Sweet dream

Это была самая лучшая ночь в его жизни: податливое тело Грейнджер, её нежные губы, юркие пальчики и сладкие, приглушенные стоны. И всё это происходило с ним наяву, а не во сне. Казалось, он попал в рай, ибо как ещё объяснить всё то, что происходило этой ночью? Он проснулся за пять минут до того, как в комнату ворвалась буря по имени Джиневра Уизли. И все эти пять минут Драко просто лежал, боясь пошевелиться, боялся разбудить лежащую рядом девушку и разрушить всё очарование этого момента. Интересно, как она отреагирует на его нахождение здесь, в её кровати? Малфой не знал. Наверное, опять зальётся краской стыда и будет сбивчиво пытаться побыстрее выставить отсюда. А может… Может, лишь улыбнётся своей ахуительно-нежной улыбкой и притянет в свои объятия? Проверить это ему так и не удалось. Погруженный в свои мысли, он успел лишь быстро принять спящий вид, когда дверь в комнату распахнулась, впуская разъяренную рыжую фурию. И вот тут началось самое интересное. Грейнджер, резко сев на кровати, во все глаза уставилась на подругу, словно пару минут пытаясь понять, что она, собственно, вообще делает здесь. Затем, слизеринец прямо физически почувствовал, как взгляд этих карих глаз обратился к нему. Дико хотелось взглянуть на неё сейчас, но он решил не подавать вида, что проснулся — любопытство брало верх, что же она будет делать дальше? — А, Джинни, привет. — Голос её был слегка охрипший после сна, такой мягкий, бархатный, что Драко еле поборол желание выгнать к мантикоре в пасть эту Уизли, а затем повторить всё то, чем они с гриффиндоркой занимались этой ночью. — Привет? Привет?! И это, боггарт тебя подери, всё, что ты мне скажешь?! — Рыжеволосая, кажется, пришла в себя, потому что слова эти прозвучали так громко, будто кто-то наложил на неё Сонорус. — Грейнджер, что он делает в твоей постели?! — Прошу тебя, Джинни, успокойся. — Протараторила девушка, соскакивая с кровати и закрывая распахнутую дверь в комнату. Затем, вновь присела на постель, но уже с другой стороны, лицом к подруге. — Я не думаю, что сейчас подходящее время для этого разговора. — Мерлин, Гермиона… — Выдохнула Уизли. Потом, спустя пару минут молчания, добавила. — Ладно. Но у нас с тобой будет ахринительно серьёзный разговор об этом. По всей видимости, Грейнджер посмотрела на неё в этот момент одним из своих убийственно-непреклонных взглядов, потому что как ещё объяснить тот факт, что рыжая так быстро согласилась и тут же ретировалась из комнаты, о чём Драко сообщил скрип двери. После того, как Джинни покинула комнату, Гермиона, честно признаться, облегчённо выдохнула. Мерлин, какая же она дура, что не поставила вчера ни одного запирающего заклинания на дверь! Хотя, если признаться… Вечером, как и ночью, ей было совершенно не до того… Взгляд сам собой уперся в так безмятежно спящего Малфоя. Сейчас он казался ей самым милым, что только можно было представить на свете, и это было так непривычно. Да мерлинова борода, этим утром было всё непривычно: её прекрасное настроение, слизеринец, сладко посапывающий в её постели, в её комнате, в одной из башен Гриффиндора. Это было ахренеть как странно, но при этом внутри разливалось приятное тепло, какая-то необъяснимая радость, острое ощущение того, что всё на своих местах. И Гермиона решила покориться. Покориться судьбе, покориться собственным желаниям, покориться этому непонятному порыву растрепать блестящие от утреннего солнца платиновые волосы. Но стоило только ей слегка коснуться, как горячая рука Малфоя вынырнула из-под одеяла и, обхватив за талию, потянула девушку на себя, заставляя тихо вскрикнуть и плюхнуться на кровать рядом, прямиком напротив хитро улыбающейся нахальной морды. — Ты что, Грейнджер, домогаешься спящих? — Прошептал он с усмешкой. С усмешкой, в которой не было ни привычной надменности и желчи. — Что ты… Что ты такое говоришь? — Тут же смутилась она, чувствуя, как второй раз за утро её щёки заливает краска смущения. Она попыталась отодвинуться от него подальше, но вместо этого лишь почувствовала, как в бедро упирается нечто горячее и твердое, отчего засмущалась сильнее. — Пусти меня, Малфой. — Малфой? — Он не переставал улыбаться, довольно, словно кот, обожравшийся сметаны. — А ночью ты меня по-другому называла. Точнее сказать, выстанывала. Нет, он точно издевается. — Если ты сейчас же не прекратишь свои насмешки, то это будет первая и последняя такая наша ночь. Наша. Это слово прозвучало так громко, что на секунду оглушило её. Наша? А есть уже вы? Не ты и он, а вы? Блондин словно почувствовал её сомнения. Резко приподнявшись на кровати, он перевернул гриффиндорку на спину, нависая над ней, заставляя смотреть прямо в глаза, в которых сейчас плескался целый океан горячего, жгучего желания, смешивающегося с какой-то другой эмоцией, название которой Гермиона не смогла дать. — Неужели ты думаешь, дурочка, — прошептал он, наклоняясь ниже, почти прикасаясь губами к её губам, — что я смогу добровольно отказаться от тебя? Или, что ты сможешь отказаться от меня? Кажется, твоя последняя попытка окончилась тем, что мы наоборот стали лишь ближе. В подтверждение своих слов он прижался к ней вплотную, покрывая лицо горячими поцелуями, но скорее не страстными, а нежными, от которых внутри рождалось какое-то теплое, сладостное чувство. И даже если оно было там раньше, то девушка просто не замечала его, полностью игнорируя. — Ты моя, Гермиона. — Прошептал он, заглядывая ей в глаза. — А я твой.

***

Она буквально ощущала, как десятки любопытных глаз ползают по ней, осматривая с ног до головы. