Тот ещё цветочек

Сорок дней тянулись очень медленно. Даже слишком. Возможно, дело было в том, что Махидевран очень ждала возможности провести ночь с Падишахом, а, возможно, проблема заключалась в неизвестности, которая окружала ее. «Попаданка» очень старалась, чтобы освоиться в гареме. Знания, которые она получила, исследуя этот период, в своем прежнем теле, помогали мало. Иной раз она злилась — история не знает ничего о быте и жизни султанских наложниц на самом деле. Изредка Махидевран виделась с Сулейманом, в основном, когда гуляла с Мустафой или вместе с ним приходила на ужин к мужчине. Ей не составило труда держать лицо, ибо, глядя на любого значимого человека, султанша вспоминала, когда тому суждено умереть и почему. И знала, что может это изменить. В первую очередь она решила «отменить» смерть своего Шехзаде. Ради этого «попаданка» занималась его воспитанием с особым усердием, даже служанки и валиде-султан отмечали, что госпожа стала рьянее в своих обязанностях. Уже через неделю Махидевран устроила новый распорядок дня для сына. Несмотря на то, что ему было всего пять лет, теперь Мустафа каждое утро приветствовал своих нянечек, справлялся об их делах, затем приходил к матери, получал ее благословение, после чего шел к валиде-султан или к Повелителю, желал им доброго утра, почтительно кланялся и улыбался. Махидевран также настаивала на том, чтобы ее Шехзаде ходил приветствовать Ибрагима, но мальчишка пока сопротивлялся. Он еще не знал, что совсем скоро хранитель султанских покоев станет великим визирем. «Попаданка» не давила на него в этом вопросе, но настаивала на том, чтобы Мустафа уважал Ибрагима наравне со своими родителями, объясняя это тем, что Ага занимался им ничуть не меньше родных отца и матери. Так прошли две недели. Изредка Махидерван осторожно узнавала у хранителя, посещает ли русская рабыня покои Падишаха, но тот заверял, что Сулейман сейчас слишком занят, чтобы проводить время с наложницами, каждую ночь они с Ибрагимом готовили план предстоящей военной кампании. Это успокаивало султаншу, которая все же надеялась, что Хюррем еще не забеременела. Этим утром Махидевран велела Гюльшах остаться в покоях и сама пошла вместе с сыном к валиде-султан. Она желала немного побеседовать со свекровью. Это помогало «попаданке» освоиться в чуждом ей мире, тем более что Айше Хафса действительно отличалась мудростью. «Не то что в сериале» — иной раз думала женщина, глядя на мать Султана. — Доложите Валиде о нашем приходе, — с нескрываемой улыбкой сказала госпожа, крепко сжимая руку маленького сорванца, который с трудом сдерживался, чтоб не рвануть вперед. Мустафе было сложно привыкнуть к новым распорядкам его матушки, ибо ранее ему дозволялось очень много, а теперь гайки стали закручивать, говоря, что настоящий Шехзаде не должен так себя вести. Слуги пропустили их внутрь, мать и сын поклонились, а затем оба подошли, чтоб поцеловать руку Айше. Та встречала их с большим удовольствием, не прекращая широко улыбаться. — Махидевран, Мустафа, какое счастье, что вы зашли ко мне. Шехзаде хочет получить от бабушки благословение на грядущий день, не так ли? — Радушно спросила валиде-султан. Мальчик закивал. — Мир и благословение тебе, внук мой, — произнесла женщина и поцеловала ребенка в лоб. Почти сразу же наследник покинул их, отправляясь на занятия. За дверью его уже ждала служанка, чтоб отвести к учителю. Как только Мустафа ушел, у Махидевран появилась возможность поговорить с госпожой. Айше Хафса опустилась на тахту, и фаворитка ее сына села рядом. — Как ваши дела, Валиде? — Все хорошо, Слава Аллаху, я в полном порядке. А ты как, Махидевран? Мустафа стал гораздо прилежнее и воспитаннее, сегодня он даже не противился тому, чтобы пойти на учебу. Что ты с ним такого сделала? Раньше без криков этого было не добиться, — невзирая на то, что Айше говорила о хороших вещах, в ее голосе сквозило недоверие, кажется, она заподозрила что-то нехорошее в делах невестки. Махидевран пожала плечами. — Я просто поняла, что он уже не ребенок, Валиде. И вы, и я, и Повелитель, и даже Ибрагим уже долгое время воспринимали Мустафу как малыша, которому