А-Юань

      В бамбуковой хижине царило небывалое умиротворение. Обычно холодная, пропитанная строгостью и некоторой мрачностью атмосфера жилища с недавних пор сменилась на тёплую, живую и, может быть (Шэнь Цинцю никогда этого не признает), радостную. Объяснение было одно ― Шэнь Цинцю больше не был одинок. Нет-нет, у него не появился какой-то там любовник. Даже если бы и появился, то точно не в его доме. Ни в коем разе. Нет и ещё раз нет.       Он принципиально никого не впускал к себе дольше, чем на одну палочку благовоний⁽¹⁾. Шэнь Цинцю вымораживал буквально каждый, кто едва ступил на его пик, что уж говорить о тех, кто решился зайти в его обитель. Пиковый Лорд Цинцзин был необычайно территориален и замкнут до чёртиков. Он был одинок и рад был оставаться один. Никого не любил и не желал, зная, что ему сделают больно, предадут, как это уже было однажды. Его доверие распространялось только на него самого, ни на кого больше. Будь его воля, он жил бы на горной вершине совсем один; без всех этих крикливых, вечно снующих туда-сюда, учеников-недоумков, в мозг которых постоянно приходилось вбивать одно и то же бесчисленное количество раз, без вечно недовольных чем-то старейшин, без братьев-идиотов по школе. Вот что-что, а последних руки так и чешутся придушить при каждой встрече, а Лю Цингэ ― в особенности, с его редкими талантами. К главе школы у Цинцю было исключительное отношение ― любовно проклинал его на самую мучительную смерть и…       Из соседней комнаты послышалось шуршание простыней вперемешку с тихим невнятным бормотанием. Через некоторое время возня возобновилась и из спальни послышался неуверенный детский голос: ― И-ифу… Ифу⁽²⁾… Что ж, так было до того, как в жизни Шэнь Цинцю появился маленький Юань.       Шэнь Цинцю отложил листы с сочинениями своих учеников и, встав из-за письменного стола, пошёл на зов. В отличие от его кабинета, находящегося в теневой стороне, спальня утопала в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь густую листву бамбука. Но главный лучик находился непосредственно в самой комнате и сейчас смотрел на него своими сверкающими изумрудами. Весь взъерошенный, со сбившимся спальным одеянием, мальчик, так до боли похожий на него самого, ярко заулыбался, как будто вовсе не замечал холодного фасада фигуры бессмертного. ― Ифу! Доброе утро! ― радостно поприветствовал Юань, соскочив с кровати. ― Утро на моём пике начинается в шесть. Сейчас десять, ― холодно процедил Шэнь Цинцю, сузив лисьи глаза.       Мальчик вздрогнул, легонько прикусив нижнюю губу. Улыбка, оставшаяся на детском личике, приобрела оттенок пристыженности, а яркие зелёные огоньки ушли в тень длинных ресниц. Неловко помявшись на месте, ребёнок чуть сгорбился, затеребил край нижних одеяний, и ещё раз вздрогнул, чувствуя пронизывающий тело взгляд.       На самом деле Цинцю мог разбудить ребёнка, как делал это ранее, но несколько дней назад он пришёл к выводу, что так мальчишка не научится самостоятельности. Он должен чувствовать время, просыпаться вовремя без посторенней помощи. Первые три дня Юань вообще спал до полудня, за что потом подвергался наказанию и обязан был наворачивать круги вокруг бамбуковой хижины, тренироваться со стойками и набивать руку в каллиграфии до мозолей. И плевать, что тот не всегда понимал, что пишет. Он мог бы получить больше заданий, как остальные дети на пике, да почему-то оставался помилованным. Следующие три дня, включая этот, Юань просыпался приблизительно в десять. Шэнь Цинцю был озадачен тем, как это чудо умудрялось так долго спать, будучи поселившемся в его доме уже больше месяца, где его будили ни много ни мало к семи. ― Выпрямись, ― приказал тот, хмуря тонкие брови. Как только мальчик выпрямился и поднял на него взгляд, продолжил, глядя прямо в глаза: ― Сегодня не будет завтрака, ты проспал его, ― весь его холодный образ бессмертного мастера чуть не треснул в приступе подкрадывающегося смеха, когда в глазах ребёнка отразился страх от одной единственной фразы. Ну конечно же, худшее наказание ― это остаться без еды. Но, подожди, это не всё. ― Будешь практиковаться в стойках до обеда, ― и это тоже не всё ― оба понимали это: после выполнения одного задания последует ещё одно или целый ряд.       