Тот ещё цветочек

       На лице Падишаха отразился целый спектр эмоций: гнев, боль, страх, разочарование. Он сжал губы и взмахнул рукой. Стража тотчас схватила русинку, оттащив ее от окровавленного тела. Из ниоткуда появился Сюмбюль вместе с лекарем — видимо, кто-то уже успел отдать приказ. Седобородый мужчина, обыкновенно занимавшийся уходом за султаном, приложил к носу жертвы серебряное зеркальце. Меньше чем через минуту он сказал:        — Жива, лишь потеряла сознание. — Он продолжил беглый осмотр, — поврежден нос, поэтому у нее прервалось дыхание, ссадины и царапины по всему лицу, все остальное в порядке. Девушку нужно перенести в лазарет, риск смерти небольшой, но он есть, если не остановить кровотечение.        Сулейман на это лишь кивнул. Хюррем крепко держали со всех сторон, ей казалось, что время тянется безбожно медленно. Ее сердце почти не билось, и с каждой секундой приходило осознание, что она натворила.        — Повелитель, — хрипло произнесла она, — Повелитель, прошу вас…        — Я не желаю более видеть во дворце эту женщину, — он даже не взглянул. Рыжая закричала, забилась в руках стражи, но ее уже начали оттаскивать от места преступления. Дальше, как можно дальше, кажется, в сторону ее покоев. Хюррем дрожала, плакала, верещала, пугая окружающих своей истерикой. Слухи быстро расползлись по гарему, девушки, разбуженные всполохом, кидали презрительные взгляды, пока скандалистку вели в ее комнаты. Стражники безразлично бросили ее за порогом и скрылись, возвращаясь к привычному месту службы. Некогда возлюбленная женщина Падишаха так и осталась лежать на полу, продолжая громогласно рыдать. Вопли разбудили маленького Шехзаде, и теперь они заходились воем в две глотки, заставляя служанок морщиться. Одна из девушек безуспешно пыталась укачать Мехмеда, но все было тщетно.        — Хюррем-султан, прекратите голосить, вы ребенка пугаете, — наконец, решилась сделать замечание Эсма-хатун.        На мгновение женщина смолкла, поднялась с пола и выхватила дитя из рук няни, крепко прижав к груди.        — Мехмед, мой Мехмед! Они заберут тебя! Заберут! — Рыдания возобновились с новой силой. Эсма покачала головой и куда-то вышла. Вернулась она через несколько минут в сопровождение Дайе-хатун.        — Вот, посмотрите, что творит. Избила фаворитку Повелителя, теперь орет, как сумасшедшая, нашего Шехзаде разбудила своим криком. Сделайте что-нибудь, Дайе-хатун, боюсь, как бы с наследником чего не случилось из-за его сумасшедшей матери. — В словах невольницы не было и капли сочувствия, лишь раздражение и досада, что приходится возиться со всякими ненормальными.        Строгий взгляд и не менее строгий голос осадили Хюррем.        — Замолчи. Отдай. — Женщина с силой разжала ее руку и забрала младенца. — Собирай свои вещи, Хатун, Повелитель приказал отправить тебя в Старый Дворец.        — Но я не могу уехать… Мой сынок… Как же он без меня? — Ненадолго роксоланка прекратила верещать, и теперь голос ее звучал непривычно тихо. Слова кетхуды обрушились на нее подобно лавине.        — Кто ты такая, чтоб оспаривать приказы великого Падишаха? Благодари Всевышнего, что тебя не бросили в темницу, не казнили, а всего лишь выгнали! За подобное преступление полагается самое серьезное наказание. Султаншей себя почувствовала? Никто не имеет права поднимать руку на гарем Повелителя! Слышишь меня? Никто! — С этими словами женщина, все еще держа ребенка на руках, направилась в покои хозяйки гарема.        У валиде-султан сердце щемило от последних новостей. Давно не было столь тяжкого утра в жизни госпожи. Стоило ее сыну отдать приказ об изгнании Хюррем, как евнухи донесли госпоже об этом и о трагическом инциденте этого утра.        — Дайе, ты принесла нашего внука. С ним все в порядке? — Женщина вся была тревожностью.        — Эта полоумная напугала ребенка, но сейчас наш Шехзаде уже успокоился. Подумать только, какой позор! Напала на фаворитку на глазах у Повелителя, это настоящее безумие. — Если обычно кетхуда гарема была немногословна, то в этот раз ошеломление позволило ей нарушить привычный образ жизни. Она передала Мехмеда госпоже, но продолжила ходить по покоям из стороны в сторону.        — И эта девушка, Гюльнихаль? Мы ведь умышленно послали ее на обучение к Хатидже-султан. Как госпожа теперь расстроится! Они были очень дружны в последние месяцы, подобное оскорбление ранит ее до глубины души, — правая рука валиде все не унималась.        — Бедная девочка, Сюмбюль-ага сказал, что она очень понравилась моему сыну. Не дай Аллах, останется изуродована до конца жизни из-за этой бесстыжей. — Айше поддержала негодование своей помощницы. — И Мехмед теперь один. После этого срама Сулейман никогда не позволит ей приблизиться к внуку, а если и передумает, то я костьми лягу, чтоб не допустить этого.        — Вы как всегда правы, госпожа, — кетхуда, наконец, перестала мерить комнату шагами и остановилась, — наследник ни в коем случае не может расти при такой мамаше. Лучше бы Махидевран-султан занялась его воспитанием. Она уже доказала, что отлично справляется с Мустафой, значит и Мехмеда сможет вырастить.        — И то верно, — Айше кивнула, — пошли за ней, думаю, она уже обо всем узнала.        Главная фаворитка Повелителя не заставила себя ждать. Валиде была права — судя по испуганному и бледному выражению лица Махидевран, та быстро разузнала о последних событиях. После обыденных приветствий, гостья, отводя взгляд, спросила:        — Ее судьба уже решена, Валиде? Ни за что не поверю, что подобная дерзость сойдет ей с рук.        — Повелитель отдал приказ о ее ссылке. Мехмеда Дайе забрала из покоев этой бесноватой. Она испугала малыша своими криками. Я как раз хотела поговорить с тобой о судьбе нашего наследника, — на этих словах невестка напряглась, — я уже стара, чтобы заботиться о ребенке, мои нервы не так крепки, мое тело слабо, я не смогу воспитывать его сама, и пока я не вижу иного выхода, кроме как, — женщина выдержала паузу, — отдать Мехмеда на воспитание тебе.        Внутри женщина ликовала. О, это было пределом ее мечтаний — кто бы мог подумать, что все сложится так удачно? Если Хюррем не вернется из ссылки (а в этом гостья из будущего сомневалась), то она сможет воспитать мальчика, как родного, и тогда у Мустафы будет куда меньше проблем, когда он повзрослеет. Да и сейчас ее первенец испытывал самые нежные чувства к своим младшим братьям, а значит будет очень доволен подобными новостями. Внешне же она лишь скромно улыбнулась.        — Благодарю вас, госпожа, что оценили мои труды, однако прошу вас не торопиться с этим. Пусть сначала Хюррем уедет, а то вдруг ей еще что-то в голову взбредет? Не хочу, чтоб Шехзаде Мустафа и Шехзаде Ахмед пострадали.        — Хорошо, Махидевран, — согласилась женщина, — тогда пока что Мехмед останется у меня.        — О состоянии Гюльнихаль что-то известно? — Мать наследников решила сменить тему.        — Еще нет. Мы тоже очень волнуемся. Хатидже сама занималась ею и хорошо отзывалась о ней. Будет обидно потерять достойную прислугу, — «и фаворитку моего сына», мысленно добавила валиде.        — Несчастная девушка. Страшно подумать, кто еще мог оказаться на ее месте. Одно хорошо — Хюррем сама себя закопала, будем молиться, чтобы Повелитель не допустил ошибки и не простил ее.        — Я верю, что мой сын будет благоразумен, — отрезала Айше.

