Шипр

Она ведет рукой по его плечу. Прикрывает глаза, покачивая бедрами в такт доносящейся из помещения музыки. Плавно отходит назад. Не зовет за собой, но заводит. Руками проводит по своей фигуре, поднимаясь от самых бедер и до шеи. Делает резкий поворот, чуть заваливаясь на ограждение. — Кароль, ты не свались. — У меня все под контролем, — она пьяно усмехается, возвращаясь к мужчине, и обхватывает двумя пальцами за подбородок. — А вот у тебя уже, кажется, нет. — Даже не думай, — он перехватывает ее запястья чуть грубее, чем планировал, но у нее слишком много алкоголя в крови, чтобы соображать, но зато достаточно, чтобы лезть к нему с поцелуями. — Я и не думаю, — она не дергается. Продолжает смотреть на него, ожидая, что Дан сам расцепит пальцы на нежной коже. Но тот продолжает крепко держаться за ее запястья. Останавливает ее на практически безопасном расстоянии. Держит в поле зрения, цепляясь изредка за ключицы, обтянутые тканью платья. Кароль позаботилась о сохранности своего декольте и самообладания окружающих. — Я вижу, — он недовольно ворчит, потому что и себя не очень-то контролирует, и Тина позволила себе сегодня слишком много. — Ты же пожалеешь, Тин, — он смотрит в ее глаза, продолжая держать на приличном расстоянии. Та мотает головой, движимая алкоголем. Тянется ближе к нему, касаясь губами щеки. Опаляет горячим дыханием, ведет к уголку губ. — Тин, — он выдыхает в ее губы, когда те уже близко к его. Отпускает ее запястья, позволяя обнять себя за шею. Хватается пальцами за собственный пиджак, повисший на женских плечах, удерживая Кароль в этот раз на запредельно маленьком расстоянии. — Дан, — она тянет его имя, все еще не касаясь его губ своими. Проводит ими по подбородку, чуть прикусывая кожу зубами. Пальцами массирует его шею, мягко сжимая ее. Стены рушатся, когда их губы соединяются. Их толкают какие-то невидимые силы навстречу друг другу, сталкивая губами и языками. Дан целует жадно, сжимая хрупкое тело в своих руках. Старается насытиться ею за все прошлое и будущее. Будущее, в котором ему такое не светит. Он слизывает ее блеск, языком проводя по приоткрытым женским губам. Теряет голову от алкоголя и ее присутствия рядом. Он целует ее восемь секунд. Ему мало, но он привык смотреть на вещи под разным углом, поэтому восьмерка превращается в знак бесконечности. А бесконечность с ней его более чем устраивает. У нее воздуха больше хватает на долгие ноты, чем на поцелуй с Баланом. Она прерывается, чтобы сделать глубокий вдох. Всматривается в его лицо. Его глаза цвета темного шоколада, а губы цвета ее поцелуев. Уже чуть опухшие от ее укусов, и Кароль извиняется, нежно касаясь губами его еще раз. И они уезжают первыми и не прощаются. Дан только отправляет Даше SMS-ку и набирает номер водителя, пока Кароль жмется к его телу на улице, утыкаясь в мужскую грудь лбом. Сдерживают себя на заднем сидении дорогого автомобиля, позволяя только переплетенные в замок пальцы. И просыпаясь ближе к утру, Кароль вводит знакомые четыре цифры в поле для пароля, проникая в контакты Дана. 2501 Инстинкт самосохранения берет верх, поэтому она находит номер водителя. Утягивает его за собой в тайну, печатая SMS уже со своего телефона. Находит на полу белье и платье, стягивая стройное тело тканью. Утром Александр отвечает короткое «я Вас понял», хотя еще никогда не врал боссу. Но Кароль просто так тоже не попросит, поэтому доверяется ей. *** Тина чувствует его прикосновения на своей талии. Кир усаживает ее себе на колени, окутывая словами нежности. Шепчет на ухо слова благодарности за часы, которые Кароль дарит ему практически ежедневно. Она выбивает ирландский степ, стуча по вискам резкими словами, но он только усмехается, закрывая ее рот не менее резкими поцелуями. И Кароль позволяет. Тянется к нему, сгорая в собственной агонии. Но мозг напоминает о прикосновениях других рук на ее теле. Родных. Не этих. Потому что она телом только к одному. И душой к нему же. — Извини, не