Тот ещё цветочек

             Уже три месяца прошло с того момента, как на свет появился Шехзаде Мехмед, сын русской наложницы Хюррем. Едва это случилось, гарем замер в ожидании. Никто не знал, что выкинет в прошлом склочная девица после такого резкого вознесения. Она едва ли год провела гареме, совсем недавно научилась говорить без грубых речевых ошибок, но уже стала госпожой, матерью наследника престола. Наложницы сомневались, относиться ли к ней как к госпоже или делать вид, что даже рождение сына не изменило их отношения к ней. Махидевран же знала куда лучше них — маленький Мехмед доставит им много хлопот в будущем, завоевав любовь Сулеймана. Но пугало это ее куда меньше, чем собственные роды, что должны были произойти совсем скоро. Все больше времени они проводила в уединении, полностью доверив Мустафу Гюльшах. Султанша не уставала хвалить свою прислужницу при людях и лично, всячески подчеркивая свое уважение и расположение к ней. Пускай гостья из будущего и не знала исторических упоминаний между Махидевран и ее прислугой, но смутно помнила из сериала, что после долгого дурного обращения Гюльшах переметнулась на сторону соперницы.        «Интересно, а куда я все же попала? Это историческая реальность, наше настоящее прошлое или же это вселенная сериала? Я в параллельном мире или каждая эпоха существует одновременно с будущим и прошлым? Хотя нет, тогда я бы не смогла ничего изменить. С другой стороны, что я вообще изменила? Моей беременности не было только в сериале, документальных источников об этом периоде жизни Хюррем не много, а поскольку она серьезно вознеслась к середине своей жизни, то и не писали бы о ее ошибках, дурных сплетнях о ней. Та Хюррем, о которой я читала в прошлом, приказала бы казнить любого, намекнувшего на подобное. Станет ли та рыжая молодая русинка такой же, как о ней писали историки, современники моего времени? И если я все же попала в настоящую историю моего мира, то почему имена моих служанок и некоторых девушек гарема совпадают с теми, которые я слышала в сериале? Хотя, быть может, Мераль Окай тоже оказалась переселенцем или вовсе путешественницей во времени?» — лежа в своей постели, молодая женщина искала ответы на самые странные вопросы в своей жизни. Сейчас она могла спать и отдыхать только на спине из-за большого живота. Совсем недавно пришли вести с фронта о том, что Сулейман-хан победил венгров и скоро вернется в столицу. Махидевран не удивилась этому и с радостью отметила, что, вероятно, успеет родить до его возвращения. Глупо было признавать, но она тосковала по нему. Не так, как жена по своему мужу, не так, как возлюбленная по любимому, а скорее как поклонник скучает по своему идолу. Ей не терпелось так многое узнать о нем, о походе, о его мыслях насчет будущего, и все это из первых уст! От человека, которым будут восхищаться еще не один век, на которого будут равняться его потомки, которого будут ставить в пример, чье правление назовут золотым и справедливым. Женщина мечтательно вздохнула, мысленно рассуждая об этом.        — О Повелителе думаете, госпожа? — С хитрой улыбкой спросила Гюльшах, еле слышно вошедшая в личную спальню Махидевран.        — Да, о нем. Соскучилась очень, и Мустафа тоже скучает. Он старается хорошо вести себя, следить за своим поведением на людях, но когда мы остаемся одни, то я вижу его тоску. Отец для него это весь мир. И такая долгая разлука, кажется, разбивает ему сердце. Одно радует, Шехзаде Мехмед родился и Мустафа отвлекается на него. Каких трудов стоило объяснить, что первый месяц нельзя навещать его! — Она махнула рукой.        Гюльшах засмеялась:        — И то верно! Он способный мальчик, но как и любой ребенок, очень нетерпеливый. Наедине он мне все уши прожужжал о том, как хочет второго своего братика увидеть. Мехмед, говорит, понравился ему, на Повелителя похож.        — Дай Аллах, чтоб маленький Шехзаде был похож на нашего Падишаха, а не на свою сумасшедшую мамашу, — с недобрыми нотками отозвалась госпожа, присаживаясь на постели.        — Аминь, — пробормотала Гюльшах, продолжая аккуратно складывать вещи.        Внезапно Махидевран почувствовала резкую боль внизу живота. Она тихо застонала и обхватила живот обеими руками. Прислужница тут же встрепенулась, справляясь о ее самочувствие, но та отмахнулась. Однако через четверть часа спазм повторился. Гюльшах смекнула в чем дело и позвала повитух. С момента первой схватки за госпожой следили неотрывно, опасаясь, что с ней вновь может случиться что-то дурное, как это было в предыдущую беременность. Мустафу поспешно отправили к валиде-султан. известив ее, что роды начались. Молодая султанша чувствовала себя странно. По легенде она уже проходила через это, но все эмоции и переживания испытывала другая душа, родившаяся и умершая в шестнадцатом веке, а для нее, современницы компьютеров и мессенджеров, разрешение от бремени казалось еще страшнее, чем для тех, кто никогда не покидал своего времени. Через несколько часов у Махидевран отошли воды, а схватки становились все чаще и болезненнее. Под спиной у нее лежало несколько подушек, кто-то из рабынь постоянно вытирал роженице лоб, кто-то подавал воду в редкие перерывы. Она старалась сдерживаться, не кричать, дышать, как показывали опытные эбе, но страх заставил желудок скрутиться в узел. Женщина боялась, что навредит ребенку, себе, что у нее откроется кровотечение, что она умрет от родильной горячки или что вообще никогда не сможет вытолкнуть младенца из себя. И все эти страхи сопровождались адской болью, неизвестной ей доселе.        Наконец, спустя вечность, послышался голос:        — Головка уже видна, султанша! Тужьтесь, осталось еще немного!        Чернокудрая гурия собрала остатки своих сил и через несколько мучительных потуг услышала плач. Долгожданный плач. Она резко выдохнула, чувствуя, что теряет сознание от усталости, но ей тут же сунули под нос что-то едко пахнущее и заставили выпить воды. Махидевран старалась не смотреть на то, как омывают ребенка и приводят ее нижнюю половину тела в порядок.        — У вас мальчик, госпожа, — произнесла Гюльшах, помогая приложить к груди младенца, — еще один Шехзаде появился на свет.        — Слава Аллаху, — пробормотала султанша и прижала дитя к себе. При взгляде на него, она почувствовала невероятный прилив счастья, бесконечный и сладостный. Даже если бы родилась девочка, она полюбила бы ее в этот самый миг, наблюдая, как едва появившийся на свет человек, сладко сопит в ее объятиях.