позволяется абсолютно все, но это не так, госпожа. Я постаралась объяснить ему, что теперь у него есть обязанности, которые он должен исполнять постоянно. Объяснила, что отец хочет видеть в нем достойного наследника, а для этого нужно быть вежливым и спокойным, даже если не хочется. К тому же, я постоянно напоминаю ему, что и когда нужно сделать. Кажется, наш Шехзаде привык к этому. Айше немного помялась, но все же спросила: — Ты же не бьешь его, Махидевран? Женщина оторопела от такого вопроса. — Конечно, нет, Валиде! — В голосе ее прозвучали возмущение и обида, — от любого человека, пусть даже самого маленького, всего можно добиться разговором. Разговором, госпожа! Упаси Аллах, поднять руку на свое дитя! Мать Повелителя примирительно кивнула: — Не обижайся на меня, просто эти перемены такие внезапные. — Не только Мустафа изменился, но и я тоже, — осторожно заметила Махидевран, — с того момента, как Сулейман стал Султаном, я осознала, теперь ничто не будет как прежде. Нужно меняться, подстраиваться, быть достойной и растить сына таким же. Иначе… Страшно представить, что может случиться, если когда-нибудь, много лет спустя, мой Шехзаде взбунтуется против Повелителя, из-за того, что я не так его воспитала. Валиде-султан нахмурилась. — Оставь эти мысли. Сейчас ты делаешь все правильно. — Это верно, — вздохнула «попаданка», — все же меня беспокоит эта русская рабыня. Ибрагим говорит, что Сулейман не принимал ее в последнее время, но я боюсь, что, если она уже забеременела? — Моли Аллаха о том, чтобы этого не случилось. Если все пройдет хорошо, уже через три недели ты снова будешь посещать сына и подаришь нам много внуков, — в речах Айше не сложно было угадать холодность, ее раздражали разговоры о новой пассии Падишаха. Махидевран хотела что-то ответить, но вошла Дайе с вестью о том, что пришла Хюррем Хатун и просит аудиенции валиде-султан. Хафса закатила глаза, словно говоря «что этой девчонке опять от меня надо?!», но велела впустить наложницу. Девушка вошла, низко склонившись, так что водопад рыжих вьющихся волос полностью скрывал ее лицо. «Попаданка» впервые видела ее с того момента, как оказалась в теле османской султанши. Все ее тело напряглось, ей не терпелось взглянуть на будущую Хюррем Султан, известную в Европе, как Роксолана. Когда наложница подняла голову, Махидевран даже немного разочаровалась. Она была миловидна, но не так красива, как о ней говорили. «Видимо, Сулеймана в ней привлекло нечто другое. Интересно, что же? Ее юность, неопытность? Может, она и вправду ведьма?» — подумала женщина, изучая взглядом соперницу. — Валиде, — тем временем заговорила Хюррем, — я пришла к вам с доброй вестью. Только что меня осмотрела лекарша. Она сказала, что я жду ребенка. «Вот же черт!» — мысленно выругалась Махидевран — «Все-таки успела, зараза такая. Ладно, хорошо, один ребенок — это не так страшно. Главное, чтоб не пять, а там как-нибудь справлюсь». На лице Валиде-султан было странное выражение, радость с примесью огорчения. Она кинула взгляд на первую фаворитку сына, но та была абсолютно спокойна, словно ее это совсем не трогало. Хюррем тоже смотрела больше на Махидевран, чем на мать Султана, явно ожидая, что та помрачнеет и расстроиться. Из-за затянувшегося молчания «попаданка» выдала: — Поздравляю, Хюррем Хатун. ИншАллах, родишь Повелителю здорового мальчика. — Да, Хюррем, это отличная новость, — наконец, выдавила из себя валиде, — я прикажу раздать угощение в честь этого. Пусть Нигяр Калфа позаботится о тебе, расскажет, как нужно вести себя, как следить за собой во время беременности. Ты носишь моего внука, не забывай об этом. Можешь идти. Госпожа хотела поскорее отделаться от русской наложницы, которая до этого уже доставила немало хлопот. Впрочем, теперь их будет еще больше. Айше в красках представила, как начнет себя вести и без того задающаяся Хюррем теперь, когда она носит ребенка Повелителя. Только когда неожиданная гостья ушла, Махидевран позволила себя издать тяжкий вздох и сказать: — Ну вот, о чем я и говорила. Проблем с ней не оберешься теперь. Радует хотя бы то, что Сулейман не будет приглашать ее на