Юань понуро кивнул и убежал в боковую комнату, дабы привести себя в порядок. Через пару фэнь⁽³⁾ мальчик вышел из бамбуковой хижины и принялся бегать, чтобы немного размяться. Горький опыт показал, что лучше не рваться делать всё и вся сразу.       Тихо вздохнув, Шэнь Цинцю, вернувшись в свой кабинет, взял стопку непроверенных сочинений с восковым карандашом, после чего отправился на веранду. Его А-Юань, как и любой ребёнок лет десяти, ещё слишком мал и неуклюж, чтобы заниматься одному. Без постоянных замечаний он не сможет сделать всё правильно.       Закончив небольшую пробежку, Юань остановился на небольшой поляне пред входом в бамбуковую хижину, переводя дух. Ох, как же он был голоден! Бег только усугубил положение, и покалывания в животе захлестнули мальчишку новой волной. Но это, без сомнений, было лучше того, что ему приходилось терпеть на протяжении всей его короткой жизни: оставаться без еды пару дней было обыкновенным делом, постоянные побои до онемения лишь за то, что такая грязь, как он, прошлась рядом с благородной особой ещё считались обоснованным поступком, обычно же просто били безо всякой причины. Он будет до бесконечности благодарен Шень Цинцю за спасение, за новую жизнь, которую ему предложили, взамен на старания в учёбе. Старания ― это всё, что попросил Мастер Сюя. Невозможно не смотреть на этого человека с благоговением и любовью. И его, однозначно, тоже любили! Наивный малолетний мозг полагал, что ежедневные наказания за любую провинность, холодные взгляды и сухие слова ― это отцовская любовь. Да, он считал Пикового Лорда Шэня своим отцом, и тот, кажется, не возражал, когда его называли «ифу». Сначала, конечно, его до глубины души пронзили тысячи ледяных иголок, брошенных простым взглядом из-за веера, от которого он… упал в обморок, однако именно после этого к нему несколько потеплели; даже позволили иногда, когда мучают кошмары, забираться под одно одеяло. ― Начинай, ― сухо скомандовал его ифу, с удобством расположившись за столиком на веранде. Казалось, мужчина стал полностью безразличен к своему окружению, погрузившись в проверку своих бумажек. О, но не стоит расслабляться, эта картина ― самый настоящий обман! Ему ли не знать, что у бессмертного глаза на затылке? Мужчина видел то, что невозможно было увидеть и услышать, чувствовал всех и каждого, даже если тех не было в поле его зрения.       Ифу сказал ему как-то: «Это немногое, что ты приобретаешь, совершенствуя своё тело и дух», ― нет необходимости говорить, как такие пренебрежительно брошенные слова подстегнули ребёнка на большие усилия в своих начинаниях. Он приложит все свои силы, чтобы в будущем стать таким же красивым и сильным, как отец! А пока он всего лишь ребёнок, его совершенствование только началось и находится на первой стадии конденсации ци⁽⁴⁾. Впереди ещё многое предстоит сделать: больше изнурительных до боли в костях тренировок, больше знаний. В каждой направленности Пика Цинцзин он должен стать безупречным, (ведь он ни в коем случае не должен опорочить честь пика и отца!), также его ожидает знакомство с учениками и братьями ифу.       Юань, стараясь не отвлекаться на тянущую боль пустого желудка, принялся выполнять базовые стойки; они все уже давно были выучены, и тело автоматически переходило от одного положения к другому. Кроме того, здесь важно дыхание: вдох ― выдох, вдох ― выдох, вдох ― выдох… Нельзя делать слишком глубокий вдох и резкий выдох, всё должно быть плавно, равномерно. Движения должны соответствовать дыханию.       