сегодня, — она целует его в последний раз за вечер, — я поеду домой. — Да, конечно, — он качает головой, а Кароль думает, как она еще не отвалилась. Она вдыхает весенний воздух, понимая, что ненавидит этот апрель не меньше всех предыдущих. И слова в их песне кажутся притянутыми. И она вообще не понимает, как Дан писал эту песню, потому что правды в ней много, но ему-то откуда знать, на какие вопросы у нее ответов нет и не будет. И тогда вообще все было по-другому. Телефон пищит от оповещения. На экране сообщение от Балана и на игнорирование сил нет. Сопротивление бесполезно, и она прекрасно это понимает. Пробегается по строкам и вызывает такси, по дороге проклиная судьбу, за то, что преподнесла не самый лучший подарок. Но потом понимает, что не права. *** Дергает ручку двери на удачу, и та оказывается открыта. И Кароль радуется, потому что стоять на пороге под его взглядом она бы не смогла. Да и нигде не сможет. Он стоит на кухне, держа в руках кружку с тошнотворным кофе, но пьет его до дна, потому что чай закончился, а покупать новый уже не для кого. И Тина морщится от витающего в воздухе запаха и напряжения, опускаясь на стул. — Зачем ты просил приехать? — Я не думал, что ты приедешь. Держит далеко, стараясь не подпустить к и так разбитому стеклу. — Я так больше не могу. — Дан, я не понимаю, чего ты хочешь от меня. — Чего я хочу? — он со звоном ставит кружку на подоконник. — Хочу, чтобы ты наконец объяснила свое странное поведение. Ты никогда не вела себя так. — Дан, я меняюсь, и ты не имеешь права упрекать меня в этом. — Я теперь, кажется, никаких прав на тебя не имею, — он разворачивается к ней лицом, устремляя на бывшую подругу злой взгляд. — Перестань! — она поднимается со стула. — Ты все еще очень близкий для меня человек, но не требуй от меня невозможного. Она подходит ближе, осторожно укладывая пальцы на его щеку. Дан отворачивается резко, но чувствует знакомый аромат. Тот аромат, который возненавидел и полюбил до одури одновременно. Воспоминания ярким кадром вспыхнули в сознании, и нечеткий силуэт стал приобретать в них лицо Кароль. — Ты, — он отшатнулся сам и легко оттолкнул от себя девушку. Та сделала пару шагов назад, пытаясь понять эту перемену в его настроении. Помимо бесконечной боли в его взгляде появилась злость или даже гнев. — Дан? — Почему ты скрыла от меня? — Да ты о чем вообще? — О твоих духах, Кароль. И о том, что ты два месяца врешь мне. — Дан, — она сделала шаг навстречу, но Балан выставил руки вперед, ограждая ее от себя. — Я не хотела… — Чего ты не хотела, Тина? — с удушающей циничностью спросил Дан. — Не хотела, чтобы я вспомнил о той ночи, медленно сходя с ума от того, что не могу понять, откуда взялся навязчивый сон, в котором я занимаюсь потрясающим, головокружительным сексом со своей подругой? Я знаю, что не должен был, но какого черта ты мстишь мне таким изощренным способом? Он кричал, выплескивая наружу всю обиду и гнев, даже не замечая града слез, обрушившегося на щеки Кароль. Та стояла молча. Не зная, что сказать. Она не могла подобрать нужных фраз. Но слова теряют всякий смысл, когда говорят глаза. И ее взгляд выражал абсолютное раскаяние и сожаление. — Дан, я решила, что так будет лучше… — Да кому лучше? Только тебе. Неужели ты стала настолько эгоисткой? Тонкая связывающая их ниточка порвалась окончательно. — Перестань, пожалуйста. — А еще поражался твоей мудрости. Как ты так спокойно отнеслась к моему признанию тогда. Сколько же у тебя еще от меня тайн, милая? И это едкое «милая» режет больно. — Дан, хватит! — она закрылась руками и вжалась спиной в стену. — Убирайся! — он кидается словами, движимый собственной злостью. Ненавидит и себя, и Кароль, но ее все же больше. И искренне считает ее предательницей. Она ушла из его квартиры с удушающим чувством боли. В голове громом звучит «Убирайся!». Тина прижимается затылком к холодному металлу кабины лифта, захлебываясь собственными слезами и храня под сердцем еще одну тайну.