Шипр

Кароль знает все эти признаки наизусть, но упорно отрицает очевидное. Льет слезы утекающим далеко ручьем, разрывая нервы. Кусает костяшки, сжимая пальцы в крепкий кулак. Но тяжелые тренировки сменяет на йогу, а жесткую диету на правильное питание. Крутит в руках свою кружку, в голове воспоминания. Всплывающим окном те открываются в памяти, поднимают уголки губ ближе к теплой улыбке. Дан держит на коленях ноутбук, ища позы для йоги. Кароль заливисто смеется, закрываясь ладонями и сжимая в руках подушку. Он поднимает ее с дивана с громким визгом, хватая за талию. — Кароль, ну не визжи, — он смеется, опуская на пол ее босые ноги. — А ты не хватай меня так, — она бьет ладонью его по плечу. Они переплетаются руками и ногами, стараясь повторить позы, которые Дан нашел в интернете. У них ловко получаются самые простые. Под заливистый смех Кароль заваливаются на бок после первой неудачи. Разница в росте упорно не дает выполнить позу. — Ай, Балан, ты меня сломал! — она хватается за спину от неприятной боли, но Дан моментально накрывает больное место ладонями, мягко массируя. — Больно? — Уже не очень, — она будто мурчит и даже слегка выгибается, дожидаясь, когда боль утихнет. Тина отмечает, как усложняются позы, думая, что Дан решил ее убить сегодня. А он уверяет ее довериться ему, но Кароль подходит к нему со страхом в глазах, все не решаясь на несложную поддержку. Всего лишь несколько десятков сантиметров от пола. И он обязательно удержит. Но Кароль давится истерическим смехом, не решаясь опереться о его руки и ноги, постоянно прерываясь. Косо смотрит на включенную камеру телефона, оставленную скорее для того, чтобы Дану было чем шантажировать Тину. Та его восторга не разделяла, но все же согласилась, оправдываясь тем, что у нее компромата не меньше. — Да не бойся же ты, — он приподнимается, усаживаясь на полу в позе лотоса, и берет ее руки в свои. В жесте скользит неподдельная забота. У нее сладко тянет чувство благодарности. — Что тебя так пугает? — Не знаю. — Кароль, ты на сцене творишь вещи и покруче. Неужели не можешь довериться другу? — он тянет ее на себя, резко поваливая на пол. Кароль задыхается от смеха, откатываясь от Дана подальше ради воздуха, которого он лишает ее в крепких объятиях. — Дан, мы так ничего не сделаем. — Мы ничего не сделаем, если ты мне не доверишься. Она кивает, еще раз все обдумывая. Смотрит на экран ноутбука, на Дана, на телефон. Поднимается и все же опирается на его ноги и руки, переходя в горизонтальное положение. Снова смеется, обхватывая пальцами его предплечья, и держится ровно три секунды, после чего снова падает в объятия Дана, но в этот раз тот держит ее крепко, не выпуская. Громко смеется над ее перепуганным лицом, медленно становящимся злым, а потом морщится от ощутимых ударов Кароль по его плечам. Уже не первых за вечер. И даже не сотых за все их знакомство. Кароль пересматривает скриншоты с того видео, что скинул ей тогда Дан, стирая с щек подкатившие слезы. Черная тушь остается на светлом рукаве домашней рубашки черными мазками. Ей эта картина не нравится, но переписывать поздно — краски на холсте засохли, а поверх закрашивать бесполезно. Свечение смартфона во мраке кухни играет тенями на ее лице, режет по глазам, но она не зажигает лампу, предпочитая сажать и без того плохое зрение, оставаясь в темноте. Ведет эту войну в одиночку, но почти честно. Здесь бой один на один, только у кого-то преимущества, а у кого-то разряженный пистолет. И патроны закончились уже давно, а купить новые практически невозможно. И скорей бы сдаться, но Кароль еще держится. Как и всегда. Оставляет полукруглые шрамы на ладонях, сжимая пальцы в кулак, но в атаку пока не лезет — сидит на месте. Все имеет последствия. И ложь особенно. Она держит в руках тонкую полоску теста. *** Она в его памяти рваными ранами. Теплым свитером. Холодными руками. Ярким пятном. Серыми буднями. Громкой радостью. Тихой болью. Крепкими объятиями. Слабыми улыбками. Дан обнимает подушку вместо Кароль. Пьет кофе вместо чая. Рвет голос от боли, а не от пения. Старается стереть память вместо границ. У него движение вниз равноускоренное. И он смело эту скорость набирает, как тогда в автомобиле. Бьется не о руль, но о дно. Старается выпутаться, отпустить, забыть. В конце концов, Кароль — не единственная на свете. И красивых много. И мудрых. И сильных. Просто они не такие, как она. Совсем не такие. Представляет, как ее талию обнимают чужие руки. Просматривает ее истории, замечая одну не рекламную. Кароль улыбается, прикрываясь волосами, а он точно знает, что за кадром не Паша и не фотограф. Открывает старые фото в галерее телефона. Смотрит на экран, приближая ее лицо двумя пальцами. Поблескивающие глаза, плед на плечах и смущенная улыбка. Дан увозит ее к небольшому пруду вечером, еще до заката, жертвуя кухонными посиделками, ставит перед фактом и чуть не увозит прямо в домашней одежде с порога ее дома. Но Тина упирается и убегает наверх, оставляя его в гостиной. Он рассматривает семейные фото, маленького Веню и лучистую Тину на них, ее покойного мужа, прижимающего девушку к себе. И у него щемит от гордости за юную Кароль, выдержавшую тогда эти испытания. И обещает себе сделать ее такой же счастливой однажды. — Это одна из последних, — она подкрадывается сзади. В свободных штанах и