Лёгкий скрип стеблей бамбука и шелест его листвы под дуновением прохладного ветерка создавали атмосферу спокойствия. Разум отправлялся по ранее невиданному течению, стоит отметить, приятному…       Шэнь Цинцю намеренно не исправлял действия мальчика, дав тому некоторую свободу в действиях, и это привело к неожиданному обстоятельству ― Юань погрузился в медитативное состояние. Это было… необычно. Они вместе практиковали медитацию только несколько раз и все разы, по большей части, прошли неудачно по причине неусидчивости ребёнка, да ненужного потока мыслей. «Медведь двигается и то лучше…», ― подумалось Шэнь Цинцю, прежде чем вернуть внимание на проверку каракулей учеников.       Через сяоши⁽⁵⁾ работа была завершена. Сочинения его нынешних учеников то ещё дерьмо. Не будь он учёным мужем, то, не стесняясь, с радостью бы сказал именно это им в лицо. Большинство «зверья» уж в подростковом возрасте, а не научилось правильно излагать свои мысли! Что за позор! А каллиграфия? ― Да он ногой лучше напишет!       Критический поток мыслей был прерван внезапным осознанием: у него мало младших учеников. Точнее… их нет. Совсем. Чёрт.       Раздражённо потерев лоб, бессмертный позволил себе опереться локтём о столик, подперев лицо ладонью. В голову лезли самые неприятные мысли о скором ежегодном отборочном экзамене Цанцюн. В этом году его присутствие необходимо, он уже исчерпал свой лимит «как-нибудь без меня». Два года… Два года Пиковый Лорд Цинцзин не присутствовал на ежегодном отборе секты. С него в этот раз точно спросят. К тому же, чем меньше учеников, тем выше уровень угрозы для его репутации. Надо взять двух зверёнышей, а то и трёх, не учитывая его Юаня. Кого бы Шэнь Цинцю не выбрал, им будет трудно сравнятся с потенциалом, который он разглядел в своём приёмыше. И тут завистливая крыса не в первый раз поймала себя на мысли: «Не завидую ли я ему?» ― какой бы лживой тварью не являлся Лорд Шэнь, себя он редко обманывал, поэтому данный вопрос не мог не обескураживать.       Было удивительным отмечать, что ядовитая желчь внутри чёрствого сердца не бурлила при мысли, что такой же ребёнок, каким он сам был в своё время, имеет подходящий возраст для совершенствования, недурной потенциал и вместе с тем приобретённую семью в виде него самого, уйдя от жизни никчёмного попрошайки. Почему снискавшие ранее ненависть вещи теперь не так важны в отношении этого косолапого мальчишки? К остальным злоба остаётся на прежнем уровне, даже прогрессирует изо дня в день. Ко всему прочему, если Юань будет ходить на общие занятия (а он будет ходить), бестолковые адепты его пика быстро разнесут весть о ребёнке учителя, а это означает лишь одно ― к нему в обязательном порядке наведается ненавистный глава школы. Разве это ни ещё один повод возненавидеть мальчика? Ответ: нет.       Шэнь Цинцю не знал почему, но не мог ненавидеть приёмыша, даже с теми проблемами, которые тот ему принёс и принесёт в будущем. Однозначно, одной из главных проблем этого года станет обсуждение его якобы разнузданного образа жизни, в ходе которого появился «его» сын. Цинцю был девственником, что бы о нём не говорил тупоголовый люд с башкой барана, вместо человеческой, и никак не мог иметь ребёнка. Однако кого это волнует, когда ребёнок ― его маленькая копия? Скорее подумают, что хватается за несуществующую соломинку, барахтаясь в океане своей лжи. Оправдываться бесполезно. А-а-а! Да к чёрту! Это сконфуженное семя фасолины⁽⁶⁾ не принесёт в его жизнь ничего нового, кроме самого себя. Лорд Пика Цинцзин и так часто был центром многочисленных слухов. Не привыкать.       Периферийным зрением мужчина заметил, что движения прекратились. Обратив внимание на застывшего на месте мальчишку, задумчиво морщащего свой вздёрнутый нос, Шэнь Цинцю принял благопристойный вид, выпрямившись и сложив руки на колени. Придав лицу привычную холодность, достаточно громко рявкнул: ― Продолжай, чего застыл?! ― мальчик, как ошалелая сайга, испугано подпрыгнул на месте, да так, что чуть не упал.       