Удел звезды — гореть

Алхимия

      30 октября 1997 года.              Вертолёт падал.       Не было ни низа, ни верха. Мир, сжимаясь в последние мгновения, наливался чернотой, каждую миллионную долю секунды становился меньше ровно в два раза, и таким образом, зависал, просачиваясь между атомами пространства и теми безымянными частичками времени, которые ещё не были открыты наукой. Исчезло всё — кроме гигантских, разделённых невиданными расстояниями звёзд и света между ними. Этот свет, усиливаясь, ослепил меня — и в следующий же момент стал своим собственным негативом, поглощающей тьмой. Чёрное и белое мелькали настолько быстро, что, в итоге слились — сперва яркой зелёной вспышкой химической реакции, затем — рубиново-красным заревом и, наконец, ярким голубым свечением, суть которого могла бы быть выражена двумя словами: «звезда» и «роза», но лишь в особой их комбинации, никогда не в отрыве друг от друга: то, что так сложно сказать человеческим языком.       Всё это промелькнуло и исчезло, словно растворилось.       Снова вертелся мир, небо закручивалось в спираль, и я осознавал лишь то, что двигаюсь с огромной скоростью и двигаюсь туда, где мне непременно нужно быть — в то время как сзади что-то грохотало, пылало и рушилось. Словно какие-то неизвестные мне высшие силы несли меня, и всё, что я мог сделать — это отдаться им полностью.              

Настоящее

      30 октября 1997 года.              — Бренни, позволь спросить… а как именно ты собираешься это сделать? В смысле, убить меня?       О’Мара потягивается, расправляя плечи, встаёт, принимает задумчивую позу — наклонив голову, приставляет палец ко лбу, морщит лоб, делая вид, что усиленно размышляет.       — Признаться… — серьёзно начинает он, но тут же убивает собственный тон смехом: — Не придумал ещё.       — Как же так… — Рэнделл, словно ртуть, перетекает к подлокотнику дивана.       — Ммм… очень просто. — О’Мара не спеша вышагивает по комнате, осматриваясь. — Слишком много способов, слишком много соблазнов, дорогой мой.       — А зачем вообще меня убивать? — вкрадчиво интересуется Рэнделл. — Какой смысл рубить…       — …руку, которая меня кормит? Рэнди! — О’Мара хмурится и грозит пальцем. — Не пытайся меня переубедить. Не выйдет.       — Отчего же?.. Ведь смысла и правда нет… Ты и я… мы партнёры…       — Мы были партнёрами.       — Мы всегда можем стать ими снова.       Брендан останавливается, проводит языком по губам и долго, странно смотрит на Рэнделла, сквозь Рэнделла.       — Нет, — произносит он наконец. Говорит так, будто обращается не к Рэнделлу, не к себе даже — к кому-то невидимому.       — Но почему? Ведь нам…       — …нам было хорошо вместе… — словно во сне, заканчивает фразу Брендан. Воздух начинает слабо мерцать. Как он мог забыть…       — Именно… Бренни, мы могли бы начать новую игру… ты и я…       Рэнделл легко поднимается с дивана, подходит к Брендану, берёт его за руку и заглядывает в глаза. Странное очарование исходит от всего его обнажённого тела, от радужки цвета луны, от прикосновений. Вкус Рэнделла до сих пор ощущается во рту — серебристый и горький, он заставляет сердце биться сильнее, кружит голову. Словно огромные прозрачные крылья раскидываются за спиной у Рэнделла, крылья, которые О’Мара поначалу принимал за ангельские. Истинную суть которых он понял много позже… Искуситель… О’Мара сглатывает, чувствуя воздействие рэнделловской «магии» — самой чистой, самой сильной и живой, сводящей с ума. Сколько лет он мечтал об этом вкусе, этом сумасшествии… этой силе… Мечтал снова ощутить её в себе — забыв о том, как «магия» влияет на него самого. Не стоило трогать Рэнделла. Не стоило пробовать его снова… Годы реабилитации оказываются бесполезными: Брендан не смог побороть искушения. Наркоман никогда не бывает «бывшим»: он лишь более или менее успешно борется со своими демонами. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Тело, слишком хорошо помнящее прошлый кайф, подхлёстнутое новой дозой, предательски вздрагивает, когда Рэнделл перехватывает вторую руку Брендана, подаётся вперёд, прижимается губами к губам.       — Нет! — Брендан в ужасе отскакивает от экс-любовника. Всё былое спокойствие исчезло, в глазах — безумие, и нижняя челюсть трясётся, когда О’Мара кричит:       — Люцифер! Дьявол!..       Теперь настаёт очередь Рэнделла с некоторым удивлением отстраниться.       — Люцифер?..       О’Мара смотрит дико. Близость Рэнделла сводит с ума. Это — наркотик, зависимость от которого возникла у Брендана слишком быстро и легко; наркотик, желание пробовать который снова и снова так и не оставило О’Мару за все эти годы… Наркотик, от которого — и теперь О’Мара понимает это совершенно ясно — он не сможет отказаться никогда.       От которого избавить может только смерть.              Я движусь быстро, целеустремлённо; не могу сказать, лечу или бегу или, может быть, плыву, увлекаемый бурным течением пространства-времени: движусь, вот и всё, что мне известно.              — Бренни… — Рэнделл делает очередной шаг вперёд, Брендан — очередной шаг назад. — Бренни, чего ты боишься?       О’Мара одет полностью. Рэнделл — полностью обнажён. Нет даже повязки, чтобы скрыть левую пустующую глазницу. Правый глаз светится мягким лунным светом.       — Ты принял «магию»… — понимает Брендан.       — Почему нет… ждал тебя, скучал… — пожимает плечами Рэнделл, продолжая приближаться плавно и неумолимо. — Если бы ты знал, Бренни, как я скучал… как тосковал…       — И от тоски развернул бизнес ещё шире…       — Не шире, Бренни. Я вовсе не мечтал о мировой власти… скорее, аккуратнее… Я не люблю грязь, Бренни. Не люблю грязь…       — Остановись… — Неожиданно для самого О’Мары, голос его хрипит.       — Почему? Разве не ты пришёл ко мне сам? Разве не ты хотел меня видеть? Разве не ты хочешь меня… убить?       За спиной у Брендана — стеклянная дверь, а за дверью — розовый сад. Отступать больше некуда. Рэнделл снова — слишком близко, его сияние становится едва переносимым. О’Мара закрывает глаза, из-под век бегут по щекам дорожки слёз. Он чуть дёргается, когда язык Рэнделла слизывает слёзы. Не смотреть. Нельзя смотреть. Нельзя было прикасаться к нему. Не касаться сейчас… мозг борется с искушением, в то время как руки притягивают Рэнделла ближе.       — Бренни, — слышит О’Мара шёпот в самое ухо, и этот шёпот, и тонкий аромат роз, исходящий от Рэнделла, и прикосновение его губ, и теплота дыхания, и самая его близость сводят с ума. — Бренни… ты до сих пор хочешь меня убить?       — Да, — выдыхает Брендан.       — Зачем, Бренни?       — Потому что… нельзя… ты… наркотик… звезда моя… Люцифер… искуситель…       Воздух начинает накаляться. Высыхают, испаряясь, слёзы.       — Бренни… какая глупость… мы сгорим вместе…       — Пусть. Бог мой, как я этого хочу…       — Сгореть со мной? Со мной вместе?..       — Только так… только так, звезда моя, может всё это закончиться… мир… невыносим без тебя… непереносим с тобой…       Брендан раскрывает глаза, эти горящие карие глаза, которые — Рэнделл понимает — он видит в последний раз в своей жизни. Небо за спиной у Брендана темнеет…       — Удел звезды — гореть! — кричит О’Мара, сжимая Рэнделла в объятиях, жгучая боль пронзает места соприкосновений ладоней с обнажённой кожей, и вот-вот вспыхнет одежда…       Рэнделл, не успев произнести ни слова в ответ, теряет сознание вместе со звуком бьющегося стекла и нахлынувшей тьмой.              