***

       Ибрагим был дьявольски зол. Русская рабыня не только сорвала его план назначения встречи Хатидже, так еще и вывела из игры Гюльнихаль, через которую ага собирался все это устроить! Он нервно расхаживал по своей комнате, ожидая в ближайшее время столкнуться с гневом Повелителя, ведь сие недоразумение произошло чуть ли не на глазах хранителя покоев и самого султана. И никто не мог предсказать, что все сложится так погано. Не выдерживая нервного напряжения, молодой человек отправил за Сюмбюлем-агой, и только тот появился перед ним, сразу же одолел его вопросами:        — Что с наложницей? Хатидже-султан уже знает?        — С Гюльнихаль-хатун все будет в порядке. Кровотечение остановили, на ее лице есть несколько ссадин, но они заживут, возможно, даже шрамов не останется. — Также нервно ответил кастрат.        — Слава Аллаху, — пробормотал Ибрагим, — ты хоть представляешь, что Повелитель сделал бы с нами, если бы девушка умерла?        — Мы бы позавидовали мертвым, — согласился Сюмбюль, — но все обошлось. Госпожа, конечно, очень расстроилась, когда ей обо всем сообщили, но вполне держится.        — В гареме необходимо усилить охрану. Эта сумасбродка может еще на кого-то напасть. В особой опасности Махидевран-султан и ее Шехзаде. И к Хюррем приставь стражу, пусть следят за каждым ее шагом до отъезда. Что с ней, кстати? — Мужчина отдавал приказы не задумываясь.        — Шумит. Много плачет, кричит, просит, чтоб ее не выгоняли и вернули сына. — Евнух развел руками.        — Валиде-султан уже отняла у нее Шехзаде? — Он повел бровью.        — Да, эта истерика не прекращается уже несколько часов, наследник испугался и тоже начал плакать, поэтому его пришлось унести в покои нашей госпожи.        — Там ему будет лучше, — пробормотал Ибрагим перед прощанием с побратимом по несчастью.