М-м, это получилось гораздо резче, чем он хотел. Должно быть, раздражение, вызванное предстоящим отборочным экзаменом, ещё не ушло. И опять… что за мягкость, не дающая привычно отчитывать и бить эту фасоль в нём поселилась?       Выйдя из медитативного состояния, Юань не совсем понимал, что с ним происходило, но вскоре после этого его тело наполнилось странным приходом сил. Не удивительно, что после потока энергии, в который тот окунулся и ещё не пришёл в себя, любой резкий звук пугал его до смерти. Маленькое тело неустанно пробивала крупная дрожь ― страх ещё не ушёл ― оттого движения получались неуверенными.       Глубоко вобрав в грудь прохладного воздуха бамбукового леса, Мастер Сюя плавно поднялся со своего места, заложив руки за спину, и подошёл к подопечному. Умерив пыл, бессмертный с прохладой в голосе начал: ― Выпрямись, ― Юань послушно встал ровно, ― Дыши размеренно, ― Шэнь Цинцю терпеливо ждал несколько фэнь и, когда напряжение в теле ребёнка ослабло, продолжил, ― Теперь начни с самого начала.       Как только мальчик начал, его живот жалобно завыл. Пунцовое лицо ребёнка столь изрядно повеселило наставника, что тот не смог скрыть усмешки. ― Прошу прощения, Ифу, ― тихо залепетал Юань, смущённо хлопая глазёнками.       Следующие часы тренировки были проведены под непрекращающийся поток критики в адрес ребёнка, лёгкими ударами веера по конечностям, чтобы исправить положение, и завыванием голодного желудка. Когда настало время обеда, одна из старших учениц принесла две порции. Девушка, как и её боевые собратья, давно задавалась вопросом: для кого просилась вторая порция? К великому сожалению любопытных подростков, учитель прекрасно скрывал этого кого-то. Конечно, можно было предположить, что их учитель вновь перенёс искажение ци и теперь нуждается в дополнительной пище, но… это не в его характере, да и для кого вторая пара палочек для еды? Но удача ей благоволила; сегодня ей дозволено увидеть загадочного сожителя их учителя.       Переместив поднос в одну руку, ученица пару раз еле слышно постучала в дверь бамбуковой хижины, учитывая тот факт, что её хозяин ненавидит громкие звуки. Она не желала снискать его гнева. Долго ждать не пришлось ― дверь тихо открылась, и её наставник привычно предстал в своём отчуждённом великолепии. Смерив Лиу Лан острым, как игла, взглядом, Шэнь Цинцю отступил и, оставив дверь открытой, шагнул обратно в дом. Нервно сглотнув, та переступила через порог, через который за последние месяцы не переступал ни один из них. Так интригующе и в то же время… как унять дрожь в руках?! Если она прольёт суп, её заставят пробежать по меньшей мере два круга вокруг пика за невежество, которое она проявила в присутствии главы! За столом у окна сидел ребёнок, с нескрываемым интересом смотрящий на неё. Лиу Лан чуть не потеряла сознание. Да это точная маленькая копия их учителя! ― После дня экзамена будешь за ним присматривать, ― сказал Шэнь Цинцю, когда девушка, поставив поднос с горячей едой на столик, собиралась уйти. ― Да, Учитель! ― восторженно ответила Лиу Лан. Она остановилась у самой двери, повернулась и, искоса посматривая на нежное детское личико, обратилась: ― Учитель, а как зовут моего шиди⁽⁷⁾? ― Юань! ― подал голос маленький учитель, невинно хлопая глазками, когда на него был брошен осуждающий взгляд из-за веера. ― Шэнь Юань, ― мягко поправил Шэнь Цинцю.       Увидев недоумение, отразившееся на лице его ученицы, мужчина прочистил горло и раздражённо гаркнул: ― Уволена⁽⁸⁾, ― новоявленной шицзе⁽⁹⁾ даже не дали представиться, прежде чем грубо уволить. Но это нисколечки не обижало юную деву Лиу. Она спешила сообщить всем о Шэнь Юане, ребёнке их учителя!       За какой-то короткий предосенний день весть о младшем Шэне прогремела по всей горной цепи Тянь Гун. Сказать, что Шэнь Цинцю явно недооценивал скорость распространения слухов, ничего не сказать. И это в прославленной школе заклинателей!       Шэнь Цинцю вытрахает всё из тупоголового зверья, обитающего на его пике.