***

      В первых числах декабря 1521 года Султан Сулейман Хан вернулся домой, как и сообщалось ранее — с громкой победой, посему приветствовали его пышно, организовали во дворце торжество. Как он и мечтал, на приветствии его встретили трое сыновей: Шехзаде Мустафа, Шехзаде Мехмед и Шехзаде Ахмед. Государь порадовался, что его матушка дала столь достойные имена его детям. Конечно, он подозревал, что за время его отсутствия в гареме все было не столь гладко, но тихая на официальной части Хюррем заставила его поверить в лучшее. Ну или хотя бы понадеяться…        Вечером того же дня Сулейман пригласил к себе Махидевран с детьми, планируя следующий вечер посвятить второй фаворитке с сыном. Его луноликая возлюбленная пришла вовремя, в очаровательном наряде, подчеркивающем ее тонкую талию, и с рубиновой подвеской на шее. Мужчина вспомнил, что некогда своими руками сделал ее, и не смог сдержать улыбки от нахлынувшей ностальгии.        — Я очень скучал по вам, — сказал Падишах, осторожно беря на руки новорожденного сына, — особенно по тебе, Мустафа. Мы ведь раньше не расставались так надолго, все переживал, как ты будешь без меня, без Ибрагима.        — Мне вас не хватало, отец, — шестилетний малыш одарил его искренней улыбкой, — но я думал о моих братьях, со мной была матушка. Они развлекали меня.        — А ты их? — В голосе Сулеймана прозвучала усмешка.        — И я тоже! — С детской непосредственностью ответил Мустафа, — мне снились такие удивительные сны, отец. Я в них был в походе с вами, мы ездили верхом, а перед нами были поля, огромные поля. И горы вдали!        Когда Махидевран впервые услышала рассказ об этом сне, ей стало не по себе. Память услужливо подкинула напоминание, что именно во время похода Сулейман казнил своего сына. И с того момента она все сильнее убеждала себя, что сможет помешать этому, хотя и продолжала сомневаться. Почти год проведя в этих стенах, пришедшая из будущего, она все еще не сделала ничего глобального, такого, что могло бы изменить ход истории. Это заставляло переживать, а может ли она вообще повлиять на что-либо? Отринув эти мысли в присутствии посторонних, Махидевран ласково потрепала сына по макушке.        — Мы навещали Хюррем-султан несколько раз, Повелитель. Незадолго до родов и после. Мустафа очень просился, хотел поскорее поиграть с братиком. Он так удивился, когда увидел Шехзаде Мехмеда впервые, не поверил, что люди рождаются такими маленькими.        Ответом ей был мягкий мужской смех. Еще некоторое время они обсуждали события, что случились в их разлуку, и женщина старательно избегала тему слухов и нервозности гарема из-за нехорошего поведения Хюррем. Пусть она не будет первой, кто ему об этом скажет. Пусть услышит от Валиде или Ибрагима. Ей это будет на руку.