футболке, сжимающая в пальцах плотную ткань кофты. — Извини, — он развернулся к ней лицом с виноватым взглядом, будто вторгся во что-то слишком личное. — Все в порядке. Куда ты собрался меня везти? — Увидишь. Он забирает кофту из ее пальцев, накидывая на плечи, и уводит за собой. Держит крепко за руку, когда ведет к воде. Та еще не остыла после теплого дня, поэтому Дан скидывает кроссовки и уговаривает Кароль зайти хотя бы по щиколотку, зная, что купаться она точно не полезет. У него в машине термос с горячим чаем и выпечка из ее любимой пекарни. Но сначала он подворачивает ее штаны практически до колена, свои тоже, а потом ведет ее по песку босыми ногами. Кароль отскакивает, когда прохладная вода касается ее стоп. Переминается на берегу, не решаясь зайти еще раз, но Дан резко тянет за руку, а она практически падает на него, но все же оказывается в воде. Край подвернутых штанов насквозь промокает, а ткань неприятно липнет к коже, но Кароль все еще громко хохочет, когда Дан брызгает в нее чуть теплой водой. — Эй, перестань! — она прикрывает руками грудь, просвечивающуюся сквозь намокшую ткань, потому что бюстгальтеры валяются в шкафу не тронутыми уже неделю, пока Кароль разгуливает в объемных футболках и сарафанах. Дан смеется и облизывается на такой вид, но стоит на месте, ловя злые и смущенные взгляды подруги. — Смешно тебе? — она приближается медленно, а Дан срывается с места, убегая от нее вдоль берега. Вода определенно его тормозит, но он делает успехи. Однако те сохраняются не надолго. — Тебя хватило всего на несколько минут, — она догоняет его, укладывая обе руки на плечи. Несильно кусает за плечо сквозь футболку, сжимая пальцы покрепче. — Ай, сумасшедшая, не кусайся. — Я бы пошутила, что тебя везде хватает ненадолго, но не знаю этого наверняка, — она хихикает, подогревая его интерес и повышая градус. — А хочешь узнать? — он разворачивается к ней, смотря в голубые глаза. — Дурак! — она закатывает глаза и собирается выйти из воды, но Дан останавливает ее мягким «ну подожди ты» и захватом на ее предплечьях. Тина поднимает свой взгляд, понимая, что эти шутки лучше приберечь для Попова и его бэкстейджев. Он обнимает подругу за плечи, поворачивая ее к себе спиной. Кароль купается в лучах яркого заката, подставляя лицо под розовый свет. А потом тянет Дана за собой на берег, потому что вода остывает и неприятно холодит ноги. Дан достает пледы, термос и пакет из пекарни. Захватывает смартфон, чтобы запечатлеть закат, а лучше Кароль на его фоне. И у него от такой красоты снесет крышу окончательно, но он поставит это фото на обои телефона. И все еще прикрывающаяся руками и слегка трясущаяся от холода Кароль остается его ярким воспоминанием. Она улыбается, прячет лицо в пледе, но он ловит свой идеальный кадр. *** Ее тошнит от запаха сигарет, которые Кир курит на балконе, стоя рядом с ней. И в этом виновато то ли ее состояние, то ли ее раздражение. Он целует ее мертвые губы, отвечающие сначала вяло, но потом озарение яркой лампочкой вспыхивает в сознании, напоминая о плане. И Кароль жмется к нему сильнее, подавляя подступающую тошноту. На его губах противный вкус сигарет, а на ее — боли. Но он этого не распознает, радуясь, что отхватил лучшую девушку. И пусть она еще жмется — думает, что ради игры, — но скоро сдастся в его руки самостоятельно. И ей бы перестать мучать мальчика, но выбираться из его объятий еще рано. Она просто просит не курить в ее присутствии, и он согласно кивает, думая, что ради нее готов даже бросить. Лишь бы его губы стали для нее еще приятнее. Финал Кароль еще не знает. Но в любом случае несчастной останется она. А сейчас она манит его розовыми — только сегодня — губами, холодными кивками, но жаркими объятиями. Держится пальчиком за карман его джинсов, перехватывая кружку с кофе из его пальцев и делая глоток. Тошнота подступает вновь, и Кароль извиняется, говоря, что ей нужно отойти. Он провожает ее обеспокоенным взглядом, но за ней не идет. Бледное лицо исчезает за светлыми волосами, а невысокая фигурка за дверью. Ей его прикосновения не очень-то и приятны, но она только подставляет плечи, шею, ключицы под губы Кира. Она не имеет ни единого представления, что делать дальше. С жизнью, с секретами, с Киром. Только держит руку на животе, поглаживая большими пальцами. Выбирает между правдой и… абортом. Потом понимает, что второе точно выметается с позором из мыслей, и меняет на четкий и продуманный план. И он выглядит вполне реально. И скрываться она умеет. Но у нее разгар тура, съемки, на которых легко совсем не будет. А еще осуждающий взгляд Паши стоит перед глазами, хотя она его еще не получила. Но обязательно ощутит в полной мере, когда расскажет все. Паша вообще часто смотрит осуждающе в последнее время. И на нее, и на Дана. Откровенно переживает, не доверяя ни ветреному Балану, ни Кароль. И ее никакой характеристикой не награждает, потому что Тина — это Тина. И тут конкретика не нужна. И Тина уже заранее понимает Орлова. Как друга и менеджера, который переживает за жизнь и карьеру. Но первое все же важнее. И он за ее счастье тоже борется, но Кароль обычно отмахивается от его помощи. Уже продумывает в голове разговор с Пашей, но решает оставить это. Пока что она делит вечер на двоих с Киром, блокируя мысли о постороннем. Но ей их уже никогда не заблокировать.