Карточный дом

— Ей нужно научиться правильно действовать, если она хочет чего то добиться, — с поджатыми губами произнёс Ан, когда Дженни повернула за угол и исчезла из поля зрения.       Юнги оторвал взгляд от привлекшего его внимание черного седана и коротко рассмеялся. «— Она научится. Не беспокойтесь об этом». Ан осторожно посмотрел на него. В голосе Юнги прозвучала намекающая угроза, и пожилой мужчина решил оставить тему. Его не волновало, что Дженни может пострадать от рук Юнги из-за того, что она не на должном уровне. Его единственное желание состояло в том, чтобы держаться как можно дальше от них двоих и избегать любых последствий, когда один из них будет пойман в клетку Матери. — У меня дела, —внезапно объявил Юнги, обращаясь к группе головорезов. Краем глаза он заметил, что лицо Ана напряглось. Он рискнул обратиться к ним неформально.       Только один из них выпятил грудь и двинулся вперед, оценивая Юнги глазами, когда он выдохнул, выпуская дым никотинового дыхания ему в лицо. — О, да? И что это за дела могут быть? — Твоя мать. Похоже, прошлой ночи ей было мало, —скривился Юнги. Он просто ненавидел плохую гигиену полости рта. Рука гангстера поднялась, без сомнения, чтобы схватить его за шею, но его товарищ отдернул руку с веселым хохотом. — Оставьте ребенка в покое. Он просто пытается показать свои стальные яйца. —Стальные? Я бы так не сказал, — прорычал первый, но отступил. — С его голосом они, вероятно такие. Почему бы тебе не показать ему, симпатичный мальчик? Дай ему увидеть, такие ли твои яйца, как твое лицо, — хихикнул другой. — Только если ты пообещаешь сначала облизать их, — парировал Юнги, вызвав еще один хриплый смех. Он смотрел с тонко завуалированным отвращением, на то как они выли. Их шутки наглядно показывали вершину их интеллекта. Он почти чувствовал, как отдельные клетки своего мозга совершают харакири.       Ан кивнул ему, чтобы он ушел, его улыбка была натянутой и явно фальшивой. Юнги поклонился, неохотно пробормотав «Дядя», и пошёл по пути Дженни, прямо по улице. Он не шел домой. Ан дал ему адрес Хвасы ранее, и Юнги намеренно не позволил Дженни узнать его. Он не знал, почему решил обманывать ее, он знал только то, что будет продолжать делать это, когда сможет. Проще говоря, Юнги не доверял этой из неоткуда появившейся девчонке, с острым языком и горящими глазами. Уже нет. Он был бы намного счастливее, если бы Намджун оставил ее в качестве шлюхи и отказал Юнги в первоначальной просьбе взять ее в дело. Потому что Юнги никогда бы не отказался от своего собственного решения. Не перед Намджуном.       Жизнь — сука, подкинула ему тяжёлый баласт в виде Ким, к которому он начинал так или иначе привыкать. Юнги вздрогнул, когда его собственный разум выдал его ехидным маленьким комментарием. Он привык быть один.       Юнги пнул лежащую под ногой бутылку и та улетев, разбилась о бордюр, напугав старуху, которая шла домой из школы со своей внучкой. Они забились на другой конец тротуара. Он часто забывал, насколько стремно он выглядел в костюме, очках и с татуировками на руках.       Квартира Хвасы была даже дороже, чем его. Ей было всего двадцать пять, ребенок по сравнению с ее гораздо более взрослым мужем. Но проститутки в борделях Geomjeong-pa обычно оказывались мертвыми после пятилетней карьеры, так что казалось, что она пришла к успеху.       В жизни она была еще более потрясающей: изгибы тела, золотая кожа и кошачьи глаза заставили дрогнуть даже Мина. Юнги сглотнул, желая вернуть ясность мыслей. Красивая женщина. — Ан Хваса?       