Удел звезды — гореть

Взгляд в прошлое

      Май 1981 года.              — Рэнделл! Рэнди!.. Рэнди Рабенвальд!       Светловолосый молодой человек с неудовольствием оборачивается. О’Мара сменил причёску — волосы по бокам гладко зачёсаны назад, густая чёлка падает волной на глаза — и сбрил усы, но всё такой же узнаваемый, тёмно-рыжий, с этой «дырочкой» на подбородке и смеющимися карими глазами. Рэнделл приподнимает брови, когда мужчина подходит ближе и протягивает руку для приветствия.       — Какая неожиданная встреча, — холодно говорит Рэнделл, оставляя свою руку вялой рыбёшкой в ладонях ирландца.       — Действительно неожиданная. — О’Мара не спешит выпускать изящные, обтянутые тонко выделанной замшей пальцы Рэнделла. — Не думал, что встречу вас здесь, в Цюрихе. Какими судьбами?       — Швейцария — моя вторая родина. — Рэнделл насмешливо поглядывает на О’Мару, не удосуживаясь даже делать вид, что ему хочется продолжать разговор. Но неожиданного собеседника этим не смутить.       — А я по делам. Местное отделение «Игнис-рекордз» залажало в последнее время… всё приходится контролировать самому…       — «Игнис-рекордз»?..       — Да, моя компания… вернее, одна из. Я же тогда вам так и не представился, как следует… знаете, я же старатель — занимаюсь выискиванием золота среди песка… Ищу жемчужины в грязи, срываю звёзды с небес…       — Звёзды? — впервые в тоне Рабенвальда сквозит лёгкое любопытство.       — Не смейтесь, — примирительно говорит О’Мара, хотя Рэнделл и не думает смеяться. Они шагают мимо сквера. — Может быть, присядем? Или вы торопитесь?       — Уже нет, — улыбается Рэнделл. — Звёзды… это я понимаю.                     