ночь. Валиде промолчала, обдумывая все, что услышала. Ей было неспокойно от этих новостей. Казалось, она должна бы радоваться тому, что в семье появится еще один ребенок, но из-за строптивого характера Хюррем, Айше совсем не хотелось получить от нее прибавление. Немного поразмыслив, султанша сказала: — Иди к себе, Махидевран. Ты все еще не оправилась после выкидыша, тебе нужно больше отдыхать. Фаворитка Сулеймана почтительно поклонилась и оставила его мать наедине с собственными беспокойными мыслями. *** Ибрагим только что вернулся с совета дивана, где сопровождал Повелителя в роли секретаря. Он задумчиво глядел на бумаги, которые сам заполнял до этого, описывая все решения и вопросы, обсуждаемые визирями и Падишахом, однако мысли его были далеко за пределами собственного кабинета. Из-за двери он услышал знакомый голос Хюррем, которая желала увидеться с правителем Османской Империи. Ибрагим вздохнул. Не задумываясь, он отложил отчет, поднялся с места и вышел к наложнице, что собиралась потревожить покой Сулеймана. — Хюррем Хатун, — ядовито улыбаясь, сказал мужчина, — что случилось? Девушка высоко подняла голову, смотря на всех, в том числе и на хранителя покоев, свысока, на ее лице играла гордая улыбка, которая, казалось, полностью выдавала все новости. — Я хочу увидеть Повелителя. Мне нужно сказать ему кое-что важное, — у Ибрагима аж скулы сводило, когда он смотрел на то, как улыбается рыжая. — Повелитель только что вернулся с совета, ему нужно отдохнуть. Приходи позже, Хатун, — Ага постарался сказать это вежливо, не желая учинять скандал с наложницей, но та, кажется, была настроена решительно. — Ибрагим, мне нужно сейчас! Я беременна, Ибрагим, я хочу сама сообщить Сулейману это. Мужчина сделал каменное лицо. «Махидевран уже знает об этом? Надеюсь, мне не придется первым рассказать ей, не хочу огорчать ее» — подумал хранитель покоев. Вслух он сказал: — Поздравляю, Хюррем Хатун, я доложу Повелителю о том, что ты пришла. Сулейман, к удивлению его друга, велел пригласить наложницу, несмотря на то что явно был занят обдумыванием возможных перспектив ближайшего похода. Ибрагим молча впустил девушку, делая вид, что не замечает ее торжественно ехидный взгляд. Рыжеволосая, мягко ступая, вошла внутрь и поклонилась. От Падишаха не укрылась неподдельная радость на ее лице. — Сулейман, — нежно пролепетала она, будто забыв обо всем на свете, и поцеловала его руку. Не отпуская ее, Хюррем продолжила, — я беременна! И тут же залилась смехом. Мужчина крепко обнял ее, поцеловал в лоб и произнес: — Ты принесла мне счастье, Хюррем, — на его лице сияла широкая улыбка. Он действительно был очень рад, особенно после того, как у Махидевран случился выкидыш. Сулейман уже имел одного сына, но хотел еще раз стать отцом, вспомнить, как это — держать младенца на руках, видеть его первые шаги, слышать первые слова. Повелитель так обрадовался, что на минуту даже забыл о предстоящем походе. Он вновь поцеловал Хюррем и решил пообедать с ней. Уже давно они не проводили время вместе из-за постоянной занятости. Сейчас, наконец, выдалась такая удачная возможность просто поговорить. *** Все в гареме только и говорили о беременности русской рабыни. Конечно, девушки ей завидовали, ведь теперь Хюррем имела шансы стать госпожой, но, с другой стороны, многие радовались, поскольку ее интересное положение также и означало, что Сулейману нужно выбрать новую фаворитку. Кто-то говорил, что Повелитель вновь будет приглашать Махидевран, кто-то надеялся на собственную удачу. Сложно было предугадать, а евнухи и калфы всячески старались пресечь подобные разговоры. Прошло уже почти три недели с того момента, как в честь русской раздали сладости и золото, а по Золотому Пути так никто и не прошел. Махидевран с нетерпением дожидалась сегодняшнего дня. Все складывалось как нельзя удачно, сорок первым днем после выкидыша госпожи был четверг. Священная ночь, которую Повелитель проводит со своей главной фавориткой. Женщина нисколько не сомневалась в том, что ее пригласят сегодня, поэтому с самого утра начала подготовку. Мустафа после учебы пришел слишком уставший, чтоб шалить и докучать