Удел звезды — гореть

Бессменная «Ауди»

      30 октября 1997 года.              Я уже почти совсем доехал до нашего с Руби дома, когда Рэнделл, словно очнувшись, ухватил меня за руку.       — Нет-нет-нет, Галахад, к тебе мы не вернёмся.       — Куда тогда? — Ситуация начинала меня раздражать.       — Фресно.       — О’кей, босс… и там нас будет ожидать очередной пожар…       — Надеюсь, что нет, — холодно ответил Рэнделл.       Фресно — так Фресно. Два часа — не великое дело. Мне надоело ехать в молчании, и я включил магнитофон. Не успели отыграть первые аккорды криденсовской «Ramble Tamble», как плёнку зажевало.       — Ах, чёрт! — Я в сердцах щёлкнул кнопкой выброса, пытаясь одной рукой достать застрявшую кассету. Прохладные пальцы Рэнделла накрыли мои.       — Я сам, — сказал он. Я снова переключился на трассу. Впереди маячили огоньки дорожных работ.       — Похоже, твой магнитофон вышел из строя… — Рэнделл щёлкал кнопками, склонившись над кассетником. — ЛПМ[1] барахлит…       — Да тут всё барахлит, — угрюмо отозвался я, — это же моя бессменная, бесценная «бестормозная» «Ауди» 1985 года. Чего ей не барахлить, в самом деле?..       Рэнделл вздохнул и включил радио, поблуждал по волнам радиостанций: «…пожар в районе Чайнатауна…», «…столкновение на трассе № 5…» — остановился было на какой-то классической музыке, но, видимо, заметив, как я скривился, переключил канал.       «…земляне в огне…»[2] — сказало радио. Рэнделл прокрутил настройку дальше.       «…каждую ночь я горю…»[3] — выплыло из эфира. Рэнделл снова переключил.       «In girum imus nocte et consumimur igni»[4], — прозвучало неожиданно чётко. Рэнделл вырубил всё и откинулся на сиденье.       — Так… эээ… музыки не будет? — осторожно поинтересовался я, бросая быстрый взгляд на мага. Тот сидел, закрыв лицо руками. — Понятно, не будет…                     