Она оглядела его с головы до ног, усмехнулась, а затем резко улыбнулась, сладко как грех, протягивая руку. — А ты, должно быть, Мин Юнги. Дорогой сказал, что ты сокрушитель черепов. — Может быть, —Юнги расковано опустился на стул у стола, проигнорировав руку женщины и та неловко опустила ее. — Где вторая? — спросила она. — Чень Ван сказал, что вас двое. — Она не слишком хорошо переносит насилие. Я отправил ее домой, — ответил Юнги, указывая на руки, на которых всего несколько минут назад высыхала кровь. — Это не идеальная черта для нашего мира. — Она не такая. Но она умна и делает паузу на раздумья. Я буду первым, кто признает, что делаю это не так часто, как следовало бы. — Верно. Всё потому что у тебя есть физические преимущества, — пробормотала она. Она замолчала, предпочитая смотреть на него. Ее глаза были пронзительными. Один длинный ноготь, украшенный драгоценными камнями, обрамлял край бокала, который стоял перед ней, и она прикусила свою рубиново-красную нижнюю губу, прежде чем предложить ему выпить. Юнги покачал головой. Наверняка не весь ее алкоголь был предназначен для обычных… Гостей, откуда ему знать. — Так почему же вы здесь, Мин? Я думала, Чень дал тебе все, что тебе нужно знать. — Все это было полной херней, —усмехнулся Юнги, — Он не хочет говорить того, что хочу слышать я, и я не виню его. Я бы не хотел иметь ничего общего с двумя незнакомцами, которые появились и поставили под угрозу мою карьеру шпиона в конкурирующей банде. Он, вероятно, предвидит свою смерть каждый раз, когда видит нас двоих. — Чень Ван упомянул о своих… сомнениях по поводу ситуации, —признала Хваса. — А после смерти трио Матери даже обычные головорезы Geomgeong-Pa находятся в напряжении.       Юнги слегка приподнялся. — Я слышал об этом. Как они умерли. Кто-то их действительно мог так ненавидеть, м?       Хваса сглотнула и немного побледнела. — Я знаю, что смешно говорить о морали, когда ты являешься членом такого общества, как это, но все-же есть некоторые границы, которые нельзя пересекать. Но их, их убили просто зверски. — Есть идеи, кто это может быть?       Она покачала головой. — Я полагаю, узнать было бы вашей целью. Мы с мужем здесь не для того, чтобы собирать информацию о высших чинах. Нам суждено оставаться скрытыми среди широких масс. Юнги решил сменить тему. — Расскажи об этом ожерелье, что с ним не так?       Хваса достала и протянула ему бархатную шкатулку, в которой лежал обгоревший семейный снимок и нарезки с газеты. «Сгоревший дом Кимов» — За этим ожерельем стоит история. Двое очень жадных и очень глупых людей. Муж заплатил миллионы за ожерелье индийского махараджи и сделал его национальным корейским сокровищем. Ким и его жена от части сами виноваты, потому что хотели большее влияние в мафии и настаивали на него неумолимо. Они относились к нему как к товару, к чему-то, что отвлекало их от обыденной жизни в полной роскоши. Всегда именно самые богатые люди любят пачкаться. И это их загнало в могилу. — печально выдохнула она. — Это Джо Ара, — сказала Хваса, когда увидела, что его взгляд задержался на женщине. — Жена Ким Дживона и первоначальная владелица ожерелья. — Невестка самого богатого чеболя в истории Южной Кореи, да? Могу поспорить, это ожерелье даже ничего не стоило для неё, — сказал Юнги.       Хваса безмятежно улыбнулся, наклонившись, чтобы изучить фотографию. — Знаешь ли, она была из бедной семьи. Пыталась выучиться и подтянуть семью, когда Ким Дживон решил оставить ее в качестве содержанки. История Золушки в корейской версии. В конце концов, он женился на ней, несмотря на явные протесты родителей, но на этом сказка заканчивается. Он был гедонистом и, к тому же, чрезвычайно глуп, что было очень плохой комбинацией для будущего генерального директора компании, которая составляла треть экономики страны. — И что потом? Он разозлил Пак Джэхена и