Шипр

Он не думает о последствиях, когда она целует его губы, врываясь своим языком в его рот, проводит кончиком по ряду зубов и небу. Дают волю рукам — тела уже давно обнажены. Он теряет самообладание, когда женские пальцы спускаются к его паху. Действует чуть резче, чем надо бы, но ей, кажется, нравится. Звонкий смех разрезает воздух, растворяясь где-то под потолком. Меняет их местами, оказываясь сверху, руками проводит по женской груди, сжимая в своих ладонях. Ему ее мало. Прижимается ближе, наслаждается такой доступностью тела. Возбуждение отдается сладкой болью внизу живота. Он двигается быстрее, чем до этого. Она заполняет все пространство его квартиры своими стонами. Сжимает пальцами его плечи и откидывает голову на подушку, открывая больший доступ к шее. Собственное сердце колотится где-то в горле, пока она скрещивает ноги на его торсе, двигаясь в такт. Что же они творят… Дан готов поклясться, что это был лучший секс в его жизни. В голове очередной водоворот мыслей. Кофе и тихий звук саксофона, льющийся из колонки, помогли успокоиться. В планах на утро у него только плейлист с джазом и доработки для номеров участников. А дальше случайная-неслучайная встреча с Кароль в коридоре павильона и репетиция. Из открытого шкафа вырывается шипровый аромат — у него каждое утро одно и то же. Как ритуал для настроения, но скорее испорченного. Он появляется в коридоре ровно в тот момент, когда дверь репетиционного зала открывается, а Дан лицом к лицу сталкивается с Кароль. Та обнимала за плечо участницу, что-то рассказывая о важности умения справляться с волнением, но моментально прервалась, когда услышала знакомое бархатистое «привет». Девочка, стоявшая рядом, тихо хихикнула и спешно попрощалась с наставницей. — Ты рановато, — она обняла его за талию и чуть задержалась в объятиях, вдыхая любимый аромат. — У тебя же еще минут тридцать в запасе. — Выучила мое расписание? Как приятно, — он улыбается, раздумывая над тем, как уговорить Кароль остаться на его репетицию. — Не обольщайся, дорогой, — она смахнула с его плеча чей-то волос — вероятно Дашин — и улыбнулась, вспоминая его вечные шутки на этот счет. — Продолжаешь играться в жену? — Дурбецело, — она закатывает глаза, смущенно улыбаясь, и уже подумывает сбежать. — Ну подожди, подожди, — он возвращает ее на место, замечая попытку уйти. — Не посидишь у меня на репетиции? — С чего бы это? — она теряется, хотя уже не раз и сама просила его о помощи. — Ну мы же друзья. Надо помогать друг другу, — он тихо смеется с ее реакции. — Мы с тобой соперники. — Я не собираюсь с тобой соперничать, Кароль. Давай, у тебя же нет сегодня ничего больше. — Я смотрю, ты тоже мое расписание знаешь. — Стараюсь. Тина кивает, подписывая себе очередной смертный приговор. Она сидит на небольшом стуле напротив музыкантов и, кажется, забывает, что это не ее репетиция. Дан прикрывает смеющееся лицо руками, когда замечает, как Кароль командует и музыкантами, и участницей, и им самим, предлагая свою аранжировку и раздавая советы. — И чего ты смеешься? — она недовольно поднимает бровь, отвлекаясь от бэнда. — Ничего, — он обнимает ее, заранее обезоруживая для надвигающейся битвы. — Сам попросил помощи, — она показывает ему язык, изворачиваясь в его руках и возвращаясь взглядом к музыкантам. Те ждут продолжения, но Кароль молчит, поднимая глаза на Дана. — Давайте попробуем по новой схеме. Они вылетают на улицу, радуясь сыплющемуся с неба снегу. Тот растает уже завтра, но Дан слишком любит его, чтобы упустить момент. Задерживает на улице и Тину, оставшуюся без Паши сегодня. Она прячет улыбку в шарф, а руки поглубже в карманы, наблюдая за улыбающимся Даном. Тот размахивает руками и закидывает голову назад, ловя лицом мокрые снежинки. — Заболеешь же! — недовольно говорит Тина, запахивая полы его пальто. — Если ты