Шипр

Горячие женские ладони скользят по его торсу, сжимают плечи, шею, смыкаются на затылке, притягивая ближе. Он не следует ее движениям, наклоняясь вперед. Почти невесомо касается ее груди. Дыханием опаляет темные соски, а потом ведет по коже грязными поцелуями, спускаясь ниже. Голубые глаза поблескивают в темноте, а она соблазнительно кусает припухшие губы и проходится по ним же кончиком языка. Шепчет его имя, касается разгоряченного тела, проделывает какие-то манипуляции своими руками, доставляя ему нереальное удовольствие. Он уже не понимает, кто ведет их игру, то позволяя ей проявлять инициативу, то забирая эту возможность. Медлит, сладостной пыткой доводя до сумасшествия. Ее голова мечется по подушке, и она окончательно теряет контроль. Крышу сносит. Без памяти, зато с огромным желанием. Он забирает ее всю на эту ночь. Сжимает сильными пальцами, оставляя на нежной коже грубые отпечатки. Она шипит, выгибаясь в его руках, как кошка. И единственное его желание сейчас — не отпускать ее до самого конца света. Он не знает, какой из этих снов ближе к реальности. Он ничего не знает. Только с трудом поднимается на ноги и плетется в ванную. Холодной водой снимает напряжение, плеща ею в лицо. Ему от этих снов уже не сбежать. Не избавиться. Каждый раз, закрывая глаза, он видит их. И он бы, наверное, не волновался так, зная, с кем занимается сексом каждую ночь во сне. Его лучшая ошибка. Его личное наваждение. Проводит в мыслях практически все время, пытаясь выстроить хоть отдаленно похожие на прежние отношения. Он не расслабляется. Совсем. Знает, что завтра будет только хуже, поэтому просчитывает каждый шаг. И все-таки просчитывается. Любить и добиваться Тину Кароль сложно. Хотя бы потому что у него багаж ошибок теперь, а у нее — багаж страхов и тараканов. А еще у них сотня скелетов в гардеробных комнатах на двоих. Он хочет просто забыть о том, что она ни разу не приехала к нему за это время. И вообще забыть ее. Его любовь явно не в тему и не в ее расписание. Он разрывает собственные нервы, пока она пытается сыграть на них свою новую неповторимую мелодию. Так легко ведется на ее уловки. Все уже настолько плохо, что пора бы завершать. Хрупкое и надломленное. Его не достигнутое счастье. Рисует пустые картины в голове. На бледном холсте все оттенки его боли. Он не хочет ждать, пока сойдет с ума. Начинает прямо сейчас, доводя до точки кипения. Нужно ли ему это вообще? Смотрит на свое отражение в зеркале. Себя не узнает. Задает этот вопрос еще раз — теперь вслух. Отражение искажается от удара кулаком в самую сердцевину. Ему это однозначно точно нужно. Но пока он глушит душевную боль физической и не спит до утра. И эта нелепая нить, связывающая их, натягивается до предела. *** Она криво мажет гигиеничкой по губам, все еще пытаясь найти в отражении зеркала оттенки привычной Тины. Не лгущей, не скрывающей, говорящей все прямо и откровенно, чего бы это ни стоило. Убеждает себя, что все честно. И справедливо. И вообще она молодец, что держится. Держится за последнюю возможность устоять на этой шаткой конструкцию, которую однажды назвали «жизнь». Энгельс, кажется, промахнулся, когда давал ей определение. У них, кроме белка, есть еще и сознание. И это сознание разрушается побольнее белкового тела. Кароль сама привыкла возводить прозрачные баррикады. Строит их быстро, но надолго. А потом сама стекло бьет, осколками перерезая всех вокруг. И самых близких особенно. Потому что они всегда рядом. Бьются в ее стены, а потом уходят с глубокими ранами и рубцами. На груди, губах, руках. Но он еще держится. И это не дает ей покоя. Он заботится. Приносит горячий кофе из кофейни в соседнем здании и отдает стаканчик, когда они сталкиваются в коридоре. Она — с усталостью в глазах, он — с надеждой на ее улыбку. Совсем не случайно, и Кароль это уже давно поняла. Перехватывает коричневый стаканчик и его теплый взгляд. Все еще с оттенком сожаления. Больше месяца прошло. Он порой сидит на ее репетициях. И она иногда на его. Держится рядом, сжимая в нужный момент ладони и переплетая пальцы, потому что чувствует, что ему нужна ее поддержка. Да она в его — не меньше. И глазами помощи просит, когда уже совсем плохо. И ее участники не слышат, мысленно извиняясь перед наставницей. Он ее ждет на кухне каждый вечер, но она не приезжает. Не вылезает из студии, павильона, мыслей. Топит