вдруг он умер? — В 2011 году они были мертвы, их дом сровняли с землей в огне, а их обугленные трупы вместе с телом их тринадцатилетней дочки были извлечены из руин. Пожарные прибыли в тот день слишком поздно. — Есть фотография их ребёнка? —спросил он. — Уцелевших или восстановленых фотографий нет. Ее скрывали и изолировали от средств массовой информации со всеми силами. В газетах сообщалось, что её зовут Кристиана Ким, и ни разу не упоминалось корейское имя. Наследница умерла вместе с родителями, и все счета, которые Джехён создал для утечки и хранения последних денег Дживона, были заполнены до краев наполовину. Другая половина пошла к правительству незадолго до краха фондового рынка в конце 2011 года. Я уверена, что последняя часть нисколько не беспокоила Geomgeong-Pa. Лучший бизнес с точки зрения ростовщичества и инвестиций. Мать стала главой синдиката в начале 2012 года, а ее отец ушел в отставку, чтобы умереть месяц спустя, ожерелье перешло к ней. — И теперь Намджун его хочет. — Почему-то я не могу поверить, что ты пришел сюда просто послушать рассказ о этой семейке, — внезапно сказала Хваса, поднимаясь на ноги.       Рука Юнги скользнула вверх по его бедру, отодвигая куртку в сторону и задевая теплую кожу его кобуры. Хваса заметила легкое движение, и она криво улыбнулась, подняв высокую скулу с выражением слегка скрытого презрения. — Расслабься. Я все равно не смогла бы победить тебя в честном бою. И у меня нет причин делать это. Но все же ты, —она произнесла букву «т» восхитительно сжатым языком, прижатым к потолку, и Юнги вздернул бровь. Хваса закусила губу, на мгновение задерживая взгляд на его лице, прежде чем отправиться на кухню и предложить что-нибудь поесть через ее плечо. Он отказался, и она еще раз спросила, почему он на самом деле здесь. — Я хотел увидеть тебя. Ты знаешь, проверить как вы живёте, увидеть признаки домашнего насилия, не зря ли доверяешь мужу. — Я полагаю, Юнги, ты из тех, кто судит мужчин по тому, как они обращаются со своими женщинами, а? Это не точная шкала измерения, любовь моя. Хотя, судя по рассказам Ченя, у тебя постоянной женщины то и не было.       Юнги бесшумно шел по ковру. Он был на кухне позади нее, прежде чем она успела даже обернуться. Его рука резко поднялась, чтобы сжать ее горло, откинув ее подбородок назад, пока она не задохнулась, ее голова плотно прижалась к его плечу. — Смотри, не делай этого, —прошептал он ей на ухо. — Что не делать? —ей еле удалось преодолеть давящую тяжесть на гортани. Он чувствовал, как ее шейка трепещет под его ладонью. Ее ресницы дрожали от ужаса. — Не будь такой…блаженной, когда ты упоминаешь имя мужа на одном дыхании с моим. — А что, уже есть та кто кричит твоё имя? Я хочу посмотреть на твою псевдо сестру, —прохрипела Хваса. — Ты умная девочка. Ты должна знать, что я могу пустить смертельные для тебя слухи, если ты не заткнешься.       Возможно, она думала, что это ее последний день в жизни. А может, она просто была безрассудно храброй. — Почему? Я не склонна верить слухам, любовь моя, —а потом она засмеялась, сладким, искрящимся смехом, который получился таким красивым, хотя ее душили до полусмерти. Юнги решил закончить работу, позволив алому туману, затуманивающему его мозг, взять верх.       Он крепко прижал ее тело к себе, сжимая руку на ее шее более твердым и решительным хватом. Она начала издавать короткие скрипучие звуки, ее лицо полностью покраснело, а затем медленно начало окрашиваться в приятный сливовый оттенок. Он задавался вопросом, были ли ее последние мысли о том, какой он псих, насколько он отвратителен. То, что он уже знал. Его возбудило осознание того, что, черт возьми, она не могла почувствовать, насколько он жесток. Прозвенел дверной звонок.       