Ни тогда, ни потом я не смог бы объяснить того, что произошло. Проще говоря: я не знаю, что произошло, как именно это произошло и, в общем, почему произошло — тоже.       Я могу только догадываться и строить предположения.       Я знаю, что это началось в то время, когда я летел в вертолёте мистера Мэйсона под управлением пилота Дика. Знаю, что должен бы умереть — но не умер, точно так же, как не умер четыре с половиной года назад, когда в меня стрелял Рэнделл и после, когда Рэнделл меня отравил. Не знаю, кто пытался убить меня на этот раз — если пытался вообще — не знаю, отчего так побледнел Дик, увидев меня, но подозреваю, что это было что-то вроде… реакции на активизировавшиеся «ведьмацкие» способности. Подобное чувство я испытывал, впервые повстречавшись с Лоренсом: клубы тьмы, горящие красные глаза, бледный лик — есть, чего испугаться. И, как и в случае с Лоренсом — проблемы с электричеством…       В любом случае, чего греха таить: я и не подозревал, что во мне — во мне самом — есть силы, подобные тем, с которыми я столкнулся при знакомстве с Ларри. Я-то считал себя человеком… простите, магом, совсем другого плана.       Так или иначе, но тьма, о которой я не имел ни малейшего понятия, что она существует во мне — эта тьма спасла меня, или, может быть, вывела из смерти…       Моя воля, остававшаяся при мне, желание завершить незаконченные дела (знаю, это звучит довольно пафосно, но что поделать) — направили мои силы туда, где была в них необходимость: грохочущим грозовым призраком я летел на «Ферму».       Сзади остался рухнувший вертолёт и горящий посреди трассы автомобиль (его дым я и видел). Впереди была распахнувшаяся от ветра (или я сам её не запер?) калитка, ведущая в аллею роз, а в конце этой аллеи, за стеклянными дверями, был Игнис (это я откуда-то знал), намеревающийся убить Рэнделла (и это я знал тоже).       О’Мара собирает все свои силы, концентрирует их, и выпускает пламя.       В то же мгновение чернота, смешанная со звоном бьющегося стекла, обволакивает его, и неизвестная сила вырывает из его рук Рэнделла.       Я ворвался на «Ферму» прямо через стеклянные двери, и первым делом постарался освободить Рэнделла.       О’Мара не успевает остановиться. Да он бы и не смог остановиться. Никогда не мог…       Я чувствую, что Игнис готовится вспыхнуть… и я не даю ему сделать этого…       Всего одна вспышка — хватает всего одной — и весь огонь, весь жар, всё пламя, что приготовил Брендан О’Мара, Бренни, обращается против него самого.       Я успеваю подхватить Рэнделла на руки и отлететь к противоположной стене комнаты и тут только соображаю, где я, кто я и что происходит: возле разбитых стеклянных дверей я вижу столб огня, охвативший фигуру человека, что не успевает произнести ни слова, а только тянет к нам с Рэнделлом руки — для того, чтобы через несколько мгновений прекратиться в ничто… в кучку белого пепла…       «In girum imus nocte et consumimur igni», — раздаётся прерывистый шёпот Рэнделла, переходящий в стон.       Рэнделл. Рэнделл в моих руках. Обнажённый, обожжённый, израненный…       Я зажмуриваюсь. Что-то было совсем недавно, что-то очень важное… ах, да: тьма, которая всегда может стать светом.       Стать светом.       Как четыре с половиной года назад — когда я приходил в себя в родительском доме в Новом Орлеане, спасая Ларри, Эду и Мерси, от последствий «магии» Рэнделла, спасая самого себя от отравы… Как три назад — когда я сумел выбить чёрного, пожирающего изнутри, демона болезни из Эймоса Хесперуса… — я чувствую, что меня начинает заполнять свет.       