цвет моря

Миша сидел на остановке пригородных автобусов и смотрел на скудную кипу вещей, которую успел с собой взять, переложив все Серёжины реликвии в рюкзак на спине, а свои вещи уместив в одном его переднем отделении. Дома он не выдержал и дня, слёзы и стены душили его, как и непонятливые взгляды родителей, посчитавших его сбивчивый рассказ о погибшем друге очередной фантазией. Миша надел рабочий свитер Серёжи и рано утром ушёл в никуда, а оказался здесь, спасаясь от пока ещё холодного весеннего дождя. Сначала он хотел попроситься в помощники новому смотрителю, сделать маяк своеобразным памятником Серёже и о Серёже, но, вспомнив все его рассказы, где всегда фигурировало море и никогда — эта работа, решил, что счастье не в месте, счастье — в движении. Сергей перестал его ощущать, когда остался здесь, и Миша теперь хотел почувствовать всё то, о чём говорил он, хотел проснуться от палящего солнца на палубе шлюпки, хотел увидеть настоящую стаю дельфинов и обгореть до платиновых волос. Хотел узнать о Серёже всё то, что он озвучить не успел, и Мише казалось, что до этого он ничего, собственно, и не хотел. Жил, как мотылёк, от солнца до солнца, прятался в своём коконе на зиму и мечтал только увидеть мир (и ещё, совсем немного — его завоевать). Теперь он мог увидеть его и даже сравнить с Серёжиным. Миша даже не сомневался, что любит его, это было также понятно, как то, что ночью темно, а вода — мокрая, Миша только хотел узнать, успел ли это понять сам Сергей. Слёзы предательски капали на рюкзак, зажатый между ног, автобус, как назло, дико опаздывал, и Миша в очередной раз пересчитал деньги, оставшиеся у него в карманах, сверился с зажатым в кулаке расписанием и прижался спиной к грязной стенке остановки. Перед глазами стоял Севастополь, куда он и направлялся, только грандиозный план так и не придумывался. Вместо плана в голове который уже час прокручивался тот самый сон и тот самый момент, когда Серёжа упал, и Миша пытался представить, что было бы, если бы он его там спас. Счастливый Серёжа не представлялся упорно, в образах он возникал только со своей насмешливой полуулыбкой и — очень редко — почти довольный, рассматривающий его рисунки. Миша даже проверил, пока собирал вещи — Сергей оставил себе их все. В автобусе было почти пусто, но Миша всё равно занял место, которое ему досталось согласно билету, и уже на следующей остановке возле него опустился сосед. В мужчине было почти два метра роста, и Миша невольно залип на его светлые волосы — обычно его дразнили блондинкой, но по сравнению с этим цветом Миша был очень даже тёмно-русым. Мужчина сосредоточенно что-то читал, и Миша отвернулся в окно, рассматривая пробегающие мимо поля и приближающиеся горы. Телефон он давно отключил, плеер по глупости забыл взять, а его мысли упорно хотели доводить его до слёз, услужливо подбрасывая фантастические варианты, где сейчас вместо этого дылды возле него сидит Серёжа и обещает ему экскурсию в порт в обмен на портрет в форме. — Чего ревёшь? — кажется, Мишины слёзные железы подвели его и, быстро стерев воду с лица, он потряс головой — ничего, мол, в окно смотрю. Мужчина дочитал книжку и теперь ему явно было скучно, он даже развернулся к Мише и рассматривал его нехитрые пожитки, — Потерял что-нибудь? Телефон, деньги, паспорт? — Нет, я… Всё нормально. Всё на месте. — Миша попытался изобразить вежливую улыбку, не поднимая глаз. — Выглядишь, как будто сбежал из дома из-за плохих оценок, — мужчина хрипло засмеялся и Миша поёжился — неужели настолько заметно? — Сбежал, но не из-за оценок, — мотнул головой Миша, прикусывая язык. Перспектива выговориться случайному попутчику и забыть о его существовании была очень привлекательной, но Миша не хотел пускать даже мимолётных людей в своё, тайное, — Не хочу там больше жить. — Понимаю. А где хочешь? — Хочу в море, — Миша не успел придумать, что соврать, и наконец-то поднял на мужчину глаза. Блондин удивлённо вскинул брови, и Миша заметил, что глаза тоже синие, но ни капельки на Серёжины не похожи. — И что ты там будешь делать? — хмыкнул блондин, закатив глаза — Много кто туда хочет, только сбегают через месяц. Тебе тем более мамка с папкой позвонят, заноешь и запросишься на берег, знаю я таких. — Я никуда не сбегу, — тут же вспыхнул Миша, отбрасывая волосы со лба и готовясь к