Тот ещё цветочек

       Не прошло и нескольких дней, как Гюльшах явилась к своей госпоже, чтобы отчитаться о задании. Это было легко для нее - любительницы собирать сплетни и слухи - выяснить, с кем и как проводит время Хюррем-хатун. - Госпожа моя, раньше эта русская дружила с Гюльнихаль, однако сейчас девушки в разладе. Я узнала, что Гюльнихаль-хатун приставили служить к Хатидже-султан, а также, что ее готовили для ночи, однако все сорвалось. В гареме также говорят, что Хюррем много времени с Нигяр-калфой проводит. - Докладывала невольница, с трудом скрывая свое довольство. Махидевран кивнула. - Это было ожидаемо, что кто-то из служащих натаскивает наложницу. Хорошо, молодец, Гюльшах. Теперь нужно будет иное сделать. Хюррем и Нигяр развести надо по разные стороны. Да так, чтобы калфа больше ни за что не захотела и взгляда ее удостоить. Скорее это нужно, пока хатун не родила.       "Интересно, - внезапно подумала попаданка, - а у этой калфы также, как и в сериале, чувства к Ибрагиму будут? Полюбит она его, родит? Хорошо, если нет. Помню, к третьему сезону она совсем обезумела от этой любви. Нужно этому помешать. Замуж ее что-ли выдать, пока Ибрагим не стал пашой?". Не одна Махидевран была в размышлениях, однако Гюльшах беспокоил совсем иной вопрос, который она решилась озвучить лишь спустя минуту тишины: - Султанша, но как это сделать? Как посеять между ними раздор? - Хюррем много говорит. Девушки в гареме не любят ее. Пусти слух среди них, что слышала, как русская называла за глаза Нигяр разными дурными словами. До ушей калфы это быстро дойдет, может быть она сразу от нее и отвернется. - "Если повезет", мысленно добавила госпожа.        Вскоре после этой беседы, Махидевран отпустила свою приспешницу. Сердце у нее было не на месте от тоски по Падишаху. Еще много лет было впереди, много походов, но разум упорно напоминал, чем может закончиться история. Фаворитка удобнее устроилась в постели, размышляя об этом. "Я ведь вижу перед собой историческую Хюррем, настоящую. Что заставило Сулеймана возвысить ее над всеми? Что в ней изменится, что полюбится ему так сильно? Ах, нужно поскорее подставить ее, да так, чтобы головы ей было не сносить" - думая об этом, она повернулась на другой бок и прикрыла глаза. Самое время было отдохнуть от мыслей и страха за будущее, как свое, так и Мустафы.

