Тот ещё цветочек

       После тех сплетен о Хюррем и Нигяр, последняя и вовсе стала во сто крат строже, нежели была раньше. Теперь вся работа должна исполняться не просто безукоризненно, а так, чтоб сам шайтан не придрался. Гораздо больше девушек стали получать наказания: кто-то едва ли не каждую неделю оказывался на фалаке, кто-то частенько оставался без ужина. Невольницы понимали, кто виноват в этом, и оттого стали прилюдно игнорировать фаворитку Султана. Дайе и Айше Хафса усиленно делали вид, что ничего не происходит, но, кажется, нынешнее положение было им более чем на руку. Хюррем практически не выходила из своих комнат, ни с кем не спорила, ничего не требовала и не хамила, что было лучшей наградой для валиде-султан. К тому же приближались роды женщины, чего мать Падишаха ждала с особым нетерпением. Втайне она надеялась, что на свет появится девочка — госпожа уже давно выбрала имя для будущей внучки, однако звезды все сходились не так, словно время для рождения Михримах-султан еще не пришло.        Хатидже становилась с каждым днем все мрачнее и мрачнее, хотя вести с фронта были более, чем радостными. Нутром султанша чувствовала, что совсем скоро матушка или брат пожелают выдать ее замуж снова. Вернутся с победой — это станет для них поводом для помолвки. И куда сильнее девушка страдала, зная, что валиде-султан никогда не позволит ей стать женой Ибрагима. Она с тоской вспоминала звуки его скрипки, греческие твердые черты лица, что при лунном свете так и манили к себе, обещая вечную любовь, вечную юность в своих объятиях. — Госпожа… — Голос Гюльнихаль разрезал покров тишины, что опускался на покои каждый раз, когда Хатидже погружалась в свои мечты о хранителе султанских покоев. Сестра Повелителя перевела взгляд на нее, — вы не голодны? Уже пора подавать обед. — Нет, не нужно. Кусок в горло не лезет, — со вздохом ответила султанша. — Все ли в порядке? Быть может, вам нездоровится? — Русская рабыня выглядела крайне обеспокоенной, словно уже успела привязаться к своей новой госпоже. — Нет-нет, Гюльнихаль. Просто на сердце неспокойно. Кажется, что вот-вот случится что-то дурное. Нехорошее предчувствие не оставляет меня. Султанша отвернулась от окна, скучающим взглядом окидывая свои комнаты. Мария приблизилась к своей хозяйке, села подле нее на подушку и спросила: — Может вам стоит посетить нашу госпожу? Устроите небольшой праздник, наложницы будут петь и танцевать, вы немного развеселитесь. От тоски вам дурное чудится, моя госпожа. — Ладно, — Хатидже подняла руки в примирительном жесте, — пойдем. Всяко лучше, чем маяться тут от скуки.

***

— Матушка, прошу, пойдемте к Хюррем-хатун! — Шехзаде Мустафа буквально не мог усидеть на месте в последние несколько дней. После начала похода он и без того стал беспокойным, а теперь, когда роды наложницы должны были состояться со дня на день, и вовсе не мог думать ни о чем, кроме появления брата или сестры на свет. Женщина, занявшая тело Махидевран, этому не препятствовала, в отличие от сериального прототипа, поскольку помнила, что именно ее действия привели к ошибкам Мустафы в будущем. И все же, испытывая все прелести токсикоза, ей меньше всего хотелось видеть главную соперницу и потенциальную жену Сулеймана в будущем. — Ох, Мустафа, — султанша потрепала его по волосам, задумавшись. С одной стороны это было отличным поводом посмотреть на русинку, оценить ее знания, но с другой - она боялась, что будет слишком взволнована из-за этой встречи и может навредить своему ребенку. Взвесив все за и против, Махидевран со вздохом ответила, — хорошо, мы навестим Хюррем-хатун, но ненадолго, чтобы она не устала. И не шуми у нее в покоях, понял меня?       Мальчишка радостно закивал. Госпожа поднялась с тахты, сделала знак Гюльшах, после чего они чинно и церемонно выдвинулись в сторону покоев фаворитки. Видимо, их приход несколько озадачил русскую, коя уже привыкла постоянно находиться в одиночестве. К тому же их видели несколько других невольниц — наверняка гарем исполнится слухов об этом визите. Махидевран старалась не думать об этом. Куда больше она следила за своим Шехзаде, в надежде, что сегодня мальчик не подведет ее. — Хюррем-хатун, — султана натянула приветливую улыбку, — наш наследник захотел увидеть тебя, очень ждет, когда же его брат родится. — Султанша, Шехзаде, — наложница, видно, сделала серьезное усилие воли, чтобы заставить себя хотя бы слегка поклониться, — милостью Всевышнего, мой ребенок скоро появится на свет. — Аминь! — Воскликнул Мустафа, приподнимая уголки губ, но тут же слегка нахмурился и посмотрел на мать, — могу я потрогать живот Хюррем? — Спроси у нее, — женщина мягко подтолкнула сына и взглядом указала на фаворитку. — Хюррем-хатун, — начал было мальчик, но тут же оказался перебит. — Я не против, — Махидевран заметила как плечи рыжей напряглись. Юный Шехзаде подошел и осторожно положил ладонь чуть выше пупка будущей матери, закрыл глаза и словно к чему-то прислушался. — Ох! — Выдавила Хюррем, — толкается… Чувствуешь? — Она невольно улыбнулась. — Да, — Мустафа, кажется, очень обрадовался. — Я здесь, братик! Скоро увидимся!       Русинка не смогла скрыть своего удивления в очередной раз за эти краткие минуты, что главная фаворитка Падишаха с сыном пробыли в ее комнатах. — Чему ты так радуешься, Мустафа? Ведь мой Шехзаде родится, чтобы султаном стать. Махидевран закатила глаза. Она хотела что-то сказать, но мальчик опередил ее. — Хатун, — строго и совсем по-взрослому сказал он, — никогда так не говори. Только Всевышний решает, кому султаном быть. И пока жив Султан Сулейман Хан, об этом даже думать нельзя. Тебя за это накажут. Мама, — Мустафа отстранился от рабыни и взял Махидевран за руку, — я хочу уйти. — Как пожелает мой Шехзаде, — госпожа кивнула ему и кинула неодобрительный взгляд на Хюррем, — легких родов тебе, хатун.       Они вышли в коридор. Мустафа явно был задумчив. Уже в своих покоях, женщина решила осторожно расспросить ребенка: — Мой лев, что тебя так расстроило? Неужели слова этой наложницы? — Не они, матушка, — мальчик сидел на тахте и размахивал ногами, изредка путаясь в кафтане, — ее поведение. Как она будет воспитывать моего братика, если сама ничего не знает?       «Воистину, устами младенца глаголет истина» — подумала девушка из будущего, глядя на усталые и расстроенные глаза сына. Она села рядом и погладила по голове. — Не печалься, мой Шехзаде. Если Хюррем-хатун будет вести себя недостойно, валиде-султан сама займется им. Все будет хорошо, сынок, не расстраивайся понапрасну.

