Тот ещё цветочек

       Ибрагим ждал этого возвращения и одновременно боялся его. Хотя поход и был успешным, но за время, проведенное в нем, даже незадолго до приезда в Топ-Капы, Сулейман несколько раз намекнул, что помнит об их разговоре. Ага обещал рассказать, кто стал причиной его душевных мук, и теперь не знал, что ему делать. Отчасти он надеялся, что либо не вернется с войны, либо за этот срок сердце перестанет биться чаще при воспоминании о Хатидже, но ничего не изменилось, посему со страхом ожидал он того дня, когда Падишах потребует от него прямого ответа.        А молодой хранитель покоев совершенно не знал, что отвечать. Он не был до конца уверен в чувствах Хатидже, хотя и получил одно письмо от нее во время похода. Ответ написать не хватило смелости… Там госпожа говорила, что не может уснуть, бесконечно думая о том, что может более никогда не увидеть его лица, не услышать звуков его скрипки. Сердце мужчины сжималось от вида немного поплывших чернил — возлюбленная плакала, когда писала. Ибрагиму пришлось сжечь послание, дабы никто не мог раскрыть их тайны, но прежде он выучил его наизусть. В самом конце сестра Повелителя упоминала, что единственная ее отрада во тьме тоски это Гюльнихаль-хатун.        Внезапно агу посетила прекрасная мысль, и он тут же велел разыскать Сюмбюля. Евнух пришел довольно скоро, и, кажется, догадывался, почему за ним послали.        — Скажи, ага, правда ли, что Хатидже-султан поручили воспитывать одну из наложниц? — Ибрагим решил начать издалека.        — Верно, господин, Гюльнихаль-хатун приставили к нашей госпоже. Это та девушка, кою мы готовили в прошлый раз, но Махидевран-султан опередила ее.        — Как ты считаешь, Сюмбюль, она уже достаточно хорошо обучена, чтобы мы могли вновь представить ее Повелителю?        — Госпожа много времени проводила с ней, ни на минуту от себя не отпускала, сомневаться в образованности наложницы не приходится, — евнух неопределенно пожал плечами.        — В таком случае распорядись, чтоб сегодня она посетила нашего Падишаха. Госпожи уже были у него, так что вряд ли на этот раз появятся помехи.