Взгляд в прошлое

      1982 год.              — У тебя фантастические глаза… совсем как у Дэвида Боуи…       Рэнделл не реагирует. Рано или поздно все говорят ему это.       — Кстати, ты встречался с Дэвидом Боуи?.. Я бы мог…       — Встречался, — коротко бросает Рэнделл. — В семьдесят пятом.       — Он тоже маг?       — Нет. Человек.       — Человек, который упал на Землю[5] … — Брендан затягивается сигаретой. — Но на самом деле… на самом деле этот человек — ты… Это ты — инопланетянин… звёздный мальчик…       — Бренни, я устал.       Брендан всегда берёт от него больше. Всё больше с каждым разом. Рэнделл приготовил партию «магии» — что называется, «для домашнего использования», но Брендан вздумал толкнуть её кому-то из своих успешных подопечных, заломив цену вдвое большую, чем на чистый героин. Пошло на ура. Теперь они хотят ещё. Теперь Брендан хочет ещё. Теперь Брендан хочет ещё — себе и другим, но больше себе. Своими собственными ресурсами он делится неохотно, хотя и стал заметно сильнее: способен вызвать крохотные, быстро гаснущие язычки пламени по центру ладони, на том месте, где обычно бывают «стигматы». «Стигматов» у Брендана нет. Он всё так же жадно припадает к телу Рэнделла, всё так же жарок в постели, всё так же задаривает Рэнделла белыми розами — Рэнделл уже просто не представляет себе жизни без этих цветов.              1983 год.              — Боже мой, как я хочу выпить тебя, выпить тебя целиком… дай мне выпить тебя… — Рэнделл не будет спрашивать, кто этот «ты». Он тихо вошёл в гостиную квартиры, которую снимает О’Мара под чужим именем. Брендан плачет, стоя на коленях перед импровизированным алтарём, уставленным горящими свечами и заваленным белыми розами. В центре — фотография Рэнделла, единственная фотография, которую получил от него Брендан: старый паспортный снимок. Так же тихо Рэнделл уходит.       Летом Рэнделлу становится совсем плохо, он сильно истощён, и, в первую очередь, истощён «магически». Брендан дни и ночи сидит с ним рядом — всё время, когда не занят своими Игнисовскими делами: поиском новых клиентов и отпусканием новых доз. Никто не знает, что за всем этим стоит Рэнделл.       — Нам нужно покончить с этим делом, — серьёзно говорит Брендан, и Рэнделл слабо улыбается, но О’Мара продолжает фразу:       — Нужно придумать новый способ добывать «магию». Так ведь от тебя ничего не останется скоро…       По спине у Рэнделла пробегают мурашки.       К осени он более-менее приходит в норму — было бы неплохо съездить в Швейцарию, в клинику доктора Фридриха Циммерманна под романтическим названием «Адлернест» — «Орлиное гнездо», но бизнес не ждёт… Брендан в последнее время недоволен: запасы «магии» успели подойти к концу, а Рэнделл только-только встал на ноги — репутация Игниса скоро может пошатнуться, здесь уже не обойдёшься трюками с огнём.       — Может быть… попробовать… животных? — осторожно предлагает Рэнделл. Брендан хмуро смотрит на него. А затем хохочет своим заразительным смехом:       — Ферма! Нам нужна ферма, Рэнди!       Этой ночью он особенно нежен.       Идея фермы увлекает их обоих. Всё получается не так быстро, как того хотелось бы — но, в итоге, получается.              1984 год.              С животными вышло не ахти как. Неплохо, но не более того. Неутомимый (и всё более эмоционально невоздержанный) Брендан предлагает «то же самое, но с людьми», уверяя, что сможет найти добровольцев — и сможет убедить их молчать. Первую пару они использовали за полгода. От трупов Брендан избавляется сам.       Рэнделл всё дальше продвигается в технологиях, ищет новые способы. Он уже не думает, зачем всё это нужно, а попросту увлечён процессом.       Август. Брендан подсовывает Рэнделлу под нос бумагу.       — Что это?       — Контракт.       — Я сказал, что не буду в это ввязываться… из нас двоих ты ведёшь дела, не так ли?..       — Слушай, Рэнди… — Брендан повышает голос, но, наткнувшись на холодные глаза Рэйвенвуда, меняет тактику:       — Эта Мэзер просто фанатичка, Рэнди. — Брендан пожимает плечами. — Одно имя чего стоит — Пруденс Файтзегуд… собирает у себя в «Милосердной Общине» детей-отказников… некоторые из них — «ведьмаки»… — Он нагибается к самому уху Рэнделла и шепчет, обжигая дыханием:       — Ты ведь отлично знаешь Священное Писание… она оценит… Подумай, какой непочатый край работы… они же ведь почти не люди… выродки наркоманские…       — А ты уверен, что из этих «выродков» будет получаться хорошая «магия»?..       Брендан ухмыляется и тянет зубами за колечко в правом ухе у Рэнделла, одновременно с этим поглаживая плечи партнёра.       — Я уверен, что ты из чего угодно сможешь сделать золото… мой алхимик… — Рэнделл закусывает губу, когда ловкий язык Брендана начинает ласкать его ухо.       Контракт он подписывает. Это — единственный документ, в котором стоит его имя.              1985 год.              «Магия», над совершенствованием которой не устаёт трудиться Рэнделл, проявляет новые интересные свойства: известная актриса и модель, решившая напоследок скрасить изглоданные раком дни экзотическим наркотиком, неожиданно идёт на поправку.       «Магия» даёт противораковый эффект. Это настоящая революция.       Дела «магические» идут в гору, а вот дела личные…       Иногда Рэнделл перестаёт понимать, для кого и ради чего он делает то, что делает.       Брендан, постоянно принимающий «магию» в лошадиных дозах, — в отличие от осторожного Рэнделла — всё чаще теряет контроль, становится агрессивным. В феврале его жена заявляет о домашнем насилии. В мае, после развода, суд оставляет детей за Моникой О’Мара, отказывая отцу в праве видеться с ними. «Домашнее насилие! — орёт Брендан, круша попавшуюся под руки мебель, скидывая вазы с белыми розами на пол. — Да я не видел эту стерву полгода!»       Рэнделл только молчит, ждёт, пока пройдёт гроза. Неожиданно на Брендане вспыхивает одежда. Это первый раз спонтанного возгорания. После этого Брендан исчезает чуть не на два месяца, и когда появляется снова, вид его заставляет Рэнделла брезгливо скривить губы: великий Игнис грязен, нечёсан, зарос бородой и воняет помойкой.       — Что это значит? — холодно спрашивает Рэнделл.       — Это значит… — Голос у Брендана севший. — Это значит, что я ходил искать свою жизнь и не нашёл её нигде. Может быть, она здесь?       — Приведи себя в порядок. — Рэнделл отворачивается, чувствуя, что подкатывает тошнота. — Я не потерплю грязи в моём доме.                     

