Атака Титанов: моя последняя утренняя звезда

Эрен впервые в жизни ощутил настоящее, почти физическое чувство неловкости, словно погрузился в тягучую, липкую атмосферу дискомфорта. Слегка сутулясь и непроизвольно поджимая плечи, он чувствовал на себе пристальный взгляд двух пар прищуренных, серых глаз. Ему казалось, что они внимательно отсчитывают каждое его моргание за последние пять минут. — Расслабься, Эрен, — с мягкой, успокаивающей улыбкой произнесла сидевшая напротив Камилла. — Я задам тебе всего лишь несколько несложных вопросов. Это не займёт много времени, но прошу: отвечай честно. — Хорошо, — неловко выдавил из себя Эрен, ощущая тяжёлый, давящий взгляд капитана Леви. Капитан сидел по правую руку от него, сохраняя привычную, непроницаемую холодность. По левую же разместился доктор Гудман Армстронг, который, как понял Йегер, должен был отслеживать его психофизиологическое состояние. Однако этот человек, судя по равнодушному выражению лица, не испытывал к происходящему абсолютно никакого интереса. — Итак, Эрен, о чём ты мечтал в детстве? — слегка наклонив голову и скептически сложив руки перед собой, задала вопрос Камилла. Йегер опешил. Он готовился к жёсткому допросу о превращении в титана, о пробелах в памяти после битвы за Трост, о том, что он видел в те страшные минуты. — Ну как бы… это… — занервничал Эрен, теребя край рубашки. — Если говорить о мечте, то мне всегда хотелось побывать… за Стенами. Во внешнем мире, — опустив тяжёлый взгляд в пол, тихо признался он. — Вот оно как, — медленно протянула Камилла, слегка задумавшись и хмуря светлые, чётко очерченные брови. Доктор Армстронг что-то незаметно фиксировал в блокноте, а капитан Леви молча продолжал стрелять в парня недовольными, недоверчивыми взглядами. — Откуда ты о нём знаешь? — Ну… у моего друга Армина… в детстве была книга, где описывались чудеса внешнего мира. Мы часто её читали, — уже увереннее начал рассказывать Эрен. — А что больше всего тебе нравилось читать? — Знаете… я читал и о бескрайних песчаных полях, и о густых лесах с неизведанными растениями, и о жидком огне, который настолько горяч, что может в один миг испепелить человека… но больше всего я любил перечитывать страницы о солёной воде. — И что же это за вода такая? — неожиданно вклинился капитан Леви, отчего Эрен слегка вздрогнул, а на губах Камиллы появилась едва заметная, тёплая улыбка. — Море, капитан. Неужели никогда не слышали? — сверкнула глазами Камилла. — Бескрайнее, синее и свободное… — неожиданно для себя вслух прошептал Эрен. — Что ж, а мне вот отец читал о глубоких каменных долинах, где не бывает суровых зим, но стоит лёгкая, пронизывающая свежесть. О ночном небе, которое может переливаться живым светом, словно водопад мерцающих звёзд, — углубившись в далёкие воспоминания, тихим голосом произнесла Камилла. — Да… как много мы, оказывается, упускаем в нашей жизни, — неожиданно тяжело, с искренним сожалением произнёс доктор Армстронг. Капитан Леви хотел было что-то возразить, но лишь слегка покачал головой и не проронил ни слова. — Что ж, продолжим. Эрен, ответь: какие у тебя были отношения с родителями? Йегер слегка поджал губы и опустил взгляд, но прекрасно понимал, что не имеет права уклониться от ответа. — Моя мама… была очень доброй… Заботилась о папе, обо мне и о Микасе. Но я… я… не смог ей никак помочь, — тяжело, с трудом выдавливая слова, прошептал Эрен. Было видно, что каждое воспоминание даётся ему с мучительным усилием. Камилла медленно поднялась из-за стола и с невозмутимым, но тёплым выражением лица подошла к своему подопечному. Если мальчика-титана вообще можно было так назвать. Она аккуратно положила ладонь ему на плечо. Капитан Леви внимательно, без единого движения, следил за происходящим. — Эрен, ты неожиданно стал для всех нас особенным. Единственной надеждой для человечества. Но ты ещё совсем ребёнок, хотя и пытаешься казаться несокрушимым героем, — твёрдо, но без напора произнесла Камилла. В её словах не было обвинений, лишь сухая, отрезвляющая правда. — Я просто хочу… хочу уничтожить их… Всех их до одного. — Тебе предстоит многое узнать и многое сделать. Но в будущем не давай слепому гневу и горю завладеть твоим разумом. Нужно уступать место здравому смыслу, если ты, конечно, действительно хочешь победить… их всех. Эрен резко поднял голову. Ему казалось, будто он вновь ощутил внезапный прилив сил, а бушующий внутри гнев медленно потух, уступив место умиротворяющему чувству спокойствия. Линнет — давно отточенный образ невозмутимой и сильной женщины — медленно становилась для него чем-то по-настоящему нужным. Казалось, только она сейчас способна понять его боль и направить в верное русло. Но чувство острой необходимости и глубокое, въевшееся недоверие постоянно