себя в океане боли, начиная получать удовольствие от жалости к себе. Впервые за долгие годы. Он ловит ее звонкие нотки, когда она смеется и кричит «дурбецело» в студии. Забирает в свои объятия, когда Паша наконец выключает камеру телефона и компромата на них больше не будет. И она ему кажется такой расслабленной и даже счастливой сейчас, потому что он научился различать ее взгляды и улыбки. И ей тоже так кажется. Всего на сутки, когда у Дана мысли только о записи и еще немного о том, какая она красивая в этом платье. Он однозначно ее лучшая ошибка. Такой до тошноты красивый и положительный. А еще притягательный, сексуальный, мудрый, сильный… Она так до утра может перечислять. И недостатки за уши притягивать тоже может. Но пока его качества просто кочуют из одного столбца в другой, потому что она еще не определилась. Ей кажется, что сменить роль — идея не такая уж и плохая. И отказаться от привычной доброты и честности совсем не сложно, потому что счастье с мужчиной для нее — далекое прошлое. Ускользнувшее с отпечатком сильнейшей боли. Кароль всегда старалась быть той самой хорошей девочкой. С идеальной улыбкой, фигурой, вкусом. С мудростью во взгляде и действиях. Но под кожу приятной болью вводится плохая, абсолютная противоположная натура. Та, которая врет, спасая себя, убегает — все по той же причине, не может понять, кого ненавидит больше: себя или черта Балана, а еще снова красит губы красным, защищая себя отработанной улыбкой и холодным взглядом. Ей уже не отмыться от его вымученной любви. Не избавиться от его убитого вида, потухшего взгляда и горькой усмешки. Она замечает детали не хуже самого Балана. Особенно те, которые касаются его. Но ей уже должно быть все равно. Она должна забыть. Так же, как он. Просто стереть из памяти этот отрезок, ссылаясь на алкоголь, его чрезмерную притягательность и сексуальность. Но воспоминания острыми кинжалами летят в спину. Остаются кровоточащими ранами. Ноющими. Незаживающими. Бутылка вина все еще стоит не открытая. Кароль еще держится, не дает слабину, хотя очень хочется. Но она и так себе много позволяет, поэтому одергивает руку, тянущуюся к открывашке, и убирает бутылку обратно на верхнюю полку. Ее бессонные ночи отдаются тревожными звоночками и темными кругами под глазами. Она мажет тоналкой, консилером, засыпает лицо пудрой — лишь бы не заметили. Ее приглашают на очередной корпоратив с несколькими песнями для кучки успешных предпринимателей, которые стабильно собираются раз в два месяца, чтобы перемыть кости коллегам, обменяться лживыми комплиментами и заприметить очередную любовницу в коллекцию. Она таких видела много. В банкетном зале человек пятьдесят — не меньше. Кароль сбивается уже на втором десятке, бегая взглядом по головам, мельтешащим перед глазами. Она срывает бурные овации одним выходом на сцены. Красная помада под цвет платья. Плохая девочка вступила в игру. У нее знакомые соблазнительные движения под их восхищенно-похотливые взгляды. И в этом полном мужчин зале она чувствует себя неким экспонатом. И это впервые приносит сладостное удовольствие. Потому что вообще-то все это — не для нее. И ей бы со зрительницами-подругами поговорить. Рассказать о любви побольше, научить, уберечь. Но здесь ее хотят для другого. Совсем молодые девчонки крутятся вокруг мужчин, кормящих их обещаниями и деньгами. В облегающих тощее тело коротких платьях, все, как одно, с надутыми губами и смазливыми мордашками. Ластятся к своим «мешкам с деньгами», определенно страдая от нехватки их внимания. Кароль прямо со сцены наблюдает, как одна из них обиженно покидает какого-то мужчину, моментально переключая внимание на другого. Но оба завороженно смотрят на сцену, где артистка уже заканчивает петь, смело оголяя бедро. У нее есть недолгий перерыв, во время которого Паша тащит ее в зал, проводя по кругу «полезных знакомств». Кароль несколько раз цепляется взглядом за тех самых девчонок с ветром в голове, которые зачем-то ввязались в эти связи. Малолетки Кароль остается совершенно одна, когда Паше звонят, и тот улетает в неизвестном направлении, в своем новом костюме сливаясь с толпой. Единственным верным вариантом кажется — уйти в импровизированную гримерку, но Орлов отчаянно просит ее каждый раз больше общаться с людьми в реальности, а не в своей голове. И все эти женщины внутри