. В горле резко пересыхает — виски бы… Черт! Что придумать? — Офигеть, — выдавливает Яли. После переводит на него крайне серьезный взгляд, и с не менее серьезным видом усаживает его на стул и встает над головой, как каратель. — Рассказывай. — Не придуривайся, я знаю ровно столько же, сколько и ты, — Лексу кажется, что этот омега такой же, как он сам, раз у него этот знак. Его ставят только посвященным. — Мы тут одни. Можешь больше не притворяться, что не понимаешь, что и откуда. — Вот это поворот… — Яли переменяется в лице. Его эмоции слишком правдоподобны. А что, если… действительно не знает? Он говорил, что набил это тату, потому что у его мужа такое же. Мог ли он быть неосведомленным о настоящем значении татуировки? Вполне. И в таком случае Лекс сказал лишнего. — Ой, что-то мне алкоголь в голову ударил, говорю непонятно что… — он прикладывает ладонь ко лбу, тут же вспоминая, что недавно ее обжег. Но из-за стресса жжение не ощущается так остро. — Нет-нет, ты не отвертишься, — Яли наклоняется и внимательно смотрит в глаза. — Да как я сам не догадался? Ты так странно вел себя там, в тех закрытых подземельях, постоянно твердил, что мы должны вернуться… Я думал, ты просто испугался, но теперь я сомневаюсь в этом. Рассказывай, или я позову Кайзена. — Не надо, — тут же спохватывается он, подскакивая на стуле. — Он же… Он мне как брат. Узнав, что я… он не поймет, — Лекс вжимает голову в плечи и раз за разом сглатывает. Бежать некуда. Этот омега загнал его в угол да еще и искусно угрожает! — Могу пообещать, что Кайзен не узнает. И никто другой. — Что именно ты хочешь знать? Лекс опускает голову на свои дрожащие руки. Что будет, если он расскажет, если произнесет то, что всегда носил внутри себя, вслух? Перевернется ли мир от этого? Его внутренний точно. А внешнему и так недолго осталось… тогда есть ли повод сохранять молчание? Он поднимает голову, смотрит мимо Яли в пустоту и начинает говорить. С самого начала. И чем больше он рассказывает, тем легче ему становится на душе. Яли ни разу его не перебивает и ни о чем не спрашивает. Омега садится на пол, откидываясь спиной на стену и запрокидывая голову вверх. В его потускневшем взгляде Лекс видит свое отражение. — Яли? — Мы… ничего не можем сделать? — Ничего, — он пожимает плечами. Если он давно свыкся с мыслью о неизбежном, то Яли еще предстоит все это осознать и принять. — Разве что, я думал убрать Капсулу, но… — У них есть запасной план, да? — Яли кривит губы. Но тут же хмурится и поднимается с пола. — Давай. Пошли. Если есть способ убрать, то уберем. За несколько недель в запасе можно придумать что-то еще. Только вот с Кайзеном… как ему объяснить, откуда мы это знаем? — Да запросто, — Лекс вскакивает со стула, воодушевленный тем, что Яли не считает его предателем. — Давай сделаем так… Я пойду к себе и попробую одну штуку, а ты приходи с Кайзом попозже. С этими словами он выходит, направляясь быстрым шагом к себе в лабораторию. По приходу Лекс осознает, что его мутит. Голова кружится, а к горлу подходит тошнота. Обожженная рука пульсирует. «Зачем ты рассказал?!» — звучит изнутри голос, похожий на голос одного из воспитателей. — «Как ты посмел нарушить правила?». — Черт, мне нужно, — он шумно сглатывает, добираясь до компьютера. — Сосредоточиться… Конечно же, Лекс знает наизусть всевозможные способы входа в базу данных проекта, по которой обучали их — «сотрудников». Ее все еще не уничтожили, а это значит, что он может к ней подключиться под своим именем и подсунуть информацию Кайзену, сказав, что он попросту нашел способ взломать систему. Но его гложет неправильность собственных действий. Если раньше Лекс мог только думать и представлять, то теперь действует. Это пугает. Он понимает, к чему это приведет. Даже если Лекс отключит системы безопасности и обнаружения чужих, то «они» все равно вскоре заметят, что Капсулы нет на месте. И кто пострадает первым? Конечно же, тот, кто был за нее в ответе. Он сам. — Я должен это сделать, должен… я ее охраняю, я ее и уберу, и плевать, что это отстрочит нашу гибель лишь на время, — шепчет он себе под нос, выпивая до дна содержимое кружки. Жаль, алкоголь давно не помогает забыться. — Надо настроиться. Все равно умру, если не сейчас, то двадцать дней спустя, толку ждать… Или нет. Нет! Я не имею права! Это мой долг, мое предназначение, следовать завету. Человечество — гнойный свищ на лице планеты. Ну же… ну… — он прикладывает тощие ладони к лицу и трясется. В горле ком. — Человечество — гнойный свищ, повторяй же, давай, дурацкий бесполезный бета! Человечество… Гнойный… Он резко встает, так, что в глазах темнеет. Но это не мешает ему добраться до тумбы со складом бутылок. Большинство — пустые. Он, как безумец, шарит по ним руками, переворачивает — звон стоит в ушах и глушит. И наконец Лекс находит одну с янтарной жидкостью на самом дне. Выпивает залпом. Приятный вкус обжигает глотку, но не дает должного успокоения. Его все еще разрывают противоречия. С одной стороны — его врожденная обязанность, с другой — желание жить и видеть живыми тех, к кому посмел привязаться вопреки всем существующим уставам. Он действительно трус. Ему непросто избавиться от чувства, что он нарушает истинное предназначение. Лекс представляет себя роботом, в программировании которого произошла ошибка, и теперь она красной надписью висит перед глазами, все время напоминая о себе. Сложно. Он запутался, и, казалось бы, назад пути нет. Но он слышит за спиной голоса Яли и Кайзена, и внезапно для себя выбрасывает недопитую бутылку в сторону. Хватит. Он попытается. — Ребята, — Лекс, полный решимости, поворачивается к ним. В горле давящий ком, но он пересиливает это ощущение, и говорит: — Кажется, я понял, что это все значит, с этим таймером и взрывчаткой. Слушайте сюда, я кое-что нашел.