сталкивались в его груди, не давая сделать окончательный выбор. * * * — Вчера нам так и не удалось нормально поговорить, — непринуждённо произнёс Август, облокотившись на нагретую полуденным солнцем каменную стену заднего двора штаба. — Мне всё это до сих пор кажется кошмарным сном, — тяжело затянувшись, ответила Кингсли. — Я не хотел, чтобы ты переживала всё это в одиночку. Я так виноват… — Нет, Август, это было необходимо. Я не хочу быть слабой, — произнесла Камилла, украдкой оглядываясь по сторонам и опасаясь, что их могут заметить. — Я понимаю, но… — Мы остались живы. Нам дали второй шанс. Не знаю, везение это или подарок свыше, но чтобы не погибнуть напрасно, мы должны были пройти все эти испытания по отдельности. — Ты права. Но сама понимаешь, какой нам предстоит разговор… — Хоть я и получила звание капитана, доступ к секретному отделу просто так не получишь. Но я много патрулировала в запретных секторах столицы… Долгое время ходили мрачные слухи, якобы дворец дал приказ расправиться со всеми благородными семьями, которые готовили государственный переворот, — с ходу начала Камилла твёрдым, ледяным голосом. — Но я считаю это полным бредом. Понимаешь? — Согласен. Если бы это было правдой, приговор был бы оглашён публично. Зачем тогда устраивать тайное покушение? Чтобы всё прошло в строжайшей секретности? Но ради чего? — Я долго об этом думала. Ты ведь помнишь, каким отец был борцом за справедливость. Хоть и соблюдал закон, но вполне возможна вероятность, что он знал то, что знать был крайне не должен… — Целью был только наш отец, — тяжело подытожил Август. — Все решили, что запуганные, осиротевшие дети не пойдут просить помощи у других знатных домов. Они считали, что мы просто не выживем на улице. — А что у тебя? — Я далеко не стал капитаном, у меня нет никаких полномочий, — с грустной, усталой улыбкой произнёс старший Кингсли. — Но я знаю, что все документы хранятся в архиве штаба, а наиболее важные — у командора. Впрочем, мне удалось прочесть отчёты о поставке провианта и инвентаря… Небольшой, но и не крошечный процент шёл от дома Кингсли. Наш отец довольно неплохо их снабжал, даже не скрывая фамилии. — Я понимаю, что обвинять их в чём-то бессмысленно. У Разведкорпуса совершенно иные цели. Но командор должен был узнать о смерти отца. В столице ничего не оглашали, а напрямую с представителями благородных домов я говорить не могла, — затушив окурок острым каблуком сапога, произнесла Камилла. — Возможно, мне удастся найти с ним общий язык, чтобы незаметно выяснить детали. Но уже после нашей совместной… вылазки. — Камилла… — не зная, как подобрать слова, тихо произнёс Август. — Я всё понимаю. Но мы должны сделать всё, чтобы выжить. Пойми, ты не всегда сможешь быть рядом, как бы мне ни хотелось. — Ты всё равно остаёшься моей сестрой — моей ответственностью, — запустив руку в мягкие, тёмные волосы сестры, проговорил старший Кингсли. — Что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Несмотря на твоё рвение к полной самостоятельности. Облокотившись о прохладную каменную стену, Камилле всего на минуту показалось, что в их тяжёлой, изломанной судьбе наконец появятся просветы, которых она так давно ждала. * * * От ещё не остывшей дневной жары в мрачных, вытянутых коридорах чувствовалась тяжёлая, спёртая духота. Камилле как можно скорее хотелось прилечь, хоть и не в самую мягкую и удобную кровать, но аристократическая привередливость с годами давно перестала быть приоритетом. В штабе по времени уже давно был отбой, но Камилла всё ещё бродила по тёмным, безмолвным переходам. — Не спится, капитан Уэзерби? — холодный, отточенный голос капитана Леви заставил её слегка вздрогнуть. — А вам? — не подумав, парировала Кингсли, но, сохранив внешнее хладнокровие, продолжила наблюдать за неоднозначной, напряжённой реакцией капитана. — Бессонница, — сдержанно ответил мужчина. — Но я бы не советовал вам вот так просто разгуливать по коридорам после отбоя. — Учту ваше замечание, — произнесла Камилла и уже хотела было развернуться, как капитан дополнил свою мысль: — Доверие — вещь сложная. Но с плохими намерениями оно совершенно бесполезно в сторону того, кто его оказывает. — Доверие — большая роскошь в наше время. Но всегда можно проверить, кто твой союзник, а кто враг. — И как же, по вашему мнению, это сделать? — Пусть человек поставит на кон свою жизнь. Всё просто. Если повезёт, то союзник спасёт ради общей цели, а враг — ради сиюминутной выгоды. Но человек выгоден лишь до определённого момента. А когда он поймёт, кто есть кто, дело остаётся за малым, — напоследок бросила Камилла, направляясь к себе в комнату. Она не стала ждать ответа капитана, который всё ещё продолжал смотреть ей в спину, растворяясь в полумраке коридора.