Шипр

Несколько лестничных пролетов, два оборота ключа в замочной скважине, и он залетает в темную квартиру. Ни одного источника света или звука. «Ушла. Она ушла» Тревожная мысль камнем летела в висок. Он стягивает кроссовки и куртку, в очередной раз убеждаясь, что Кароль — трусиха. Что Кароль сбегает при любой удобной возможности, и оставлять ее в одиночестве — прямое соучастие в ее побегах. Почему-то ему кажется, что исход был очевиден, а он просто повелся в очередной раз. Доверился. И в его боли уже даже не Кароль виновата. Он проходит в спальню, ориентируясь по памяти в кромешной темноте. Стягивает на ходу футболку, отбрасывая ее на кресло, и открывает дверцу шкафа. Тихое бормотание отдается облегчением. Взгляд извлекает из темноты женский силуэт, свернувшийся на его кровати в позе эмбриона. Возмущенная лишними звуками Кароль ворчит. Не ориентируется в пространстве и времени, не помня, где и когда заснула. Балан облегченно выдыхает, присаживаясь перед Кароль на корточки, оказываясь на одном уровне с ней. Тина приоткрывает глаза, привыкая к появившимся в темноте очертаниям. — Я думал, что ты сбежала, — он нежно проводит рукой по ее щеке и шее, смахивая спутанные пряди волос. — Я же обещала, — она вглядывается в темноту, различая оголенный торс. — Балан, имей совесть — оденься! Он тихо смеется, поднимаясь и подходя к шкафу. Вытаскивает оттуда домашнюю футболку и большой бумажный пакет. — Чем ты шуршишь там? — она переворачивается на спину, потягиваясь на кровати. — Посмотри, — он ставит пакет на кровать, хватая девушку за талию и резко сажая. Негромкое «Ай, собака!» его забавляет. Настольная лампа освещает удивленное лицо Кароль, когда она вытаскивает из пакета коричневый свитер. Практически такой же, в каком она каждый раз приезжала к нему посидеть на кухне. — Дан… — она сжимает мягкую шерсть в руках, поднимая на мужчину свой растерянный взгляд, — зачем? — Ты свой уже совсем измучила. Даже не думай отказываться. Я пойду чайник поставлю, — он оставляет ее одну, сидящую на кровати с его подарком. Все еще не понимающую, что происходит. А через несколько минут она уже выходит из комнаты в заправленном спереди в брюки свитере, сжимая в руках смартфон. Дан засыпает в заварник листовой чай под пристальным взглядом Кароль. — Что сказала твоя мама? — осторожно спрашивает она. — Ты ей понравилась, — он широко улыбается, вспоминая восхищенные глаза его мамы, когда та рассказывала о мудрости Тины и ее красоте. Она кивает и поджимает под себя ноги, тихо постукивая ногтями по крышке смартфона. Дан заливает кипятком зеленые листья чая, думая, как узнать у Кароль про духи. Мысль, что он переспал именно с ней разрывала сознание на две половины. Но перевешивала та, что сожалела об этом. Он никогда бы не допустил ее новых ошибок, но теперь у них, кажется, одна на двоих. — Тин, — он спросит прямо, потому что все эти намеки и полутона уже давно не про них и не для них, — ты, кажется, купила новые духи. Он будто чертит кровью по стеклу, пытаясь воззвать ее к совести. Он привлекает ее внимание своими кричащими взглядами, но Кароль делает вид, что не замечает, скрываясь за светлой кружкой с зеленым чаем. — Да, но я оставила их пока. Врет. Так откровенно, как может только она. Научилась врать за последнее время слишком хорошо, чтобы быть раскрытой. — Что за духи? — Что за вопросы? Ее лучшая — потому что единственная — тактика. Нападать ради защиты так в ее стиле. — Тин, я просто интересуюсь. Она взмахивает рукой, щелкая пальцами, будто вспоминает. Начинает что-то рассказывать про новый ягодный аромат, который раньше никогда не встречала. Он верит, потому что хочет. Хочет верить, что не сделал этого. Не с ней. — Я же рассказывала. Рассказывала. И правда рассказывала еще пару месяцев назад перед каким-то ее концертом. Она сидела на этом самом месте, листая ленту с ароматами, готовясь завтра уезжать. Говорила, что обязательно купит подобные, когда вернется. Шутит, что ее собственные, созданные с особым трепетом и любовью, надо бы иногда менять на что-то другое. — Да, я помню, — он сжимает кружку, думая, что тему пора менять. Тина улыбается