***

       Хатидже сидела у постели своей верной прислужницы в лазарете, обеспокоенно глядя на раненное лицо. Гюльнихаль уже пришла в себя и даже могла говорить, но явно не отличалась желанием это делать. Они сидели в тишине несколько минут до того, как рабыня решилась ее нарушить.        — Хюррем ведь накажут за это, да?        — Конечно, накажут. Уже наказали. Ты была без сознания, но шум в коридоре быстро услышали, стража и Повелитель тут же примчались на него. Он все видел и велел выгнать Хюррем. А валиде забрала у нее Мехмеда. Тебе нечего бояться, уже завтра этой змеи здесь не будет. — Хатидже всеми силами старалась успокоить свою подругу.        — А что со мной станет теперь? Я же… Я же уродина, — впервые за последние несколько часов фаворитка позволила себе залиться слезами, — Повелитель больше не пригласит меня, верно?        Хатидже успокаивающе погладила ее по руке и, понизив тон, сказала:        — Лекарка обещала, что твои раны быстро заживут. К тому же, посмотри как он одарил тебя после первой же ночи. Меха, дорогие украшения. Ты была с ним до самого утра! Немногие удостаиваются такой чести, значит ты понравилась нашему Падишаху, не думаю, что он с легкостью вычеркнет тебя из памяти только из-за драки, в которой ты была не виновна.        Это приободрило Гюльнихаль, но слезы продолжали стекать по щекам, смачивая бинты соленой влагой.        — Я очень старалась, госпожа, я так боялась вас подвести. И все же, в гареме много других красивых девушек, пока я вылечусь, Повелитель с легкостью может увлечься кем-нибудь другим. — В голосе наложницы звучала досада.        — Если такое и случится, то мы обязательно ему напомним о тебе. Больше не плачь и не переживай об этом, тебе нужны силы, чтоб скорее поправиться, — Хатидже похлопала ее по ладони, — а я пойду, думаю, пора навестить Шехзаде Мехмеда.

***

       Сулейман осязал вкус досады как никогда прежде. Он корил себя из-за произошедшего, винил себя, что не разглядел раньше дурную натуру Хюррем. Девушка, что провела с ним ночь была нежной и чувственной, ее хотелось защищать, баловать, она пробуждала в нем юношескую горячность, почти также как это сделала рыжая своим простым и искренним поведением год назад. Но теперь все изменилось. Сулейман быстро понял, что простота и открытость мешают Хюррем вести себя подобающе, что она не хочет меняться под законы гарема, в то время как Гюльнихаль была олицетворением всех этих законов, правил и традиций. Она соблюдала их, но при этом оставалась живой, трепетной. Повелитель был почти уверен, что эта девушка станет достойной матерью и будет прославлять своего господина, а не позорить, как ее предшественница.        Тягостные думы прервал голос аги, доложившего о приходе Махидевран. На миг Сулейман-хан остановился, решая, желает ли он видеть свою главную женщину, и склонился к положительному ответу. Она вошла мягко ступая, слега шурша подолом закрытого платья из парчи.        — Повелитель, — женщина склонила голову, — я решила навестить вас, как только узнала обо всем. Это очень печально. Валиде-султан распорядилась забрать Шехзаде Мехмеда у нее, гарем содрогается от рыданий.        — Я так и думал, — мужчина тяжело вздохнул, — увы, я сделал неправильный выбор и теперь должен пожинать его плоды.        Фаворитка подошла ближе и положила руки на его плече в ободряющем жесте.        — Не стоит винить себя, мой Падишах. У вас доброе сердце и вы всегда видите в людях только лучшее. К тому же, кто мог предположить, что девушка обезумеет от ревности? Калфы в гареме учат нас другому, мы все считали, что Хюррем уже образумилась и приняла то, где она находится и кем стала. Все мы заблуждались. Многие видели ее каждый день, и никто не подумал бы, что она вытворит подобное.        Эти слова лились бальзамом на израненную душу Сулеймана, что утоп в самобичевании из-за угрозы его самому ценному — гарему. Поддержка Махидевран звучала так искренне и чисто, что он оттаял и приобнял женщину одной рукой.        — Ты всегда на моей стороне, что бы ни случилось, — он как-то грустно усмехнулся, — только в тебе и в Ибрагиме я могу быть полностью уверен, душа моя. Спасибо, что ты рядом даже в такой момент. Наверняка, тебе тоже неприятно, что другая наложница была у меня.        — Пустяки, Повелитель. Я отлично знаю, где нахожусь, и давно вырвала ревность из своего сердца. В нем нет места для зависти и обиды, только для любви к вам и к нашим детям. — Женщина делала все, чтобы идеально отыграть свою роль. Конечно, ей было больно, конечно, она злилась, когда узнала, что Гюльнихаль все же сумела пройти по золотому пути, но показывать это кому-либо Махидевран просто не имела права. Она знала: все, что она скажет, будет использовано против нее, когда придет время.