Тот ещё цветочек

       Приказ Ибрагима был очень кстати — русинка регулярно пыталась выбраться из своих покоев, и если сначала она старалась добраться до Падишаха, кой велел не подпускать ее к своим покоям за версту, то затем стала обивать пороги валиде-султан, умоляя вернуть ей ребенка. Ненадолго наложницам стало даже жаль эту женщину, однако вскоре ее поведение стало лишь злить и раздражать. Работа гарема встала — невозможно делать что-либо, когда наглая девчонка пытается тебя оглушить своими визгами.        На следующее утро ее выволакивали из дворца силком. Хюррем не переставала кричать и плакать ни на минуту, зрители этой «пьесы» уже удивлялись, как только рыжая не сорвала голос? Но, конечно, больше всех это нервировало членов султанской семьи. Хатидже-султан затаила личную обиду на фаворитку брата из-за нападения на Гюльнихаль, Махидевран старалась сохранять безучастное выражение, но все равно было очевидно, что она крайне недовольна этим бесстыдством; Валиде же просто злилась, что кто-то столь сильно и отчаянно сопротивляется многовековым устоям.        Владычица гарема запретила Хюррем даже попрощаться с сыном. Все с нетерпением ждали, когда же повозка с голосистой путешественницей, наконец, покинет пределы слышимости, и как только это случилось, жительницы ташлыка вздохнули с облегчением.        Хюррем перестала верещать, осознав, что дворец с каждой минутой все дальше и дальше, а значит ее мольбы уже не достигнут нужных ушей и не будут исполнены. Она выглядела очень плохо, вероятно, даже хуже чем та, на кого она вчера напала: глаза сильно покраснели от слез, искусанные губы опухли и немного кровили, лицо же было сухим и бледным, а волосы растрепались, да и одежда уже не была свежей. Даже усилием воли она не смогла остановить плач, потоки соленой влаги продолжали течь по щекам. Ее душили обида и мировая скорбь. Как она могла так ошибиться? Почему не сдержалась? И почему сделала это прямо на глазах Повелителя? Где был ее разум?        «Он не простит меня, я никогда не увижу своего Мехмеда. О, Аллах, за что мне это наказание? Как теперь я вернусь из Старого Дворца? Неужели нашу любовь с Сулейманом было так легко разрушить» — думала девушка, глядя сквозь резное окно, как удаляются башни Топ-Капы.

***

       Мустафа скакал по покоям, подобно дикому сайгаку.        — Братик! Братик! С нами будет жить еще один братик! — Новость, кою ему сообщили только что, была воспринята очень бурно.        — Тише, Шехзаде, — Гюльшах улыбнулась, пытаясь поймать сорванца за ручку, — Шехзаде Мехмеда сейчас принесут, вдруг он спит?        — Он будет жить в комнате с Ахмедом, да? — Мальчик все же замер ненадолго.        — Да, наша госпожа сейчас принесет его. — Служанка слегка приобняла ребенка и опустилась на один уровень с ним, — ты ведь будешь защищать своего брата?        — Конечно! А па… — Мустафа прервал сам себя и на миг стал самой серьезностью, — Повелитель навестит нас в честь этого?        — Не знаю, — Женщина пожала плечами, — может быть, если будешь себя хорошо вести.        В это время дверь распахнулась, и Махидевран вошла, держа на руках сверток с ребенком. Она кивнула старшему сыну и прошла вглубь покоев, где располагалась малая детская, переделанная из ее прежней гардеробной. Там уже стояла вторая колыбель для Мехмеда, куда госпожа и положила мальчика.        — Матушка, а почему брат теперь с нами? Где Хюррем-султан? — Вот и настал момент, когда первый сын султана задал неудобные вопросы.        Махидевран вздохнула и повернулась к ребенку.        — Хюррем-султан совершила очень плохой поступок. Она затеяла драку с новой фавориткой Повелителя. За это ее наказали и выгнали. Повелитель очень обиделся на нее. Она подняла руку на его гарем. Это тяжкое преступление. Когда наложницы дерутся, их тоже наказывают, но мягче. Хюррем-султан — мать наследника, госпожа. С нее спрос больше. Большая власть это большая ответственность. — Махидевран говорила очень серьезно, надеясь, что ее сын запомнит эти слова и в будущем использует их как полезный совет. Возможно, это убережет его от казни.        — Я понял, матушка. Хюррем-султан плохо поступила. Мехмеда поэтому с ней не оставили, да?        — Да, сынок. Недостойная женщина не может воспитывать наследника, — внутренне госпожа порадовалась, что мальчик понял ее.        — А какая женщина достойная? Ты? — Новая тема, кажется еще больше заинтересовала юного принца.        — Не обязательно именно я, но да, и я тоже. Достойной называют ту женщину, которая следует всем правилам гарема, чтит традиции и соблюдает все предписания шариата.        — Если появится другая такая женщина, у тебя заберут братика? — Мустафа, кажется, испугался.        — Нет, думаю, уже не заберут, — она покачала головой и ободряюще улыбнулась сыну.        Мустафу явно успокоил такой ответ, и он вернулся к своим невероятно важным детским делам.

