Купидон тебя ненавидит

Вспоминая студенческие годы, сейчас мне кажется, что они были такими яркими и счастливыми, даже если и закончились весьма плачевно. - Ну так что? - Ник смотрел на меня со своей вечной насмешливой улыбкой, ожидая ответа. Я сильнее сжал кулаки под столом, унимая дрожь, и посмотрел ему в глаза. - Нормально, - ответил я как можно спокойнее, но не выдержал его взгляда. В нем не было ни упрека, ни обвинения, но мне все равно было стыдно смотреть ему в глаза, такие веселые, со смешинками, потому что сразу же вспоминается другой, менее приятные взгляд покрасневших глаз и застывшее на лице выражение неподдельного ужаса. Раньше, засыпая, мне каждую ночь снились его глаза, заполненные слезами, хриплый голос, молящий остановиться и запах страха, наполняющий комнату, в которой мы жили. Теперь это видение преследует меня не так часто, но все равно причиняет невыносимую боль, заставляя просыпаться, чувствуя всепоглощающее раскаяние. - Ясно, - усмехнулся он. Мы снова замолчали. Я хотел, чтобы этот день побыстрее закончился, прийти домой и встать под обжигающие струи душа, смывающие с тела всю грязь прожитых встреч. Последний раз я видел Ника три года назад, сразу после того злосчастного случая, бросая университет и переезжая на другой континент. По сравнению с тем временем, он сильно возмужал, но все равно оставался похожим на взрослого ребенка с ясными серо-голубыми глазами. - Марк, - я вздрогнул, услышав свое имя, - прекрати уже убиваться из-за того случая. Я посмотрел на него, но не сказал ни слова. Просто выжидающе сидел, сцепляя руки под столом в замок. В непонимании вздернул брови вверх, притворяясь, что не понимаю, о чем он говорит. - Думаешь, я не вижу, что тебя это все еще беспокоит? Просто забей, - он вздохнул и откинулся на спинку дивана, закрыв глаза, - я не держу на тебя зла. Считай это импульсом молодости. Теперь, когда его голова запрокинута, мой взгляд выхватил белую, едва заметную полоску шрама на шее чуть ниже мочки уха. В сердце снова больно кольнуло, и я вспомнил, как из этого места текла алая кровь, сильно контрастируя на бледной коже. Как я вгрызался в нее, разрывая, оставляя синяки и раны, будучи не в состоянии себя контролировать. Как он извивался и все еще кричал, что ему больно. Тогда он еще мог кричать, пока его голос не сел. - Прости, - одними губами прошептал я, чем вызвал новый приступ внимания человека напротив. Он поднял голову, следя за моим взглядом, поняв, куда я смотрю, облокотился на локти, прикрывая ладонью шрам. Ник виновато улыбнулся, а я сильнее сжал зубы, почти стирая их в порошок, чтобы чувства, копившиеся во мне все это время, не вырвались наружу. Парень потер место шрама и смущенно отвел взгляд. Я нервничал, к горлу подбирался комок, заставляя приложить максимум усилий, чтобы не сделать что-нибудь не то. - Знаешь, - начал было Ник, но замолчал, надолго. Улыбка уже не касалась его лица, лишь какое-то мечтательное выражение блуждало в его глазах, которые блестели в лучах заходящего солнца. Мне показалось, что он вот-вот расплачется, хотя конечно же это было всего лишь мое воображение. Плакать хотелось мне. Я так злился на себя, злился на то, что уже ничего не могу исправить. Я слишком налажал и не заслуживаю прощения. Любовь всегда непреклонна перед смертью дружбы, ибо лишь так границы личного пространства могут быть стерты. Но когда эта дама с кинжалом уходит, старая теплая дружба стекает сквозь пальцы, ее не вернуть, она мертва и никогда не воскреснет. И лукавят те, кто предлагают остаться друзьями. Однажды, ступив на неверную тропу, мы навсегда теряем возможность вернуться обратно. Как тогда, когда я увел у него Катрин в порыве ревности и юношеского максимализма, заставив его страдать, а потом не сумев совладать с собственными темными чувствами, так и теперь – уже ничего не исправить и не изменить. На глазах начали наворачиваться слезы. Мне было обидно и больно. Хотелось обвинить Ника. Боже, сколько раз я хотел сказать ему, что это его вина, что это его бесчувственность и твердолобость толкнули меня на край. Но я понимал, что не имею права его ни в чем винить. Мог бы, но не после того, что я натворил. - Эй, ну хватит, - попытался он, увидев, как я пытаюсь справиться с нахлынувшими эмоциями. Он держался превосходно. На самом деле это он должен сейчас сидеть, трястись от страха и стыда к собственной персоне. Я обидел его, обесчестил и унизил, а теперь именно он сидит и успокаивает меня, виновника смерти наших теплых студенческих дней. - Как ты можешь так спокойно сидеть и говорить все это? - собрав все мужество в кулак, выдавил я, вложив в слова упрек и осуждение, хотя совершенно не хотел, чтобы они прозвучали. - Это прошлое. Оно закончилось и впереди много счастливых дней, - снова улыбнулся он, потягиваясь, выставив ноги вперед, слегка задев мою коленку, от чего я нервно дернулся, но с места не сдвинулся. - Это не оставило на тебе никакой отпечаток? - я посмотрел на него с какой-то нездоровой надеждой, разрываясь между желанием, чтобы произошедшее что-то значило для него, и опасением, что это действительно так. - Я не придаю особого значения воспоминаниям, - он видел, как меня задели его слова и прекрасно понимал, что я думаю о том, другом времени, до того, как все закончилось. - Я имею в виду, что человек по природе своей стремится приукрасить суть событий прошлого. Однажды в одной книге я прочитал историю о девушках, которые встретились спустя много лет. Назовем их Х и У. Они вспоминали школьные годы и начали спорить о рисунке, который висел на одной из стен рядом с их классом. Одна говорила, что на фоне яркого заката девочка в красном платье собирает маки, другая спорила, что девочка в желтом платье собирает тюльпаны. Не сумев договориться, они направились в свою бывшую школы, продолжая спорить всю дорогу, сидя в автобусе. И знаешь, что они увидели, когда прошли по старым заброшенным коридорам? - Что? - выпалил вопрос я, будучи завороженным его мягким голосом. Ник снисходительно и как-то печально улыбнулся. - Перед их глазами висел предмет их спора: детский рисунок с девочкой на лугу. Но обе девушки ошиблись. Платье было не красное и не желтое, - он сделал паузу, печально посмотрев на сплетенные вокруг уже пустого стакана из-под коктейля пальцы. - И какого же цвета оно было? - Никого, - печально усмехнулся он. - Картинка была черно-белая. Детский рисунок, выведенный простым карандашом, без единого цвета. Мы надолго замолчали, а я переваривал услышанную информацию. История меня немного успокоила. Возможно тем, что может быть Ник прав и мы действительно слишком приукрашиваем воспоминания, пропитывая их большим смыслом, добавляя радости или драматизма тем или иным событиям. Отвернувшись, я снова уставился в окно, на почти севшее солнце, а Ник не отрывал взгляда от стакана. Мысленно я перенесся в тот день, полную противоположность этому.