будешь меня лечить, то я не против, — он сгребает ее в охапку, прижимая к себе. — А кто тебе сказал, что я буду тебя лечить, — она хватается пальцами за его воротник. — Ты же не бросишь друга, — он смеется, а у Кароль медленно разрывается сердце. Друга Конечно, она не бросит друга. Только друг ли он теперь? Щеки загорелись от воспоминаний. Она мягко оттолкнула его, отпустив грубую ткань пальто. — Что происходит, Кароль? — Ничего. Все, как прежде. Твой водитель приехал. Она кивает в сторону знакомого автомобиля. — Не заедешь? — Я слишком часто у тебя бываю для подруги. — Может пора перейти в новую стадию? — он рискует, надеясь, что это будет оправдано и вознаграждено, но Кароль мотает головой. — Пока. *** Он почти погиб. Пропал до следующего утра с радаров. Отключенный телефон валялся на комоде, беззвучно принимая сообщения от волнующихся контактов. Чувствовал себя запертым в собственной тюрьме. Перебирал струны гитары, на которой когда-то учил играть Кароль. Момент практически интимной близости. Его дыхание в ее шею и руки на женской талии. — Дан, ты меня сбиваешь! — она смеется и уворачивается от губ Дана, чуть не роняя гитару на пол. — Я же не специально, — он вовремя подхватывает гитару, пока она закатывает глаза и укладывает пальцы обратно на струны, заново начиная уже ненавистный перебор. Его хрустальный мир разбивается под натиском ее условий и правил. Дробит сердце на мелкие осколки. Оно, может, еще и держится, но уже в трещинах. Дан хочет создать с ней семью. Дан хочет воспитывать их дочь. Дан хочет выбраться из этой клетки вместе с ней. Они не вместе, но Дан точно знает, что Кароль ненавидит цикорий, насилие и сплетни. Он знает, что в ее сумке всегда маленьким флаконом валяется красная помада (на всякий случай), а еще она постоянно забывала привезти новую кружку в гримерку. И поэтому кружку привез он. Он знает ее взгляды, улыбки, движения, когда нервничает и лжет. Лжет крайне редко, но случается. Тянется к ней, как мотылек на свет, и сгорает в ее лучах. Надо бы бежать подальше и без оглядки. Пока не остановится сердце. А он — глупый — прибегает к ней. Каждый раз, как в первый. Не научился. Он поклялся себе — не ей — держать себя в руках. Ей он наобещал еще больше, а она не поверила. И правильно сделала, наверное. Он может написать триста слов с корнем -люб-, потому что теперь эти слова его любимые. Обнимать ее было приятнее, чем обнимать даже самую мягкую подушку. Еще теплее и заманчиво. Он уже давно барахтается в ее сетях, не имея возможности выбраться наружу. Он дарит ей свое сердце, как талисман на удачу. Делит его на двоих, как и все теперь, ища на нем живое место, чтобы отдать эту частичку жизни Кароль. *** Она стягивает длинное платье и аккуратно вешает на плечики, хотя хочется просто кинуть его в кресле и исчезнуть уже в душе, а лучше под одеялом, но свои собственные правила она соблюдает. Одно нарушила. Больше не будет. Кароль прекрасно знакома с тем типом дней, когда они вовсе не твои. Некоторые из них она помнит особенно хорошо: Музыкант попал в больницу прямо перед концертом. Паша оставил ее на целые сутки. Новые джинсы не застегнулись. Стилист не предложил ни одного стоящего наряда. И День рождения Дана Балана. Кароль помнит события того вечера слишком хорошо, чтобы с легкостью избавиться от навязчивых мыслей. Его сердце в ее руках. Бьется из последних сил, и она старательно защищала его почти два месяца от самой себя. Она не любит делать больно. Особенно ему. Такому родному и близкому, но по закону подлости задевает, ранит, медленно топчет, спасая сегодня себя, хотя совсем недавно — его. В такие вечера кавардак в душе приобретает новое измерение. Становится страшнее. Небо сегодня плачет вместе с ней, когда Кароль падает на колени и бьет кулаком по старому ламинату. Идиотка. Что же ты натворила, Тиночка?