Тигровая лилия

       29 октября 1997 года.              Рэнделл отрешённо молчал.       — Ну так как… начнём прямо здесь? — Я не знал, что ещё сказать. Он стоял слишком близко от меня, так и не отошёл ни на шаг.       — О чём ты, Гэл? — медленно, словно приходя в себя, произнёс маг.       Тонкий аромат его парфюма будоражил мои ноздри. Я сглотнул. А, может быть, так пахнет магическая кровь…       — О ритуале… Копьё и Чаша, Святой Грааль, то-сё…       — Ах, нет, конечно. Это место не подходит. Здесь слишком сильно ощущается присутствие женщины…       — Ага, и пространства маловато, и жертвенник не той модели…— в тон Рэнделлу поддакнул я. — Значит, опять ехать на «Ферму»?.. Честное слово, я бы предпочёл больше не…       — Зачем на «Ферму»?.. Слишком далеко…       «А ты слишком близко», — хотел бы продолжить фразу я, но промолчал. Рэнделл молчал тоже.       — Ты что, спишь? — Я никак не мог понять выражения его живого глаза: он словно бы светился куда-то внутрь.       — Нет. Продумываю варианты.       — А разве у тебя не было плана, когда ты шёл сюда? Мне казалось, что такие как ты всё просчитывают заранее.       — Не всегда, — задумчиво произнёс Рэнделл. — Ведь ты мог и отказать.       — Ага, щаз, — пробормотал я и, не удержавшись, вдохнул поглубже. — Давай уже решай. Ночь на дворе.       — Какая разница, — отчаянно прошептал Рэнделл. Все наши совместные «улёты» лавиной навалились на меня. То, о чём я запрещал себе думать. То, что временами всё-таки прорывалось в мою голову, в мои сны, мои мысли. Две недели. И четыре года потом… Я ведь даже не помнил толком, что было. Где был сон, где явь, где галлюцинации… Но маг был прав: он явно меня изменил тогда. И, возможно, именно это называется «инициация». Некая тайная связь между нами…       Рэнделл стоял так близко, я продолжал сжимать его руки, борясь с желанием поднести каждую ладонь к губам и поцеловать. Да что же это… Я сделал волевое усилие и первым отошёл в сторону. Наваждение.       — Делать нечего, — вздохнул Рэнделл, придя к каким-то своим выводам. Обернулся на меня:       — Едем во Фриско.       — Сейчас?       — Сейчас.       — Чья машина?       — Твоя.       — О’кей.       Я не выдержал и ухмыльнулся. Теперь это называется «приобщиться к вселенской любви», значит. Сказал бы просто: «Найтшейд, я хочу снова устроить трип на двоих».       «Полароид» я тоже захватил с собой. Привычка.              — Здесь помедленнее… — Прохладная рука коснулась моего запястья. Я послушно сбавил скорость. Ещё и ещё. «Ауди» едва ползла.       — Парковаться? — Я бросил взгляд на Рэнделла. Тот напряжённо вглядывался в тёмную улицу — ну и трущобы, подумалось мне, — нервно вертел головой, молчал, кусая губы.       — Останови. Нет, свет не зажигай. — Это когда я потянулся было к кнопке. Мы сидели в тёмном салоне, и Рэнделл всё так же нерешительно оглядывался по сторонам.       — Что, прямо в машине приобщаться будем? — не выдержал я. — Могли бы хоть поехать на побережье, там романтичнее…       — Шшшш! — прошипел Рэнделл. Он опустил стекло со своей стороны и повёл носом, принюхиваясь. Я откинулся на спинку сиденья. Ну и псих. Слабое покалывание в ладонях постоянно напоминало о том, что рядом ведьмак.       Но ждать пришлось совсем ничего.       — Быстро, Галахад. Быстро. Отсюда. — Рэнделл вцепился мне в плечо, лицо его было искажено… страхом?.. — Скорее же!       — О’кей, о’кей… — Чувствуя, что в кровь впрыскивается почти в равных дозах адреналин и кортизол, я нажал на педаль газа. Завизжали шины, «Ауди» сорвалась с места. Позади что-то грохнуло. На повороте, пропуская едущий наперерез автомобиль, я оглянулся. В верхнем этаже одного из домов тёмного проулка, откуда мы только что выехали, тигровой лилией расцветало пламя.              — Ты хотел знать, что такое Игнис, — нарушил молчание Рэнделл. Он не давал мне никаких указаний, и я ехал обратно в Санта-Карлу. — Игнис… это то, что ты видел, Гэл.       — Огонь?       — Огонь. И… человек.       — Маг?!       — Маг, который во что бы то ни стало хочет меня уничтожить…                     