***

       Впервые за долгое время Хюррем позволила себе спуститься в гарем в этот вечер. Последние месяцы она ощущала одиночество как никогда прежде. Валиде-султан не звала ее больше после того случая, и русинка не понимала, чем так насолила ей. Единственный раз, когда они виделись, было наречение новорожденного сына девушки. Даже если мать Повелителя хотела увидеть Мехмеда, она приказывала служанкам приносить его, а саму Хюррем не звала. На Гюльнихаль девушка уже давно поставила крест, видя, что та сблизилась с другими наложницами, да и прислуживает Хатидже-султан. Втайне она радовалась, что ту послали к сестре Повелителя. Девушка думала, что ее бывшая подруга никогда не сможет пройти по золотому пути из-за этого. И некому было указать ей на очевидную ошибку. Уже много времени Нигяр-калфа тоже избегала новоиспеченную султаншу. Не приходила сама, не отвечала на приглашения, уходила, едва завидев Хюррем, и всячески игнорировала ее существование, если это было возможно. Рокосланку задевало это. И что она сделала, чтоб заслужить такое отношение? Тоска по Султану, откровенное безразличие окружающих и постоянный плач сына сводили ее с ума.        Вожделенный приезд Сулеймана стал для нее поводом появиться на публике, на сей раз без своего ребенка. Сидя на подушках, в одиночестве, рыжевласая внимательно изучала окружающих ее девиц глазами. Они поприветствовали ее, когда та только вошла, но более не обращали внимания. Это пренебрежение раздражало куда сильнее, чем грубые слова. «С Махидевран они себя так не ведут» — она ощутила укол зависти, хотя и не призналась себе в этом. Внезапно Хюррем заметила, что с другой стороны ташлыка появилась ее бывшая наставница. Она резко встала со своего места и направилась к ней большими размашистыми шагами, сокращая расстояние так быстро, чтоб калфа не успела ретироваться в очередной раз. Русская буквально вцепилась в ее локоть.        — Нигяр-калфа! Я всюду тебя искала, пойдем отойдем на пару слов, — девушка постаралась улыбнуться, чтоб не привлекать излишнего внимания, но вышло похоже на оскал.        Прислужнице гарема не оставалось ничего, кроме как повиноваться. Едва они отошли достаточно далеко, чтоб никто из невольниц не мог подслушать их, как Хюррем заговорила снова:        — Куда ты пропала? Почему я не могу найти тебя так давно? Ты прячешься от меня? — Она буквально завалила ее вопросами, что мучали саму роксоланку на протяжение длительного времени одиночества.        Нигяр повела бровью:        — Я решила, что больше вам моя помощь не нужна, султанша. Вы достаточно образумились и кое-чему научились, на этом мои обязанности закончены, — голос ее звучал холодно и отстраненно.        — Вот как? — Хюррем ахнула, — я думала, мы друзья.        — Возможно, когда-то мы были ими, но вы поспособствовали тому, чтоб больше никогда не стали, — отрезала женщина, — а теперь извините меня, я должна идти. В гареме есть много дел.        Хюррем заметно побледнела. Этот разговор не привнес ясности в их отношения, а только сильнее все усложнил. С тяжелым вздохом она решила вернуться к себе, уже представляя, как малейший намек на отдых будет нарушен криками младенца.