***

       Хюррем издала вздох облегчения, когда ее маленький сын, наконец, заснул. Молодая фаворитка постоянно нервничала из-за его плача и почти не отдыхала, несмотря на помощь нянь и кормилицы. К тому же разговор с Нигяр оставил после себя странное послевкусие, и рыжекудрая не понимала, что она могла сделать столь обидного для калфы. Повелитель уже принимал ее прошлой ночью, и роксоланка старалась вести себя спокойно и уважительно, сдерживая свои чувства и эмоции. От нее не укрылось, что Сулейман расслабился от такого поведения и весь вечер не хмурил брови.        «Я так хочу быть искренней и открытой с ним. Совсем как в детстве. Но здесь так не принято, нельзя громко смеяться, нельзя громко говорить, ко всем вокруг нужно относиться почтительно и уважительно. Когда мы впервые встретились, мне казалось, что именно моя открытость привлекла Сулеймана. Я была не такой как все остальные, а теперь он ждет, что я подстроюсь под правила, изменюсь. Но разве это буду я? Мне сейчас так пригодился бы какой-нибудь совет Нигяр» — думала Хюррем, разглядывая узоры на балдахине своей постели. Она была вымотана капризами маленького ребенка, и втайне надеялась, что в ближайшее время у нее не будет прибавления в семье.        Нет, конечно, она хотела еще детей, ведь сумела разобраться, что именно дети от Повелителя дают власть и влияние каждой женщине гарема, и, конечно, просто хотела детей от любимого человека, однако надрывной плач Мехмеда просто сводил ее с ума. И как ее мать справлялась с тремя детьми? Русская боялась даже думать, что будет, если прямо сейчас у нее появится еще один ребенок. Скорее всего, она просто повесится на самой высокой балке гарема и воссоединится с покойными родителями на том свете. Мехмед вновь начал ворочаться, день клонился к вечеру, и Хюррем решила еще раз попробовать найти Нигяр, чтоб спросить напрямую, что же пошло не так. Собравшись с духом, девушка велела своим служанкам присматривать за сыном, а сама покинула комнаты, направляясь к обители калфы.        В комнате Нигяр было пусто, поэтому новоявленная госпожа решила остаться там и посидеть еще немного. Когда рыжекудрая уже потеряла надежду поговорить с бывшей наставницей, дверь открылась, хозяйка спальни выглядела уставшей, но при виде гостьи приосанилась и поклонилась.        — Госпожа? Вам что-то понадобилось? — Голос женщины сквозил холодом.        — Прости меня, Нигяр. Я не знаю, в чем провинилась перед тобой, но очень сожалею об этом. Я никогда не хотела терять нашу дружбу, — Хюррем поднялась с места и сделала несколько шагов навстречу, показывая доброжелательность к прислужнице гарема.        — Не знаешь?! — Женщина перестала сдерживать накопившиеся обиду и ярость, — ты называла меня уродливой неудачницей при всем гареме, а теперь просишь прощения?! К валиде-султан ходила жаловаться на меня и говоришь, что ничего не знаешь?! Постыдилась бы! Или это очередная уловка? Что, уже где-то пронюхала, что Гюльнихаль для Повелителя готовят? Поэтому ты пришла, да, Хюррем?!        — Но я не говорила такого! И к валиде я ходила не за этим! Разве я могла бы так поступить, Нигяр? — Султанша попыталась положить руку ей на предплечье, однако женщина резко отстранилась, — и про Гюльнихаль я ничего не знала. Я лишь хотела помириться, Нигяр. Мне очень не хватает тебя, я очень одинока.        — Все твои слова пропитаны ложью, Хюррем Хатун. Уходи отсюда, я никогда более не буду помогать тебе. Ты не заслуживаешь помощи, раз отзываешься так о тех, кто на твоей стороне. Ты змея, весь гарем тебя не выносит из-за этой напыщенности и гордыни. Не приходи сюда больше, я не буду поддерживать такую как ты. Да и кто знает, может быть, Гюльнихаль станет госпожой через год. Кому ты будешь нужна тогда? Повелитель в мгновение ока забудет о тебе, никто не любит склочных гадких обманщиц, а ты именно такая. Пошла вон!        С этими словами Нигяр в конце концов вытолкала непрошенную гостью и закрыла дверь, прислонившись к ней спиной с тяжелым вздохом. Боль от предательства еще была свежа, хотя прошло достаточно времени. Венгерка всегда была из тех людей, кои ничего никогда не забывают.