Могучие Мэйсоны

      30 октября 1997 года.              — Во Фресно… там у тебя какое-то особенное место?       — А? Что? — Рэнделл отнял руки от лица.       — Я говорю… мы там будем всё устраивать? Во Фресно?..       — Ах, нет, разумеется… просто до ЭлЭй слишком долго ехать…       Дорожные работы давно остались позади, трасса была пустынна. Туман белыми простынями стелился над дорогой. Хэллоуин уже завтра… А потом, первого ноября, я и Руби отметим наши два с половиной года совместной жизни помолвкой… Какого же чёрта я всё-таки еду сейчас с Рэнделлом?.. Почему согласился?.. От кого он пытается убежать, кто этот Игнис-маг?.. Ох, Найти-Найти, опять ты ввязался в приключение на свою непоседливую задницу. Мне жутко и любопытно, но я не задаю многих вопросов из тех, что хотел бы задать, как будто боюсь вспугнуть дух авантюризма.       — Если мы не будем устраивать это во Фресно… зачем мы туда едем?..       — Потому что Игнис… Игнис не умеет летать, — тихо произнёс Рэнделл и снова замолчал надолго.       Смысл его слов дошёл до меня уже позже, когда мы, наконец, добрались до нужного дома — проехать мимо было всё равно невозможно. Огромный дом за высоченной оградой. Рэнделл вышел из автомобиля, позвонил в домофон и коротко переговорил с кем-то. Ворота открылись, я въехал во двор. Пространство внутри оказалось ещё больше, чем я мог ожидать, в свете фонарей вырисовывался огромный, словно уродливая чёрная стрекоза, силуэт геликоптера.       — Мы что… полетим? — Выйдя из машины, я оглянулся, но Рэнделла рядом не было. Через несколько минут он показался снова, рядом с ним шёл человек в форме пилота; человек приветственно махнул мне рукой и повернул к вертолёту, Рэнделл направился ко мне.       — Мы полетим? — повторил я вопрос. Рэнделл криво улыбнулся.       — Да, Гэл. Полетим. Это сэкономит кучу времени.       Винт геликоптера пришёл в движение, поднимая ветер и заглушая слова.       — Нехилые у тебя связи!.. — Теперь приходилось кричать.       Рэнделл пожал плечами, мотнул головой в сторону — пошли, дескать.       — А что с машиной? — Я всё ещё медлил.       — Не беспокойся, будет в порядке!       Я с лёгким сожалением оглянулся на «Ауди». Рэнделл уже шёл к вертолёту. Я ещё успел сбегать к автомобилю (надеясь, что ничего плохого с ним тут не сделают), захватить «Полароид».       А потом мы летели под тёмным октябрьским небом, и внизу, вторя свету звёзд, светились огоньки домов и фонарей, а, может быть, это звёзды копировали их свет…              Я поглядел на часы — третий час ночи. Рэнделл, плотно сжав губы, отсутствующим взглядом глядел куда-то в пространство, молчал. Да разговаривать всё равно было бы невозможно. Я был уверен, что мы летим в ЭлЭй, и изрядно удивился, когда, глянув вниз, обнаружил, что огней становится всё меньше и меньше. Через некоторое время они почти совсем пропали.       Полёт вместе с посадкой занял около часа. Пилот врубил мощные прожекторы, внизу мелькнули светоотражающие полосы. Геликоптер завис над площадкой, винт застрекотал с удвоенной силой. Перехватило дыхание. Кабину тряхнуло, когда шасси ударились о площадку. Винт начал замедлять движение и, наконец, затих совсем. Мы сняли пассажирские наушники. Рэнделл выбрался первым, я — за ним следом. Немного погодя показался и пилот.       — Спасибо, Дик, — сказал Рэнделл, махнув перед его лицом рукой. — Можешь отдохнуть в правом флигеле. — Он указал в сторону призрачно белеющего под фонарём здания.       Дик кивнул головой и, не говоря ни слова, зашагал в указанном направлении.       — Я так понимаю… — Я оглянулся по сторонам, потянул носом. — Что мы не в ЭлЭй…       — Верно, — усмехнулся маг, — ты, как всегда, на удивление догадлив… Это «Ферма».       — Хороший способ добираться. — Мы зашагали в ту же сторону, куда ушел пилот, но левее.       — Мистер Мэйсон мне должен, — буднично сказал Рэнделл.       — Мэйсон… Фресно… погоди, Гарри Мэйсон?! — Я, наконец, сложил два и два.       — Именно он… именно он…       — Когда ты предлагал мне… в девяносто третьем… вступить в большую игру — ты имел в виду, что там люди вроде Гарри Мэйсона?!       Рэнделл сосредоточенно набирал длинную комбинацию цифр на кодовом замке. Щёлкнул механизм, мы вошли внутрь; тут же, поморгав, включилось освещение. Вперед простирался длинный белый коридор, один из тех коридоров, которые столько раз являлись мне в снах.       — Когда я предлагал тебе вступить в игру, я имел в виду людей, на которых работают такие, как Гарри Мэйсон, — наконец, ответил мне Рэнделл. Настала моя очередь молчать, переваривая сказанное. Мне казалось, что я попал в собственный сон. Белые стены плыли по сторонам, шаги гулко отдавались, эхом отскакивая впереди и сзади. Рэнделл вёл меня вперёд, сворачивал, поднимался по одним и спускался по другим лестницам. Мы словно бы кружили в каком-то паранойяльном лабиринте. «Что я здесь делаю? — опять пришло мне в голову. — Зачем это всё?..» Почему из всего мира, полного могущественных Мэйсонов, Рэнделл просит помощи у меня?.. Меня, делающего первые шаги на стезе коучинга, не могущего похвастаться никакими особенными достижениями кроме пачки снимков таинственных объектов сомнительной для большинства ценности, живущего в доме у своей подружки, которая всеми силами пытается «раскрутить» своего необыкновенного (и великовозрастного) бойфренда… И почему я — я сам — согласился на это? Я вспомнил определения, которые дал когда-то Рэнделлу — «ублюдок, псих, садист, извращенец, наркоман»…       Рэнделл открыл последнюю дверь и остановился.       Сейчас, по моим соображениям, мы находились в самом центре лабиринта.