Тот ещё цветочек

май, 1521 год.       Несколько дней назад дворец был исполнен музыки и танцев, в честь благой вести — Махидевран вновь ждала ребенка. Все праздновали и веселились, невзирая на приближения военного похода. Падишах уже вот-вот должен был покинуть стены столицы, чтобы напасть на венгров. Женщины султанской семьи нервничали, даже «попаданка», знавшая, что поход этот принесет успех, грустила из-за предстоящей долгой разлуки с Повелителем, но больше всех была опечалена Хюррем. Слова Нигяр-калфы задели ее за живое, даже спустя несколько недель она не переставала думать об этом. «И что, если действительно все так и случится? Меня выгонят, Сулейман не поможет, а Махидевран будет моего ребенка воспитывать? Разве могу я это допустить? Могу вот так просто отдать своего султана ей, своего сыночка?» — размышляла наложница, находясь в своих покоях в одиночестве. Хотя ей и приставили служанок, те без необходимости не засиживались в комнатах русской, поскольку все еще таили обиду за то, как Хюррем превозносила себя над остальными. Гюльнихаль теперь не то что не подходила, даже не смотрела в сторону бывшей подруги. Изредка фаворитка султана слышала, как калфы хвалили ее, и это только больше злило рыжую. «Все должно быть не так, все это неправильно!» — думалось ей, — «я ношу ребенка, почему меня так не хвалят? Неужели, все дело в учебе?». Впервые за долгое время девушке пришла в голову действительно хорошая идея, и она сразу же поспешила к Нигяр, дабы посоветоваться с ней. Прислужница гарема нашлась в своей комнате, явно ничем не занятая, что было удивительно для середины дня. Хюррем вошла без стука, из-за чего сразу же поймала строгий, укоряющий взгляд. Поняв все без слов, девушка закрыла дверь, постучала и зашла внутрь только, услышав разрешение. — Вот так, уже лучше, Хюррем, — женщина улыбнулась ей. Обучение молодой наложницы шло очень медленно и нелегко, но Нигяр старалась помогать, чем могла, и дело было не только в исполнении обязанностей. Русская во многом напоминала ее саму в первые дни жизни в гареме, только Нигяр была куда моложе, а от того более податливой. — Проходи, ты что-то хотела? — Да, — наложница кивнула, располагаясь в комнате калфы, — расскажи мне про Валиде-султан. — Что рассказать? — Нигяр повела бровью и по-доброму усмехнулась. — Как она такой стала? Как добилась этого всего? — Рыжеволосая проявляла столь живой интерес и напор, что калфе стало немного не по себе. — Она была крымской принцессой, приехала в Стамбул, чтобы выйти замуж за старшего Шехзаде. Однако что-то изменилось, и ее выдали за младшего, Шехзаде Селима. Через некоторое время после этого она родила своих детей, четыре дочери, наши госпожи Бейхан, Хатидже, Фатьма и Шах и нашего Повелителя. Вскоре Султан Баязид-хан отрекся от престола в пользу Шехзаде Селима, он стал Султаном, а Валиде при нем была главной женой. — У него были другие женщины? — Девушка перебила калфу. — Хюррем! Чему я тебя учила? — Нигяр тут же насупилась. — Прости, говори дальше, — фаворитка примирительно замахала руками. — Раз уж тебя так это интересует, то да, у него были другие женщины, кроме валиде-султан. Одна из них сильно повздорила с нашей госпожой, и ее выдали замуж. Ходят слухи, что та девушка была беременна, и родила сына не от мужа, а от покойного Султана. — На этом моменте русская прикрыла рот рукой, испугавшись, что и с ней такое может статься, а калфа продолжила, — были и другие женщины, очень красивые. У них были Шехзаде, но покойный Падишах казнил их, заподозрив в измене. — Глаза Хюррем столь сильно расширились от ужаса, что казалось вот-вот выпадут, — когда наш Повелитель стал взрослым, его отправили в Манису, главный санджак, где правит престолонаследник. Валиде-султан поехала вместе с ним и со своими дочерьми. Прошло несколько лет, Султан Селим умер, после этого наш Падишах взошел на престол. Вот и все. — А зачем валиде-султан