***

       Оказавшись в покоях Падишаха мира, Гюльнихаль с трудом унимала тремор волнения. Наконец, у нее получилось! В этот раз никто не помешал, не остановил, не опередил, и, наконец, девушка стояла на коленях перед мужчиной, коего желала каждая невольница дворца. Красное платье облаком лежало, скрывая изящные ступни наложницы, а сердце билось с таким шумом, что ей казалось, будто весь гарем слышит это. Мягкие пальцы коснулись ее подбородка, она медленно поднялась с колен и подняла голову, впервые изучая Сулеймана так близко. Волевые черты, светло-голубые глаза, в коих сквозило одобрение, и такие манящие губы. О, Гюльнихаль была готова стараться как никогда в жизни, и не только для того, чтобы оправдать ожидания своей госпожи, но и дабы насолить Хюррем. Это был ее шанс. Возможно, единственный.        Сулейман, глядя на новую наложницу, присланную к нему на ночь, испытывал необъяснимые чувства. Она так напоминала ему совсем юную Махидевран, ту, какой она была еще в Манисе. Он видел в ней слияние невинности и страсти, жажды и удовлетворения, покоя и агонии. Едва касаясь, мужчина провел большим пальцем по ее скуле, затем по шее и ключице. Ощущая невозможность сопротивляться желаниям, Повелитель притянул девушку к себе и прижался носом к ее плечу, изучая сладкий аромат. Почти такой же как в ту ночь много лет назад.        — Позвольте мне прикоснуться к вашему раю, Повелитель, — почти не дыша произнесла Гюльнихаль и несмело коснулась его губ своими. Мужчина тут же среагировал, перехватывая инициативу, запуская пальцы в ее волосы. Он целовал ее напористо, волнительно, жарко, заставляя кусать губы.        Разрывая поцелуй, невольница спустилась на колени вновь, приподнимая края шелковой сорочки Падишаха, и оказалась наравне с его вздымающейся плотью. Она вдохнула мускусный аромат, а затем с напускной уверенностью обхватила ствол и провела по нему кончиком языка вверх-вниз. Легкий стон сорвался с губ Сулеймана, и Гюльнихаль мгновенно отреагировала, сделав язык плоским она начала вылизывать мужское достоинство, то поддразнивая, то накрывая полностью головку, от чего бедро мужчины непроизвольно дергалось. Набравшись смелости, она заглотила член настолько глубоко, насколько могла и задвигала головой.        О, сколько длилась эта сладкая мука? Сулейман не знал, однако сознанию вернулась ясность лишь под утро, когда они, уставшие от ласк и жаркого секса, наконец, отстранились друг от друга. Падишах всегда имел вокруг себя женщин, желавших угодить ему, но то с каким рьяным усердием это делала Гюльнихаль, будоражило его хлеще любого имбирного чая. Удовлетворенный и даже в некой степени счастливый, он прижал невольницу к себе и заснул в объятиях с ней.

***

       После слов Нигяр Хюррем не могла уснуть. Ее бывшая подруга в покоях ее Сулеймана! Это все же случилось! Невероятно! Девушка злилась на Марию и на калфу. Они обе предали ее, это было совершенно очевидно, но рыжекудрая ничего не могла сделать, никак не могла помешать или предотвратить сие трагичное событие. Оставалось лишь молиться, чтоб Мария не забеременела с первой же ночи, а там уж Хюррем обязательно что-нибудь придумает.        Когда прозвучал призыв к утренней молитве, султанша все еще не сомкнула глаз. Быстро исполнив намаз, она решила пойти к покоям Повелителя, дабы узнать, как долго ее новая соперница пробыла там. Однако пройдя большую половину пути, Хюррем увидела ее собственными глазами. Гюльнихаль шла ей навстречу в красном платье с роскошной меховой накидкой на плечах, а нее у нее красовалось массивное ожерелье из жемчуга и рубинов — такое ей мог подарить только султан. Рыжекудрая обезумела от гнева и стала стремительно сокращать расстояние меж ними. На лице новоиспеченной фаворитки отразился испуг.        — Хюррем-султан… — удар! Звонкой пощечиной роксоланка сбила с ног свою соотечественницу и тут же нанесла еще одну.        — Ты! Дрянь! — кареглазая могла бы сопротивляться, если бы не изматывающая ночь, но сейчас она лишь слабо пыталась оттолкнуть нападающую, чувствуя как по лицу растекается кровь, — отняла у меня Нигяр, теперь и султана думаешь отнять?! Нет! Нет! Не выйдет!        Крики Хюррем эхом разносились по коридору и через несколько минут послышались возгласы стражников и шаги, но роксоланка не замечала этого, продолжая наносить удары сопернице. Глаз Марии заплыл, та, кажется, перестала шевелиться и дышать. Как гром среди ясного неба прозвучало:        — Хюррем! — Сулейман стоял прямо позади нее.