Взгляд в прошлое

      1981 год.              В июле они совершенно неожиданно встречаются в Лос-Анджелесе. Рэнделлу — который в Америке называет себя Рэйвенвуд — двадцать шесть, Брендану тридцать четыре. Даровитый молодой химик, унаследовавший по своему швейцарскому родству огромное состояние, и модный продюсер, наделённый талантом отыскивать настоящие «звёзды», уже начавший уставать от карусели рок-н-ролла. Оба они ищут чего-то нового. Рэнделл — контроля над магическими силами, Брендан — смысла жизни. Брендан привлекает Рэнделла своим цинизмом, нерядовым интеллектом, тонкими замечаниями о жизни и шоу-бизнесе. Они договариваются о новой встрече; Брендан интересуется, какие цветы Рэнделл любит больше всего, и с тех пор каждый раз приходит с букетом белых роз.       В один августовский вечер они беседуют за бутылкой вина на вилле О’Мары, его жена и дети возвращаются из Европы только через пять дней. Рэнделл рассказывает о ведьмаках; не повышая голоса говорит такие вещи, что у Брендана загораются глаза. Рэнделл снимает перчатки и демонстрирует шрамы посередине ладоней — ведьмацкие «стигматы». Брендан становится на колени и, не в силах высказать всё то, что теснится у него в груди, целует эти шрамы. В тот же вечер они становятся любовниками.       В сентябре Рэнделл инициирует Брендана — разумеется, только после многочисленных просьб со стороны последнего. Рэнделл знает, что магические силы есть во многих людях, не только в тех, у которых кровоточат ладони. Нужно лишь раскрыть их… Он знает также, что не каждому хватит выдержки принять эти способности. Но Брендан умоляет…       Дар Брендана не силён; кельтской крови, рыжий, как и Абель Макбрайд, он способен взаимодействовать с пламенем, но на деле получается только высекать искры из пальцев — не более, чем трюк, который можно демонстрировать на вечеринках. И всё же поначалу Брендан доволен. Он берёт себе магическое имя — «Игнис», огонь, и, кажется, в шутку строит планы по «захвату мира». А вот крышу от Рэнделла у него сносит вовсе не на шутку…       — У тебя потрясающая фигура, потрясающая пластика… ты мог бы стать настоящей рок-звездой… — Брендан снова предлагает Рэнделлу карьеру в шоу-бизе. Старый разговор.       — Я не умею петь…       — Никто не умеет, Рэнделл… дело не в голосе… ну хоть моделингом…       — Нет. Я обещал, что не буду «светиться». Никаких лиц, никаких имён…       — Думаешь, там нет таких, как мы?.. — Брендан имеет в виду «магов». — Да полно, руку даю на отсечение! Не ты первый, не ты последний…       Рэнделл поджимает губы. Ему не нравится, когда его ставят в ряд с кем-то ещё. Брендан, не замечая этого, продолжает рассуждать.       — Съездим в Большое Яблоко[1], познакомлю тебя с Энди… он поймёт…       — Разве ты знаешь Энди Уорхолла?       — Я знаю Лу[2], а Лу знает всех…       — Нет, нет и нет, Бренни. Мне не нужны эти люди. Я дал слово, понимаешь… я обещал, что меня не будут знать…       — Зря… — Брендан скользит жадным взглядом по гладкому обнажённому телу Рэнделла. — А впрочем, ты прав, я и сам не готов тебя делить ни с кем… нет, не готов и не буду… ты будешь только моей звездой. Моей, личной…       — Псих! — смеётся Рэнделл.       — Невозможный, нереальный… мой, мой, мой…       Октябрь. В одну из их особенно жарких ночей — постель осыпана лепестками, букеты белых роз стоят по всей комнате, одни совсем свежие, другие начинающие вянуть, третьи — засыхающие, аромат цветов кружит голову — Брендан целует «стигматы» своего любовника особенно страстно, не удержавшись, кусает недавно зажившую кожу (Рэнделл говорит, что шрамы иногда открываются), слизывает капельку проступившей крови и, не в силах оторваться, кусает ещё и ещё.       — Что ты делаешь? — Рэнделл пытается отнять руку.       — Ты… ты фантастически вкусный, — выдыхает Брендан, чувствуя, как лёгкими пузырьками поднимается в голове эйфория. — Ты мой наркотик... — На периферии зрения предметы начинают слабо мерцать. — Ты моя магия… ну же, Рэнди… попробуй… попробуй меня тоже…       Конец октября. Они кусают друг друга, делают лёгкие надрезы, пьют кровь и вместе с ней — магическую, «ведьмацкую» силу.       «Грёбаные вампиры», — ухмыляется Бренни.       «Так бы и съел тебя целиком», — добавляет он, облизываясь, смотрит хищно. Каждый раз после фантастического минета, который делает ему Бренни, Рэнделл чувствует себя чуточку опустошённым.       Ноябрь. Рэнделлу приходит в голову провести ряд экспериментов. В конце концов, он — профессиональный химик. Исходный материал — он сам и Брендан.       Конец 1981 года. «Магия», которую получает Рэнделл из собственной крови, оказывается лучше, нежели «магия» из крови Брендана. И куда лучше тех давних попыток семидесятых годов, приготовленных по формуле Теофиля Рабенвальда, швейцарского алхимика… Но поначалу им всё равно. Они используют и ту, и другую, погружаются в мир расплавленного золота и сияющих звёзд.       Брендан всё меньше внимания уделяет своей официальной работе и всё реже показывается дома.