поехала в Манису? — Фаворитка явно заинтересовалась этим. — Так принято, Хатун, мать наследника уезжает с ним в провинцию, чтобы помогать ему в управлении, поддерживать его, наставлять на путь истинный. — Значит и Махидевран тоже уедет? — Кажется, лицо русской озарилось счастьем. — Да, — калфа кивнула, — уедет, когда придет время. — И когда оно придет? Долго ждать? — Хюррем! — Женщина рассмеялась, — клянусь, ты как малое дитя. Ждать тебе еще долго, лет через десять только уедет, когда Мустафа подрастет. — Да, уж, и правда долго… — Девушка вздохнула, — а если у меня родится мальчик, я тоже потом уеду? — И ты уедешь. Это традиция, ее нельзя нарушать. — Но я не хочу! Как же я оставлю Повелителя? А если он меня забудет? — Хюррем была готова расплакаться в этот же момент, несмотря на всю отдаленность перспективы. Калфа погладила ее по голове и сказала: — Не думай об этом сейчас. Еще очень много времени. И вообще, вдруг ты девочку родишь? Тогда и ехать никуда не придется. Хюррем надула губы. — Ну уж нет, мне нужно родить Шехзаде. Я ведь госпожой хочу быть! А традиции и изменить можно, вдруг Повелитель не захочет, чтобы я уезжала? — Не говори так никогда, — Нигяр нахмурилась, — никто не станет менять устои из-за одной невоспитанной девчонки. Пока не изменишься ты, не изменится и мир вокруг тебя. — Ладно, — девушка вздохнула, — ты назвала других дочерей валиде-султан, где они? — Они вышли замуж и уехали со своими мужьями по месту их службы. — А Хатидже? — Хатидже-султан, — механически поправила ее служащая, — она уже была замужем, однако ее супруг умер, и теперь она будет жить с нами, пока Повелитель не подберет ей нового супруга. Русская удивилась: — Это Повелитель решает? Не они сами? — Конечно, нет! — Нигяр всплеснула руками, мысленно начиная злиться на то, как еще много работы предстоит с этой девушкой, — судьбу женщины решает ее муж, отец или брат. Мать только советует. Тут такой порядок. Султанш выдают замуж за визирей, которые отличились на службе. — А если я попрошу Повелителя, он выдаст замуж Хатидже? — Калфа хотела отругать ее за этот вопрос, но в нем было столько непосредственности, что она не смогла этого сделать. — Упаси Аллах, Хюррем! Не вздумай даже поднимать эту тему рядом с нашим государем! Иначе, не сносить тебе головы. Наложница решила вернуться к другой теме, которая беспокоила ее куда больше: — Ты сказала про наложницу, которую выдали замуж. Что она сделала? Почему с ней так обошлись? — Не знаю, — Нигяр пожала плечами, — наверное, сказала что-то дурное нашей госпоже, или обидела ее. Всяко может быть. — А остальные? Что с ними стало? Неужели, никто из них не ссорился с валиде-султан? Ты же не хочешь мне сказать, что все жили как подруги? — Нет, именно это я и хочу сказать, — голос ее стал строже, — гарем это не золотая клетка и не райские сады, как принято думать. Это семья, Хюррем. Все здесь — члены одной большой семьи. В семье нет места склокам, ссорам, ненависти. Никто так себя не ведет. Да, девушки иногда могут быть грубыми, ревновать по молодости, но это всегда тщательно скрывали. Стыдно так себя вести. Повелитель не может принадлежать одной женщине, однако всего его фаворитки должны уважать друг друга. — Нигяр решила немного припугнуть девицу, — если будет иначе, то Всевышний накажет Повелителя. — Накажет? Как? — Русская не заметила подвоха. — Заберет его жизнь, например, — все лицо калфы выражало серьезность. — Аллах-Аллах, и что же мне делать? Я не хочу, чтобы Повелитель умирал. — Девушка совсем скуксилась, Нигяр даже показалось, что она начала плакать. — Хюррем-хатун, будет тебе. Веди себя достойно, не ругайся с Махидевран, не оскорбляй ее за спиной, и все с нашим Падишахом будет хорошо. Поняла меня? — Девушка кивнула в ответ, — ладно, иди к себе, мне нужно заняться гаремом. *** Сулейман находился в полном предвкушении от завтрашнего дня. Уже, уже завтра он возглавит свой