Свет, обратной стороной которого является тьма.       Я глубоко вдыхаю и выдыхаю, ощущая на коже лёгкие колебания воздуха от сквозняка.       Я позволяю свету заполнить меня. Позволяю ему отделиться от меня — ведь я не более, чем проводник, и ни в коем случае не источник этого света — позволяю ему сделать то, что он должен сделать… и чувствую немного погодя ответное сияние: Рэнделл.       Мы давно уже успели опуститься на пол и, не открывая глаз, я чувствую: мы сияем.       Мы сияем двойной звездой.              Я не знаю, сколько это длится, знаю только, что в какой-то момент это заканчивается, голова Рэнделла у меня на коленях, и я глажу его волосы.       А потом я чувствую… нереальный, зверский, адский голод, и желудок обиженно бурчит в унисон с этим чувством.       — От чёрт, — бормочу я. — Рэнделл, у тебя есть здесь какая-нибудь еда?..       Рэнделл остро улыбается:       — Так и знал, что с тобой, Гэл, закончится именно этим… есть протеин…       — Что за протеин?       — Обычный порошковый…       — А вкус?       — «Шоколадный брауни».       — Сойдёт. — Я, не выдержав, ухмыляюсь. Мир, в котором тёмные маги потребляют протеин со вкусом шоколадного брауни — такой мир будет стоять ещё эоны и эоны.              

«Sweet Hitch-Hiker»

      30 октября 1997 года.              Мы поднялись, не без помощи друг друга. Рэнделл, снова гладкий и фантастический, ушёл за одеждой и, наконец, снова вышел при всём своём белом, а ля «под венец собрался», наборе. В руках он держал металлическую шкатулку. Но только теперь в ней были вовсе не образцы «магии»… мы подошли к кучке пепла, оставшейся от Игниса.       — Так и не познакомились, — сокрушённо посетовал я.       — Это к лучшему. Брендан был очень ревнив…       — Брендан?       — Брендан О’Мара, Бренни… — После этого Рэнделл надолго замолчал, собирая в шкатулку пепел и собрал, по-моему, всё до последней крупинки.       — Я думаю, в таком виде он тебя будет устраивать больше, — сказал я. Рэнделл только странно посмотрел на меня своим лунным глазом. — Протеин, — напомнил я.       — Ах да. Точно. Идём.              Мы вышли в коридор и снова долго шли по каким-то несусветным спиралям.       Рэнделл остановился у неприметной дверцы, открыл её. Я, сунувшийся было за ним, замер на пороге: из крошечного, не больше кладовки для швабр, помещения на меня слепо уставился монголоидный гигант. Рэнделл пальцем начертал на лбу его слово «AEMAETH»; буквы, вспыхивая, тут же исчезали. Гигант открыл глаза, и я узнал в нём одного из тех самых «охранников-дробь-санитаров», которые показались мне такими странными четыре с половиной года назад.       — В последней комнате убрать, заменить стёкла в дверях, — приказал Рэнделл. Голем, кивнув, мерно потопал в ту сторону, откуда мы только что пришли.       — Что за…       — Всё в порядке. Теперь еда…       Но не так-то просто это оказалось, и нам пришлось пройти ещё несколько коридоров, прежде чем Рэнделл отпер очередную скрытую дверцу и указал мне на большую банку протеина знакомой мне фирмы:       — Бери. Не ресторанный обед, но кое-что…       Так что мы обедали разведённым обычной водой спортивным протеином. Сидя в ближайшей комнате-«камере» на кровати, по-турецки, друг напротив друга, и передавая друг другу шейкер… шкатулку с прахом Игниса Рэнделл поставил тут же на пол.              — И что теперь?       Я растянулся на кровати, Рэнделл сидел у меня в ногах.       — Мы так и будем торчать на этой «Ферме»?       — Мне бы не хотелось, — тихо сказал Рэнделл.       — Значит, надо отсюда выбираться! — Я рывком сел.       — Как? — Рэнделл посмотрел на меня с лёгким любопытством.       — Что «как»?..       — Может быть, у тебя есть запасной вертолёт? Ведь тот…       — Да, тот… — Я вдруг понял, что собственно, произошло: вертолёт-то и вправду разбился. — Господи, пилот погиб…       — Он прожил достаточно, — оборвал меня Рэнделл таким тоном, что у меня мороз пробежал по спине. — Даже дольше, чем должен был. Он вообще погиб вовсе не сейчас…       Я помолчал, переваривая информацию. Рэнделл снова показал себя с тёмной стороны. Ну что же…       — А машины у тебя здесь нет? — рискнул вернуться я к теме.       — Нет, я здесь не держу… я не планировал… хотя… Брендан наверняка на чём-то сюда…       — Ага, и спалил своё авто тоже, — мрачно закончил я и рассказал о горящем посреди трассы автомобиле. — Телефон?       — Отключен…       — Ну что же, — я хлопнул себя по коленям. — Всегда есть какой-то выход. И не один. Включая и мой любимый выход, кстати, — я не удержался и подтолкнул Рэнделла плечом.       — Что за выход?       — Во-первых, мы можем поселиться здесь, питаться протеином, пока он не кончится, спать на этой вот кровати и вести растительный образ жизни. Ну или перейти на пранаедение, научиться летать и путешествовать, сокращая реальные расстояния, по астралу…       Рэнделл поморщился.       — А во-вторых?       — Во-вторых, Рэнди, мы можем выйти на трассу и попытаться поймать автомобиль. Заняться хайкингом. Автостопом. Призрачные байкеры, легенда, всё такое.       Рэнделл повернул голову и так на меня посмотрел, что я впервые понял, с насколько чёрным магом имею дело.              После долгих кружений по коридорам, после возвращения голема в подсобку, а нас — в «последнюю комнату», после того, как Рэнделл, проливая крокодиловы слёзы, закопал прах Игниса в своём розовом саду (я подозреваю, что однажды там вырастет какой-нибудь новый куст и появится табличка «Игнис» или «Брендан»), после того, как он, возвратившись, долго мыл руки, так что пришлось его чуть ли не силой вытаскивать из ванной, — после всего этого мы ещё какое-то время шли вне «Фермы», добираясь до трассы, и сумерки густели с поразительной быстротой, хотя мои часы показывали едва только начало седьмого, и странно было, что все прошедшие события уложились всего в какие-нибудь четыре с половиной часа с момента моего пробуждения…       И всё-таки, в итоге, мы оказались там, где оказались. Лента дороги терялась в темноте обоими своими концами, адреналин начал отпускать, октябрьское небо грозило прихлопнуть своей крышкой и навсегда оставить нас на пороге ночи.       — Что это?       Рэнделл напряжённо вглядывался вдаль.       Я сперва услышал далёкий звук моторов, а затем увидел две движущиеся звезды, растущие слишком быстро, с той скоростью, с какой не может путешествовать ни один земной транспорт, и не успел даже как следует обрадоваться, как взревели и снова притихли двигатели, а голос, спокойный, как августовский вечер, произнёс:       — Вас подбросить?..       — Спрашиваешь, — ухмыльнулся я, и, пока Рэнделл меня не опередил, забрался на седло мотоцикла позади Уайата.       — Куда едем?       — Туда, куда нужно!              Мелькали оставляемые позади мили, свистел ветер в ушах, а призрачные байкеры — Уайат и Билли[1] — везли нас по своим призрачным дорогам куда-то, где нас с Рэнделлом могла ожидать помощь, что бы это ни было за место.       Я бы хотел закончить свою историю на этом. Всё остальное — уже принадлежность другому миру, да кому я рассказываю…