***

       Следующие несколько недель прошли относительно спокойно, даже слишком. Многим казалось, словно это было затишье перед бурей. Все ждали, когда же Хюррем родит. Девушки гадали, станет ли она госпожой после этого или так и останется в статусе простой рабыни. Втайне они желали ей умереть во время родов, но никто не хотел открыто признаваться в этом. В конце концов, если, не дай Аллах будет мальчик, то потом им это припомнят. Такая змея как эта русинка уж точно. Все боялись. Боялись, что с рождением сына Повелитель станет ценить ее еще больше, что Махидевран потеряет власть, а Хюррем изживет их всех. Даже Валиде стала косо посматривать в сторону рыжей, пока что только Хатидже сохраняла нейтралитет. Однако она уже решила для себя, что подготовит Гюльнихаль к хальвету, едва ее брат вернется с войны. Султанша надеялась, что эта наложница станет ее преданным человеком на ложе Падишаха и поможет добиться замужества за Ибрагимом. Только нужно подождать, подготовить почву. Чем Хатидже и занималась — она активно учила Гюльнихаль всему, что знала о любви, о чувствах, показывала той самые красивые персидские поэмы, учила красиво говорить. Одним словом делала все, чтобы другая русская смогла очаровать султана так, чтобы он забыл обо всех иных девах.        Волнения начались в ночь на 18 июля. Хюррем разбудила весь дворец своими криками о том, что «Шехзаде идет». С десяток женщин столпились у ее постели, отчаянно пытаясь помочь молодой рабыне воспроизвести на свет свое первое дитя. Никто не смог сомкнуть глаз в ту ночь. Отчасти из-за криков роксоланки, отчасти из-за любопытства и волнения. Даже Мустафа не спал. Ходил хвостиком за матерью, коя мерила комнату шагами, нервничая так, словно не знала, кого ждать. Нет, она помнила. Помнила, что должен родиться Шехзаде Мехмед, который станет самой главной угрозой для ее первенца. На миг Махидевран остановилась, и ее сын остановился следом. Она вдруг вспомнила одну из самых распространенных теорий о смерти старшего сына Хюррем через много лет — наложница, присланная ею, Махидевран, болеющая оспой, должна была уничтожить османского наследника. Женщина поежилась. Не так она хотела расправиться со своим врагом, совсем не так. — Госпожа! — Крик Гюльшах вывел ее из мыслей, — Хюррем-хатун родила! Мальчика! Первая фаворитка Сулеймана закатила глаза. К счастью, Мустафа этого не увидел, поскольку начал радостно носиться по комнате из стороны в сторону, что-то лопоча о брате. — Я в ней даже не сомневалась, — процедила Махидевран, чувствуя укол ревности, — идем к ней. Сейчас валиде-султан, наверное, проведет имянаречение.        Уже в покоях новоявленной султанши, девушка из будущего заметила явное расстройство Айше Хафсы, однако решила сегодня не спрашивать об этом. Видимо, у матери Падишаха были свои причины не ликовать от появления еще одного внука. — Нарекаю тебя Мехмед, — трижды произнесла женщина, держа на руках младенца. Хюррем сияла от гордости.