***

      Валиде-султан восседала на тахте в своих покоях, держа в руках пяльца. Она старалась отвлекаться на вышивку, чтобы не задумываться о походе сына, об опасности, что подобралась к нему так близко. "С ним бравые воины, Айше, не нужно так переживать" - успокаивала сама себя женщина. На самом деле, было кое-что еще, что тревожило мать правителя ничуть не меньше, нежели военная компания. - Госпожа, - негромко произнесла Дайе, входя внутрь и кланяясь, - вы звали меня? - Да. Хотела узнать, как там Хюррем-хатун? Скоро ли ей рожать? - Валиде-султан отложила вышивку. - Ей ходить еще две луны, моя госпожа, так сказали эбе*, когда я интересовалась у них. Хатун чувствует себя хорошо, несмотря на проблемы в первые месяцы, в общем и целом, сейчас все в порядке. - Дайе отвечала строго и по делу, уж таков был ее характер, женщина не любила лишней болтовни, и это было одной из причин, по которой валиде-султан сделала ее своей правой рукой. - Хорошо, - Айше Хафса кивнула, - а что касается ее поведения? Кто занимается ее воспитанием? - Нигяр-калфа занимается, но не похоже, что хатун что-то поняла. Она упрямая, очень упрямая. Я приглядываю за ней, никак не может ужиться с другими девушками. Прикажете назначить кого-то для нее? - Дайе подняла взгляд и изучающе взглянула на свою госпожу, словно пытаясь предугадать, что она повелит следующим. - Пока нет. Пригласи Хюррем ко мне, хочу посмотреть, что из нее вышло. - Тон Хафсы немного смягчился. Все же в ней теплилась надежда, что они смогут укротить русскую, хотя, пока та была беременна, это становилось куда сложнее.        Пока кетхуда покинула апартаменты госпожи, в поисках молодой фаворитки султана, та крепко задумалась. Махидевран, к счастью, тоже была беременна, однако ребенок от рыжей наложницы мог оказаться мальчиком, что все только усложнит. Когда у Сулеймана только появился гарем, Айше не хотела выделять никого из его женщин, однако это невольно стало происходить само собой. Сначала была Мюкриме**, ее первая невестка, совсем молоденькая, беспечная и хорошо воспитанная. Она ничем не зацепила свекровь, а после того, как ее сослали в Старый Дворец - судьба всех женщин, лишившихся детей, и вовсе, не оставила после себя никаких воспоминаний. Второй стала Гюльбахар, веселая девица, легкая на подъем, но крайне ранимая. Она нравилась Айше, ее смех мог поднять настроение любому, но вскоре после смерти ее Шехзаде, Гюльбахар умерла от тоски. Мать Сулеймана искренне плакала по ней, и думала, что ни одна женщина не сможет заменить ее, однако в тот момент в игру вступила Махидевран. По юности, она была простодушна, чиста, как неокрепший цветок, излишне эмоциональна временами, но добра и открыта для свекрови. Айше Хафса не могла остаться к ней равнодушной, и много счастливых лет они прожили душа в душу в Манисе. Султанша уже думала, что ее сын навсегда будет привязан к этой женщине, не выберет никого другого в качестве фаворитки, но появление этой русской спутало все карты. Не то чтобы валиде-султан была против, просто она видела не такой соперницу для Махидевран и возлюбленную для своего сына. Ей думалось, что если кто и сможет потеснить черкешенку, то исключительно умная, сильная женщина, умеющая просчитывать все ходы наперед, а тут... Сулейман так внезапно выделил новоприбывшую рабыню, которая и языка-то не знала, повелся на редкую красоту. "Впрочем, - успокаивала себя госпожа, - рано делать выводы. Вполне возможно, что он забудет Хюррем столь же быстро, сколь и вознес. И я постараюсь помочь этому, если она не исправится".       Углубившись в размышления, Айше не заметила, как прошла четверть часа, и раздался стук в дверь. - Войди! - Гаркнула она, сама вздрогнув от резкого звука голоса. Рыжеволосая фаворитка медленно просеменила внутрь, низко склонив голову, так, что Хафса не видела ее лица за распущенными волосами. "Аллах, что за манеры, почему она не соберет прическу?" - невольно подумала султанша, но вслух сказала совсем иное. - Проходи, Хюррем, садись, - валиде приподняла уголки губ и указала на подушку подле своих ног. Беременная девушка поцеловала подол платья госпожи, прежде чем присесть, а затем осторожно произнесла: - Благодарю за приглашение, валиде-султан, а что за повод? - Просто хотела узнать, как ты. Скоро мой внук появится на свет, нам нужно будет подготовиться к этому. Ты уже хорошо говоришь, Хюррем-хатун, кажется, кое-чему тебя все же научили. Как ты себя чувствуешь? - Спасибо, хорошо, - роксоланка улыбнулась, - в начале беременность была очень тяжелой, но сейчас мне уже лучше. Обо мне хорошо заботятся, нет повода для беспокойства. Госпожа немного расслабилась, видя, что наложница перед ней не устраивает скандалов и истерик, однако решила не радоваться раньше времени, помня, что люди не меняются так быстро. - Вот и славно, хатун. Как только ребенок родится, мы закажем ему специальную рубашку, на которой вышивают молитвы. Это старая традиция, так принято защищать детей династии от сглаза. У тебя есть какие-то пожелания? - Валиде спросила, намекая на то, что Хюррем и самой было бы неплохо обзавестись оберегом на легкие роды, однако ответ разрушил все ее ожидания. - Да, султанша, я бы хотела новые покои и еще несколько служанок. - Русская так просто и непринужденно улыбнулась, сказав это, что Айше опешила. - Что ты сказала? Покои? Слуг? А чем тебе эти не подходят? Разве мало места? Или твои служанки не угодили тебе? - Но, я ведь скоро госпожой стану, как Махидевран. У нее покои больше, чем у меня, разве мне нельзя такие? - Русская даже не понимала, как сильно закапывает себя в этот момент. Голос валиде-султан стал строгим и резким: - В гареме есть порядок, хатун, и он касается всего, в том числе покоев и служанок. Пока ты не родила, ты все еще простая рабыня, до которой никому нет дела. И даже когда родишь, хорошие просторные покои, как у Махидевран-султан, - Айше специально подчеркнула титул невестки, - нужно заслужить хорошим поведением и достойным воспитанием Шехзаде. Не рождение наследника делает женщину госпожой, а ее манеры. - Валиде, за что вы злитесь на меня? Что я плохого сказала? Я ведь все сделала, как Нигяр говорила, поклонилась вам, платье поцеловала, вежливой была. Что еще нужно? Чем я вас обидела? - Хюррем накуксилась, готовая расплакаться в любую секунду. Несмотря на то, что тошнота из-за беременности ушла, излишняя чувствительность никуда не делась. Айше с трудом сдерживалась, чтобы не начать поучать эту русскую прямо сейчас. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, женщина, наконец сказала: - Возвращайся к себе, хатун, и не приходи, пока не поймешь своей ошибки. Ледяной тон валиде-султан, кажется, еще сильнее задел рыжеволосую гостью, и та пустила несколько слезинок. - Прошу вас, позвольте мне остаться, я не сделала ничего дурного! - Сквозь слезы воскликнула девушка. - Дайе! - Хафса позвала преданную подругу и кинула взгляд на девушку, - уведи ее. Уже за дверью, выведя плачущую наложницу, кетхуда, крепко держа ее за плечо, спросила: - Что ты такого натворила, хатун? Чем разгневала нашу госпожу? - Я не знаю, - растягивая слова из-за рыданий, произнесла наложница. - Аллах-аллах, - Дайе покачала головой, и повела ее в сторону комнат.