нее разочарованно и ревниво выдыхают, толкая ее к очередному мужчине с дорогими часами и равнодушным взглядом. Его явно не заботит происходящее здесь, если он еще не чувствует себя лишним. И Кароль быстро перебирает в голове заготовленные приветствия, отрепетированные еще несколько лет назад перед зеркалом, и заготовленные тогда же Пашей. Вокруг него не крутятся молодые девицы, вновь получившие внимание от собственных папиков, поэтому доступ Кароль получает свободно и незамедлительно. Направляется к нему уверенной походкой, ловя презрительные взгляды из ближайшего змеиного клубка. Начинать разговор не приходится. Зеленые глаза моментально узнают артистку, загораясь от неподдельного восхищения. И этот бизнесмен уже кажется ей милым. Он не скупится на лестные фразы, выдавая самую искреннюю улыбку. Тина играет роль, в этот раз изображая ту самую очарованную его словами девушку. — Одиноким мужчинам опасно находиться в этом месте. — Да? А я думал, что с Вами нахожусь в полной безопасности. — Со мной? — она игриво выгибает бровь, смеясь над нелепым флиртом. — Ну думаю, да. Пока что в безопасности. Паша находит ее еще через несколько минут, когда Кароль уже достаточно утомлена новым обществом, но уже достаточно узнала о выгоде такого знакомства. Верный Орлов уводит ее к сцене, забирая из тонких пальцев темную визитку. В голове созревает план и тут же визуализация на его воплощение. И Кароль все выступление бросает взгляды в подошедшую ближе мужскую фигуру. И игриво кусает губы, и улыбается, и подмигивает, привлекая внимание. Блистает в софитах, демонстрируя всю свою привлекательность и сексуальность. Плохая девочка определенно справляется со своей ролью. Она в последний раз извивается на этой сцене за сегодняшний вечер. Ловит его руку, когда спускается. Благодарит одними губами и сразу же попадает в руки Орлова. Тот что-то тараторит про неизвестных ей людей (или просто не запомнившихся), уводя вглубь зала под пристальным взглядом зеленых глаз. И эти глаза снова встречают ее через час, когда утомленная Кароль требует отвезти ее домой, ссылаясь на нахлынувшую усталость, вновь позволяя себе слишком много, но в этот раз удивляя не только себя, но и Пашу. Тот кивает, уводя ее к гримерке. — Я сейчас подойду, дай минуту, — она отпускает его локоть из своего захвата, следуя своему плану. Хоть что-то же должно быть под контролем. И она искренне верит, что здесь все получится. Что здесь будет не больно. Что здесь она забудет. Хотя бы таким изощренным методом, но она сделает это. Поможет себе, ему, всем. Или же сорвется в очередную пропасть, терпя переломы через секунды падения. Ее улыбка обворожительна, как и всегда. И глаза будто бы сияют, но она этот блеск рисует. И не хуже Балана. Вот только если он художник от бога, то она простой любитель, хотя и неплохо справляется. — Я приглашаю Вас на ужин, — он снова первый, и Кароль отмечает, что доминировать ей все же не придется, но у нее все еще все под контролем, поэтому она жмется для красоты истории ровно минуту, отсчитывая 60 раз по секунде, и кивает, записывая адрес и время в заметках телефона. — Я приду только в случае, если мы перейдем на «ты». У нее этих фраз столько же, сколько фальшивых улыбок. И еще больше, чем искренних. Но расширенная версия последних была доступна только одному человеку, и его сейчас чересчур больно билось о черепную коробку. — Я буду ждать тебя, — он вежливо целует ее руку, отпуская в свободное плавание до завтрашнего вечера. Радуется добыче, показавшейся слишком легкой, но его это ничуть не смущает. И Кароль уходит, выделяясь в толпе ярким пятном среди темных костюмов. Заливает Паше в гримерке о полезных знакомствах, в машине — о деловой встрече. Добавляет «не более» после каждого предложения, торопя Орлова. Тот недовольно бурчит, говоря, что не собирается нарушать правила только из-за ее усталости. Тина сворачивается клубком на двадцать минут на заднем сидении авто, подкладывая под голову небольшую подушку, валяющуюся здесь уже давно и специально для таких случаев. Почему-то спонтанность и правда в последние два месяца стала ей ближе рассудительности. И резкая смена тактики тоже. Главное, что все получится. Она хочет быть уверенной в этом, и, как мантру, повторяет, что все у нее сложится. И забыться на некоторое время с этим парнем — идея гениальная по ее меркам.