Юнги резко отпустил ее, и Хваса упала на четвереньки, задыхаясь и дрожа, как рыба, выброшенная из воды. — Буквально спасена звонком, — мрачно усмехнулся он, опуская руку в карман брюк. — Иди и открой дверь. Расскажи об этом Ану, и я убью вас обоих.       Она ничего не сказала. Он знал, что она ему поверила. Соблазнительный, уверенный вид исчез. Она не встретилась с ним взглядом, когда поднялась на ноги и изо всех сил пыталась унять дрожь в своих конечностях. Она глубоко вздохнула и вытерла слезы со щек, немного обмахиваясь веером и пару раз моргнув, чтобы прояснить зрение. Юнги остался на кухне, прислушиваясь, когда он услышал мужской голос у двери. Он ожидал, что посетитель уйдет, но шаги последовали за Хвасой. — У меня назначена встреча, —сказала она Юнги прерывистым тоном, возвращаясь в поле зрения. — Мингю, я буду наверху через минуту.       Сразу за ней был молодой человек, высокий, с такими угольно-черными волосами, что казались почти синими. Его глаза остановились на Юнги, и его черты мерцали от подозрения и зависти. — Не буду вам мешать, —сказал Юнги, награждая Хвасу многообещающим взглядом, и он до последнего чувствовал на себе ее испуганный взгляд.

***

      Апартаменты Чонгука находились в пентхаусе в одном их самых элитных районов Сеула. Для ребенка с сомнительным происхождением и без подтвержденного родства с матерью он был хорошо устроен в жизни.       Чхве следил за ним с того момента, как он покинул склад, и теперь он стоял за дверью ванной, когда Чонгук пошел в душ. Обычно Чонгуку приходилось записываться на прием за четыре дня до встречи с мамой. Всего полтора дня назад он чувствовал, как последний вздох ускользнул от Джанга, и вот он уже был вызван. Как же изменились времена. Если бы он знал, что нужно убить ее любимых головорезов, чтобы привлечь ее внимание, он сделал бы это намного раньше.       Он до сейх пор не мог нормально очиститься от всего того месива которое брызгало и летело во все стороны в ту ночь. Казалось кровь попала на каждую частичку его тела. Он как раз закончил чистить ногти от красного налета с салом, когда обнаружил похожую массу на обуви. Материал сетки кроссовок пропитался кровью и никак не отмывался. Очевидно, они не стоили 600 000 вон, которые он за них заплатил. Но он довольно улыбнулся своему отражению в зеркале ванной, прощая себе такую мелочь. После того, как шок прошел, этого нельзя было отрицать. Какая-то глубокая его часть была возбуждена убийством. Чонгук никогда раньше не испытывал возбуждения из-за садизма. Возможно, это была просто случайность. А может и нет. Возможно, причинение вреда людям было продолжением его сексуальных пристрастий. Это было не точно, он никого ещё не трахал после таких мыслей.       Эта мысль заставила его недоверчиво засмеяться, прикрывая лицо рукой. Смешной.       И он сделал это ради Ким Дженни, стоит напомнить, что за ней висит должок. В спальне его поджидал Чой, он не ожидал его так рано. — Как тебе наша с ребятами работа, ты так и не сказал? А ведь мы так старались чтобы впечатлить тебя… —мужчина лишь молчал. — Знаете, мне кажется мы бы с тобой были прекрасной семьёй, как думаешь? —усмехнулся Чонгук, снимая халат. Он считал Чоя ничтожеством и не стеснялся раздеваться перед ним. — Не думаю, мастер Чон, такой ребенок, как вы, мне не подойдет.       Чонгук не получил ответа на вопрос. Лицо Чоя было маской, глаза были такими же пустыми и черными, как всегда. Чонгук подумал, гордилась бы им его родная мама? Он в этом сомневался. Она была слишком хорошим человеком, чтобы заслужить такого сына, каким он оказался. Но он бы хорошо с ней обращался, если бы она выжила, он это знал точно.       «Мерседес» ждал, и он проскользнул в кузов. Дорога к особняку матери длилась десять минут. Лиса коротко написала ему, что уезжает из страны на время. Чонгук сразу же ответил. «С тобой ничего не случится. Я позабочусь об этом. Передайте сообщение Мингю и Енджуну» Ее ответ был циничным. «Беспокойся о себе.»       Чонгук стиснул зубы и подавил раздражение. Как мама заставила всех этих неуправляемых головорезов подчиняться ей? Если бы у него была хоть капля авторитета, которым она командовала, Чонгук был уверен, что его жизнь была бы легче. Он знал, что если Лалиса захочет вернуться в Таиланд, он ничем не сможет ее остановить. Девушка была свободной и происходила из богатой тайской семьи. Она могла позволить себе прятаться под папиным крылом, пока ураган не утихнет. Но Енджун и Мингю не могли, и ее уход выбил бы их из колеи. Самоотверженность далась Чонгуку нелегко, но, опять же, друзья тоже. Он решил, что понесет двойное наказание, если это будет означать, что его друзья будут уверенны в своей безопасности.       В особняке был подземный гараж, но некоторые автомобильные безделушки матери можно было увидеть и за воротами. Красный матовый Lamborghini, гладкий серый Porsche и любимая мамина машина, глянцевый черный Rolls Royce. Чонгуку разрешили управлять им только один раз, и это было просто божественно.       Его приветствовали аккуратно оформленные сады с аккуратно вырезанными кустами зелени и фонтанами, увенчанными классическими статуями. В воздухе стоял сладкий запах жимолости и апельсинов. Вдалеке ворковал павлин, Чонгук никогда не любил их, эти курицы каждый раз противно орали рано утром под его окнами. На территории также держали двух белых тигров, хотя никто их не слышал и не видел. Самым главным интересным был величественный вестибюль, который разрушал уверенность любого, кто был достаточно глуп, чтобы думать, что может войти в дом матери с высоко поднятой головой. Пол был прозрачным, из ударопрочного стекла шести метров толщиной.       Чонгук наблюдал, как его отражение смотрит на него в стекле. Его шаги никак не повлияли на воду внизу. Все было по-прежнему. Чой шел сзади, и даже его глаза блуждали по полу. Чонгук улыбнулся. Все, независимо от того, кем они были, чувствовали себя небезопасно, когда они проходили через холл.       Вода волновалась не так сильно, как плавно разошлась надвое, под стеклянным полом. Чонгук почувствовал, как тяжёлый выдох вырвался из его легких, когда под ним проплыла тень, огромное обтекаемое чудовище. Другие мафиози держали леопардов, самое большее — тигров. У матери была акула. — Вот и ты… — пробормотал Чонгук, наблюдая, как хвост хищника исчезает к востоку, пока пол снова не приобрел однотонный оттенок синего, залитый огнями со всех сторон стен. Может, мама хотела накормить им своего питомца. Это был бы интересный способ умереть, это точно.       Под водой на нижних этажах в стороне можно было увидеть подземный полигон. Чону практически никогда не доводилось там бывать. Но пару раз ему казалось, что там стояли самые настоящие танки и машины снареженные оружием. У Матери были особенные хобби.       Двое охранников стояли у двойных дверей в конце коридора. Кабинет матери располагался в конце длинного коридора позади них. Но Чонгуку почти сразу отказали в приеме. Более крупный мужчина протянул руку, говоря ему остановиться, а другой протянул ему сложенный лист бумаги. — Матерь не пропускает тебя, у неё появились некоторые дела.       Конечно. У него всегда так было. Ей никогда не удавалось избавиться от этой дурацкой привычки задерживать его. В листке было ясно написано, что она занята и он должен ждать ее под дверями. Кажется Чон собирался пробыть здесь какое-то время.