тираде, — Я знаю, что там сложно, я готов работать, даже если очень холодно, даже если… Да хоть что! — И что умеешь? — мужчина смотрел на него в упор, и насмешливая улыбка не сползала с губ. — Да всё! Ну, готовить лучше всего, в остальном я ещё не успел разобраться, — чуть тише сказал Миша, ожидая очередных смешков в свою сторону. Блондин едва слышно хмыкнул, рассматривая его с головы до пят. — С шваброй справишься? Так Миша оказался практически членом экипажа небольшого и старенького рыболовного траулера. Практически — потому что работал за еду и возможность вообще быть на борту. Блондин из автобуса оказался помощником капитана судна и практически полным его тёзкой, у него не было только двойной фамилии, и он, увидев Мишин паспорт, очень смеялся этому факту. Миша до этого знал только про военные да исследовательские корабли, чем они занимаются — точнее, чем занимался Серёжа, и никогда в жизни не работал. Теперь вся его нехитрая работа заключалась в надраивали палубы и небольшой помощи на кухне, и в обмен на это Миша в любое время мог торчать на палубе и ловить солёные брызги в лицо. Мише выдали чью-то давно поношенную форму, которая висела на нём мешком, но он быстро сделал себе ремень из веревки, обрезал штаны и нацепил Серёжину тельняшку вместо чужой. К постоянному запаху рыбы и соли он быстро привык, обрадовался отсутствию у себя морской болезни и даже пытался разузнать у матросов, как стать одним из них, но поначалу относились к нему не очень дружелюбно. Мишу это не расстраивало, он не искал друзей и лишь иногда перебрасывался за обедом парой фраз со своим тёзкой. Иногда он злился на море, злился на то, что оно забрало Серёжу, злился, что их маршрут не пролегал среди сказочных новых стран или опасных ледников — они просто заходили в ближайшие порты, отдавая рыбу заказчикам. Злился, но уже знал, что ни за что на свете не променяет закаты со старенькой деревянной палубы на свой старый дом. Здесь у него была своя половина каюты, и над кроватью он повесил ту самую розу ветров, на которую так любил залипать в маяке. Миша был готов ждать сколько угодно, работать, пока не попадёт в место получше и не уйдёт далеко, туда, где наконец-то опять сможет рисовать. Он забрал с собой альбомы, но у него не выходило даже набросков, хотя Миша мог часами сидеть на носу корабля и смотреть вдаль. Он представлял Серёжу рядом с собой, прокручивал в голове его рассказы и — в особенно жаркие дни, когда солнце напекало голову, а соль, казалось, разъедала кожу изнутри — он даже приходил к нему в миражах. Постоянно казался где-то рядом, в своей той старой форме с фотографии, улыбающийся и зовущий к себе. Миша каждый раз верил, что это он, и каждый раз, приближаясь к мороку, понимал, что опять слишком сильно верит в чудеса. Чудо оказалось даже ближе, чем Миша мог себе представить. Вокруг уже было лето, и солнце с каждым днём палило всё нещаднее, поэтому небольшая передышка в порту, где можно было прогуляться была очень своевременной, и маячила приятной перспективой сразу после разгрузки улова. В этом Миша тоже должен был помогать и он терпеливо ждал, когда всё закончится и ему дадут свободный день. Здесь они ещё не были, порт был не таким большим, и, судя по тому, что слышал Миша, был на большой земле, а не на их полуострове. Город он не запомнил и теперь вертел головой в поисках хоть какого-то названия порта, но вместо этого увидел знакомую фигуру. Знакомую настолько, что дало под дых и заставило замереть прямо под палящим солнцем. Тёмные, отросшие волосы, новенькая форма и та полуулыбка, что Мише каждую ночь снилась. Миша сначала решил, что опять перегрелся, ушёл в тень, потёр глаза, поморгал, но Сергей не исчез, наоборот, продолжал идти куда-то, переговариваясь с двумя мужчинами, шагающими рядом. Миша плохо помнил, как сорвался с места, но чётко помнил момент, когда возможно-Серёжа услышал своё имя и на секунду замер, тут же продолжая дальше шагать к одному из кораблей. Миша пытался протолкнуться через очень занятую толпу, догнать его раньше трапа, и, всё-таки споткнувшись о колесо телеги, грациозно растянулся на Земле прямо на пути мужчин. Смотря в небо, Миша убеждал себя, что не сумасшедший, что ему не показалось, и пытался подняться ровно до того момента, пока над ним, в свете солнечных лучей, не появилось его лицо.