***

       Гюльнихаль провела в лазарете около недели и все больше успокаивалась из-за своих ранений. Как и обещала лекарка, ссадины быстро зажили, не оставив после себя и следа. Наконец, наступил день выписки, и фаворитка Повелителя поспешила вернуться в покои к своей госпоже, однако там ее никто не ждал.        — Госпожа, я чем-то провинилась? Почему нигде нет моих вещей?        — Ты больше не можешь жить в этих покоях, Гюльнихаль, — Хатидже весело улыбнулась ей, — теперь ты должна жить в комнатах фавориток.        Эта новость не то чтобы шокировала девушку, нет, она понимала, что рано или поздно этот момент наступит, но в груди все равно предательски защемило — служанка успела привязаться к сестре Падишаха.        — Но я же могу навещать вас и дальше? — Робко спросила одалиска.        — Конечно, можешь. Мне тоже будет одиноко здесь без тебя, так что жду тебя в любое время. А сейчас тебе лучше освоиться в новых комнатах. Найди Нигяр-калфу, она скажет, где тебя поселили.        Новоявленная фаворитка пожала плечами и отправилась на поиски Нигяр. Она уже знала, что Хюррем выгнали и отобрали сына. Идя через гарем, Гюльнихаль замечала на себе заинтересованные и одобрительные взгляды. Кажется, все одалиски вздохнули с облегчением после ссылки рыжей бестии. Калфа была молчалива, быстро показала комнату на две постели и ушла. Ее вещи уже были там, в том и числе и подарки Повелителя. Девушка взяла в руки меховую накидку и стала рассматривать ее. Через несколько минут она поймала себя на мысли, что улыбается и гладит ее, вспоминая о той ночи. «Если бы не Хюррем, Повелитель снова пригласил бы меня. А теперь что будет? Одному Аллаху ведомо. Хюррем так гордилась и задиралась своей великой любовью, но и она уехала. Я не буду так себя вести, не буду обижать девушек. Пока что они хорошо ко мне относятся, пусть так будет и дальше» — подумала фаворитка, откладывая в сторону подарок. Недолго думая, Гюльнихаль решила спуститься в ташлык — ей хватило одиночества в больничном крыле.        — Ну, что, какие новости? Меня так долго не было, я успела по вам соскучиться, — с улыбкой произнесла хатун, опускаясь на подушки рядом с другими девами.        — Наша Гюльнихаль-султан пришла! Чудо какое! — Пошутила сидящая рядом Рухсар Хатун.        — Прекрати! — Фаворитка по-доброму засмеялась и хлопнула ту по руке.        — Мы очень переживали о тебе, — сказала Айше, усаживаясь поближе, — все подумали, что Хюррем убила тебя. А как она голосила! Калфам пришлось остановить всю работу, было невозможно что-то делать под ее вопли. Сначала Хюррем заперли, стражу приставили, а потом на нее нажаловалась Эсма, мол, она пугает маленького Шехзаде. Валиде-султан тут же приказала ребенка у нее отобрать и в покои Махидевран-султан его отдала.        Хотя это и не было неожиданностью, но Гюльнихаль все равно удивилась.        — Прямо сразу отобрала?        — Да. Хорошо, что она уехала. В гареме, наконец, спокойно стало. Эта сумасшедшая русская никому не нравилась. Удивительно, что Повелитель не прогнал ее гораздо раньше, — Айше вовсю злорадствовала.        — Повода не было, — Рухсар пожала плечами. — Иншаллах, она не вернется сюда.        — Аминь, — негромко добавила Гюльнихаль.