матери, поэтому за него «попаданка» не волновалась. На всякий случай, она проинструктировала Гюльшах и на этом успокоилась. В это время Ибрагим Ага тоже был обеспокоен вопросом, кого сегодня отправить в покои Повелителя. Махидевран в его планы не входила — хранитель султанских покоев не считал дни, как она, а посему думал, что еще прошло недостаточно времени, чтоб отправлять султаншу. Мужчина послал за Сюмбюлем Агой, чтоб посоветоваться с ним по этому вопросу. Когда евнух явился, Ибрагим спросил: — Сюмбюль, скажи мне, есть ли у Хюррем Хатун подруги в гареме? — Ну, да, есть одна наложница. Мария. А почему вы спрашиваете? — Евнух напрягся, ожидая от хранителя покоев чего-то нехорошего. — Как она? Хороша ли собой, как учится? — Ага явно заинтересовался этим вопросом. — Вай-вай-вай, — Сюмбюль улыбнулся, чуя, что приближенный Повелителя хочет отправить девушку на хальвет, — настоящая красавица! Старательная, хорошо ведет себя, все с первого раза понимает, скромная, вежливая, замечательная девушка, одним словом. — Значит, подготовишь ее сегодня, — кивнул Ибрагим, едва приподняв уголки губ. Евнух раскланялся и отправился в гарем, чтобы найти Марию и рассказать ей обо всем. Это было не сложно, закончив работу, девушка сидела рядом с другими наложницами и что-то обсуждала. Рядом лежали пяльцы с начатой вышивкой. Сюмбюль подозвал ее к себе и тихо произнес: — Сегодня пойдешь к нашему Падишаху. Идем со мной, я и Нигяр Калфа тебя подготовим. Девушка охнула. Она не рвалась в фаворитки, тем более, не хотела соперничать с давней подругой. Однако все уже решили за нее. Она прижала ладонь к губам, не зная, как поступить. С минуту она молча стояла, а затем наигранно улыбнулась и ответила: — Хорошо, Сюмбюль Ага, дай я только приберу кое-что, не хочу оставлять незаконченную работу перед таких важным событием. Я найду тебя как закончу. — Ладно, иди, — евнух продолжал довольно улыбаться, словно это ему выпала такая честь. Улучив момент, Мария выскользнула из гарема и направилась в комнату, которую выделили Хюррем по случаю беременности. Войдя туда, она застала подругу за едой. Девушка бросилась к ней и выдала как на духу: — Сюмбюль Ага приказал меня сегодня к Повелителю готовить! Что мне делать, Хюррем? Рыжевласая чуть не подавилась, услышав это. Проглотив кусок пахлавы, она нахмурилась и с некоторым осуждением спросила: — Что это значит? Ты что к Сулейману хочешь пойти?! Мария едва не плакала. — Да не хочу я! Не хочу! Но это ага приказал, я не могу ему перечить. Мне уже надо идти к нему, я еле вырвалась, чтобы тебе обо всем рассказать. Лицо Хюррем исказилось злобой и раздражением. Она поднялась с места, медленно, как львица, крадущаяся к своей добыче, подошла к Марии и сказала: — Ты лжешь мне. Разве мы все еще друзья, а? Ты почти месяц ко мне не подходила, пряталась от меня, а теперь приходишь и говоришь, что тебя заставляют идти на хальвет, что ты не хочешь этого. Ради чего все это? Обиделась на меня, а теперь чего добиваешься? Хочешь, чтоб мне больно было, да? Ты, наверное, только и ждала этого, чтоб попасть в покои Сулеймана, чтобы отомстить мне! Девушка оторопела от таких слов. Она пыталась помочь, хотела предупредить, сказать правду, а в ответ получила… Опять Хюррем из-за гордыни, что затмила ее разум, ничего не хотела слушать. Мария плотно сжала губы и тут же быстро произнесла: — Я все время пыталась защищать тебя, Хюррем, но ты не такая, какой казалась мне раньше. Ты наполнена злобой и завистью. Ты боишься, что Сулейман забудет о тебе, поэтому кидаешься даже на тех, кто желает тебе добра. Я больше не приду к тебе, можешь не рассчитывать на мою помощь. Раз Повелитель желает видеть меня сегодня ночью, значит так тому и быть. С этими словами Мария развернулась и пошла прочь. Она быстро нашла Сюмбюля, и тот начал приготовления к ночи. В это же время Махидевран в своих покоях готовилась к хальвету. Она только вернулась из бани, волосы ее, все еще влажные от воды и пара, неаккуратно лежали на плечах. Одна из рабынь приводила их в порядок, пока другая приносила наряды. «Попаданка» хотела надеть самый лучший. Это была очень важная для нее ночь.