первый военный поход в качестве султана. Это одновременно пугало, завораживало и будоражило кровь. Он мечтал одержать победу, мечтал вернуться домой, где его будут ждать теперь уже три малыша — Повелитель надеялся, что и Хюррем, и Махидевран родят ему сыновей, пока он будет сражаться за их счастливое будущее. — Ибрагим, — мужчина решил еще раз поговорить со своим хранителем покоев, который ко всему же исполнял и другие обязанности, — все готово? — Спросил он, как только давний друг оказался перед ним. — Да, Повелитель, все в лучшем виде, — лицо хранителя явно выражало печаль, и от Сулеймана не укрылось это. — Что-то не так? — Нет, что вы, мой господин, я просто волнуюсь. Боюсь, не вернуться с войны. Мало ли, что может случиться. — Конечно, Ибрагим боялся этого, но еще больше боялся, что никогда не увидит Хатидже. Боялся, что не сможет вдали от нее, боялся, что она зачахнет здесь, когда он будет на поле боя. — Ну, что ты, — Сулейман похлопал его по плечу, — ты отличный воин, разве может что-то пойти не так? Или же ты не хочешь оставлять в столице кого-то? Кто она, Ибрагим? Из-за кого ты грустишь который день? Думаешь, я не заметил? — Губы его приподнялись в полу-улыбке. — Единственная женщина, которая меня интересует, это служба вам, мой Повелитель, — ага усмехнулся, надеясь, что сможет увильнуть от скользкой темы. — Ты что-то скрываешь от меня? — Государь в миг посерьезнел. — Ибрагим, я вижу, что у тебя сердце не на месте. Неужели после стольких лет между нами нет доверия? Хранитель покоев вздохнул. — Это все гораздо сложнее, мой Повелитель. Дело не в вас, а во мне. Я недостоин той женщины, чей образ терзает меня по ночам. Нам не дано быть вместе. Ее семья никогда не позволит нам воссоединиться, я им не ровня, однако от этого мне не становится легче дышать, я не могу перестать думать о ней. Каждый день молю Всевышнего, чтобы он избавил меня от этих чувств. Ими я могу причинить вред и ей, и себе. — Что ты такое говоришь, Ибрагим? — Голос султана стал мягче, — скажи, кто она, и я все устрою. Что бы ни думала та семья, они не смогут пойти против моего приказа. Ты мой самый близкий человек во дворце, разве есть те, кто сочтут тебя недостойным женихом? — Если вернемся из похода живыми, мой Повелитель, я все расскажу вам, клянусь Аллахом. — «Двум смертям не бывать, а одной не миновать» — подумал в это время мужчина, — а пока нечего волновать и вас, и ту семью. Неизвестно, что Всевышний уготовил нам в этом походе. — Хорошо, Ибрагим, я запомню это. Не думай, что сможешь уйти от этого разговора! — Сулейман шутливо повысил голос. Они еще раз обсудили все детали завтрашнего выступления, и вскоре распрощались. *** — Хатидже, дорогая, ну почему ты так печальна? — Валиде-султан вместе со своей дочерью пила чай. Она и сама была в некотором напряжении от предстоящего похода, но старалась не подавать виду. Им всем теперь предстоит много молиться, дабы Повелитель вернулся живым. Это пугало. Айше помнила, сколько седых волос получила, когда ее супруг, покойный Султан Селим, захватывал чужие земли. И теперь настал черед ее сына доказать, что он достойный потомок великой династии. — Беспокоюсь за нашего Повелителя, матушка. Только и всего. Он совсем недавно взошел на престол, и уже покидает столицу с войском. От этого и грущу, мало ли, что станется… Вдруг я больше никогда его не увижу? — Хатидже старалась говорить искренне, ведь если валиде заподозрит обман, то быстро докопается до истины, все прознает про дочь и не простит ей любви к рабу. Не простит… — Ну, дочка, — госпожа приподняла уголки губ, чтобы хоть как-то ободрить ее, — я тоже волнуюсь, но нельзя поддаваться этому страху. На все воля Всевышнего, и у меня есть хорошее предчувствие. ИншАллах, все быстро кончится, и наш Повелитель вернется с победой. Тебе нужно чаще бывать в обществе, ты стала такой отстраненной. Ни с кем, кроме меня и не общаешься, даже