уголками губ, пряча эту улыбку в кружке. — Расскажи мне что-нибудь, — она кладет голову на сложенные на столе руки, смотря на Дана снизу вверх, — только так, как ты умеешь. И он рассказывает какие-то истории людей, участвовавших в его новом проекте. Говорит о том, как важно прощать, напоминая ей о такой простой истинности. Скручивает ей руки своей искренностью, утягивая в свой мир. — В прощении скрыта свобода. И любовь. Прощение вообще неотъемлемая часть любви. Она слушает внимательно, неслышно выводя узоры ногтем по столешнице. Переводит взгляд с Дана на кружку с уже остывшим чаем, стараясь не заснуть под бархатные нотки его голоса. Ей бы сделать вид, что все отлично и ее вовсе не волнует тот факт, что Балан неожиданно вспоминает о духах, но она отрешенно смотрит в одну точку, изредка сменяющуюся. А Дан слишком увлечен, чтобы заметить ее состояние. И это очередная его глупая ошибка, которую он допускает слишком часто в последнее время. И Кароль сама не знает: а рада ли она этому? Кароль точно знает лишь то, что их отношения в тупике. И ей из него не выбраться, не сбежать. Спрятать голову в песок и остаться в нем до скончания века, лишь бы не видеть этих глаз больше. Она уже думает о побеге этим вечером, потому что Дан слишком положительный для нее такой порочной. Он продолжает свой рассказ о добре. Говорит, что люди могут стать лучше, честнее, глубже. Режет теплой улыбкой по щекам, криво штопает иголкой ее вскрытые раны, вспоминая про ложь и предательство. — Малыш, — он касается ее плеча, замечая уже слипающиеся глаза подруги. — Извини, просто у тебя такой голос, — она улыбается, прикрываясь комплиментом. — Тебе такси вызвать? — он щелкает ее по носу. Так, как щелкал младшую сестру в детстве. — Да, давай. Он забирает ее кружку, пока проверяет в отражении смартфона лицо на наличие впалых следов после сна. Вспоминает об их дуэте, спрашивая о репетиции, но Дан говорит, что Тина пока не нужна. Та неожиданно обижается, но все так же по-дружески нежно целует его в щеку на прощание, запоминая номер такси на всякий случай. И он тоже сохраняет на всякий случай. Как и всегда, потому что ситуации разные бывают. С балкона наблюдает, как девушка исчезает в салоне светлого авто, поднимая перед этим на него свой взгляд. Он уже не улыбается, все еще ни в чем неуверенный, сбитый с толку новостями и новыми фактами. Еще раз вспоминает каждую деталь, что осталась в голове. Неторопливо допивает холодный чай, теряясь в догадках. Сжимает пальцами виски, в очередной раз срываясь с обрыва, внизу которого его с распростертыми объятиями ждут одиночество и грязные, смазанные воспоминания. Тревога скребла по ребрам медленно и мучительно. Однажды они с Кароль прекратят свои танцы над пропастью. Либо остановятся сами, либо сорвутся и полетят к чертям. И разобьются. И тогда уже точно вместе навсегда. Он конкретно съезжает с катушек. *** Она устала. Медленно съезжает с катушек вслед за Даном. Тянет слишком много. Сама обматывает тяжелые цепи вокруг шеи и тонких запястий, вытягивая свою жизнь. Ее эти кандалы душат. Ржавым звеном в горле. Она мечтает избавиться от них. У нее внутри что-то уже надломилось. И однажды сломается окончательно, но пока что «сдаться» — совсем не из ее истории. Неужели не переживет такую ерунду? И сложнее бывало. И жить не хотелось, и не получалось, и желание срывалось/растворялось/исчезало. То, что происходит сейчас — всего лишь цветочки по сравнению с прошедшим. Но режет же… У нее внутри чаши весов, где на одной — справедливость. А что в их ситуации вообще справедливо? Ничего. Она чувствует себя такой грязной, обманывая в этот раз по-крупному. И это она еще не знает, насколько огромна ее ложь. Срывает с себя новый свитер, футболку, кожаные брюки. Хочется еще и кожу снять. Оголиться до конца. По полной. Она трет кожу жесткой мочалкой до ярких красных отметин и царапин. И аромат персикового геля для душа здесь кажется лишним. А она себе в этой истории уже кажется лишней. Ненужным персонажем. Она видит в отражении зеркала другую Тину. Лгущую ему и самой себе. Ведет слишком опасную игру, держась на одном только своем везении.