***

       Хатидже держала за руку Мустафу и неспешно прогуливалась по саду. Снега не было, стояла влажная теплая погода, но наследник, как и его тетушка, были закутаны в меха, дабы не заболеть. Шехзаде выглядел несколько уставшим, чересчур много событий произошло за последние дни, и он, очевидно, переутомился от постоянной беготни и чрезмерной радости от присутствии сразу двух братьев в покоях. Заметив это сестра Падишаха наскоро забрала мальчика, помогая ему немного успокоиться и расслабиться. Они ушли уже вглубь сада, где Мустафа приостановился около фонтана, где медленно перетекала вода. Хатидже дала ему немного самостоятельности и отошла в сторону, как вдруг на горизонте показалась знакомая высокая широкоплечая фигура.        Сердце девушки болезненно сжалось. Она отвела взгляд, но вскоре вновь посмотрела на Ибрагима. Кажется, он заметил их и шел прямо к Мустафе. Шехзаде, увидев любимого наставника, оживился и приосанился. Султанша не сдержалась и подошла ближе.        — Шехзаде, госпожа, — Хранитель покоев кивнул им.        — Ибрагим-ага. Хороший день сегодня, не правда ли? — Она натянуто улыбнулась.        — Просто отличный, султаным, — а вот молодой человек улыбнулся искренне, — Мустафа, как твои занятия? Как братья?        — Спасибо, хорошо, — Шехзаде вспомнил уроки вежливости от своей матушки, — учитель говорит, что у меня красивый почерк, и я могу заняться каллиграфией, когда вырасту. Ахмед и Мехмед в основном спят и плачут. Иногда лежат тихо и разглядывают нас с мамой. А ты как, Ибрагим?        Грек потрепал его по волосам.        — Гораздо лучше после того, как услышал о твоих успехах. Я горжусь тобой, Мустафа. Каллиграфия это очень тонкое искусство, не каждый может его освоить. Если учитель говорит, что у тебя есть талант к этому, прислушайся. Повелитель всегда говорил, что каждый Шехзаде должен уметь делать что-нибудь руками. Думаю, он будет тобой очень гордиться, если ты освоишь какое-нибудь мастерство.        Мустафа засиял.        — Да?! Тогда я начну прямо завтра!        Взрослые дружно рассмеялись.        — Не торопись, Шехзаде, придет время и начнешь учиться. Все еще успеется.        Ибрагим поднял взгляд на Хатидже, и та поймала его. Он тут же отвел взор, и из его рукава выпала туго скрученная бумажка. Султанша заметила это и обронила на нее платок, который тут же подняла и спрятала в недрах платья.        — Мы рады были повидаться с вами, хранитель покоев, но нам уже пора идти. — Сестра Падишаха взяла племянника за руку и двинулась в сторону дворца. Ага не сдержался и проводил их взглядом.        Проводив Мустафу, Хатидже поспешила в свои покои. Там, плотно заперев дверь и убедившись, что никто за ней не подглядывает, она развернула послание Ибрагима. «Сколько мне гореть от этой любви, о прекраснейшая? Позвольте увидеть вас при лунном свете, ибо нет сил у раба из Парги молчать. Я буду ждать вас на том же месте сегодня». На ее лице расцвела счастливая улыбка, она прижала записку к груди и с трудом удержалась, чтобы не закричать. С огромным трудом вернув себе самообладание, Хатидже кинула кусок бумаги в огонь. Никто не должен был прознать об этой встрече.

***

       — Что ты думаешь об этой Гюльнихаль? — Махидевран стояла около колыбели спящего Ахмеда и вопросительно смотрела на свою приближенную служанку.        — Девушки любят ее. Она уважает правила, ни с кем не ссорилась кроме Хюррем, Хатидже-султан постоянно держит ее около себя. Она может стать сильной конкуренткой, если получит расположение Повелителя и сможет родить ребенка, но вам не о чем беспокоиться, госпожа. У вас сейчас три Шехзаде, Повелитель постоянно зовет вас. Гюльнихаль вполне может оказаться наложницей на одну ночь, — рассуждала Гюльшах.        — Это верно, — Махидевран присела на тахту, — от Хюррем мы избавились, но сердце мое чувствует, что ненадолго. Она всеми силами будет пытаться вернуться обратно, на что угодно пойдет. Эта девушка без царя в голове, никакого рассудка нет. Может она старый дворец подожжет, лишь бы ее пригласили обратно?        — Не дай Аллах, султанша! — Служанка покачала головой, — вы боитесь, что если она вернется, то Мехмеда у вас заберут?        — Будем молить Всевышнего, чтоб этого не случилось. Кто знает, какие еще козыри в рукаве у этой русинки? Если Мехмед вернется к ней, то она будет всеми силами настраивать своего сына против братьев. Они вырастут, начнутся ссоры, Повелитель будет недоволен. Нет, нет, мы не можем этого допустить.        — Госпожа, уже вечереет, вам следует подготовиться. Сегодня ночь четверга, Повелитель, как обычно ожидает вас у себя. — Напомнила Гюльшах.        — Да, ты права. Оставь Нимет-хатун присматривать за детьми, пойдем со мной, — женщина поднялась со своего места и направилась к выходу из малой детской.