служанок держишь на расстоянии вытянутой руки. Ты еще молода, Хатидже, не стоит так убиваться. Султанша кивнула, согласная на все, лишь бы уйти от скользкой темы. — Вы правы, валиде. Может мне стоит взять новую рабыню из гарема? — Хорошая идея, — Айше улыбнулась, — давай спросим у Дайе-хатун, кого она посоветует. Кетхуда быстро явилась на зов госпож, и не раздумывая ответила: — Есть наложница, Гюльнихаль. Тоже русская, приехала вместе с Хюррем, однако куда способнее. Достойно ведет себя, прилежно учится. Ее даже готовили для Повелителя, однако не получилось, госпожа Махидевран пришла на ночь, после для Гюльнихаль не нашлось времени. Валиде-султан кивнула и взглянула на дочку: — Хороший вариант, не так ли? Она будет развлекать тебя, пока наш Повелитель в походе, а потом, с позволения Аллаха, может быть и фавориткой его станет. Заодно и ты попробуешь воспитать наложницу. У тебя, ведь, когда-нибудь будет сын, нужно научиться готовить девушек для него. — Верно, матушка, — Хатидже стоило великих усилий, скрыть собственную боль. «Ах, если бы у меня был сын от Ибрагима…» — подумала госпожа, — «я стала бы самой счастливой женщиной во всем мире. А если не судьба… Лучше уж умру одна, от старости, нянчая племянников и в окружении кошек. Куплю поместье, уеду туда, буду ездить верхом, много спать и купаться. Или с ним, или одной навек». — Приведи ее, — пока молодая сестра Падишаха витала в облаках, Айше уже отдала распоряжение. *** В то время, как у остальных день начался с предвкушения похода, для Махидевран он начался с жуткой рвоты, что мучила ее уже неделю. Для «попаданки» эти ощущения были в новинку, в той, старой жизни, она никогда не была беременна, зато сейчас познала все прелести. За эти несколько месяцев женщина уже десять раз пожалела, что оказалась в шестнадцатом веке, заодно вспомнив, какая была смертность среди рожениц, и как тяжело жить без обезболивающего. Мустафой занимались служанки, что было на руку для фаворитки, поскольку сейчас она не могла найти в себе сил, даже, чтоб встать. И все это довершалось удручающей мыслью, что Сулейман вот-вот уедет, еще и надолго. Из истории она помнила, что поход завершится осенью, а значит, доедут они ближе к зиме. Падишах вернется, и она как раз будет на сносях, а может быть, уже и родит. Размышляя об этом, женщина начала сокрушаться, что ультразвуковое исследование для беременных появится не раньше, чем через четыреста пятьдесят лет. Это про Хюррем она знала, что будет мальчик, а у нее? У нее самой, кто родится? Информации почти не было, только предположения, что у Махидевран была дочь Разие. И то, историки по этому поводу спорили. — Гюльшах, — женщина подозвала свою рабыню слабым голосом, — подойди ко мне. — Да, госпожа? — Нет ли при дворе прорицателя… Астронома, может быть, кто мог бы предсказать, что за дитя я ношу? — Она спрашивала осторожно, надеясь на верность невольницы. — Побойтесь Аллаха, госпожа! — Служанка замахала руками, — никому, кроме Всевышнего это не может быть известно. Махидевран вздохнула. — У Хюррем мальчик будет. Мальчик, точно тебе говорю. Я чувствую. А кто у меня — нет, никак не пойму. Дурно, если девочка. Очень дурно. — Вы зря переживаете, госпожа. У вас уже есть наследник, а Хюррем пусть хоть десять родит, это ничего не изменит. — Гюльшах постаралась ее успокоить, но выходило плохо. — Вот что, — султанша приподнялась на локтях, — ты бы вызнала в гареме, с кем эта русская общается, кто ее наставляет, как она учится. Нельзя, чтоб она уму-разуму набралась, иначе мы от нее никогда не избавимся. А что до Мустафы… Если Повелитель пожелает, то другого сына наследником сделает. Нельзя этого допустить. И Хюррем нельзя дать поумнеть. Пусть ругается, пусть кричит, так от нее меньше вреда. Шумная, но глупая надолго не задержится ни в постели нашего Падишаха, ни в гареме. — Как прикажете, моя госпожа, я постараюсь все выяснить как можно скорее.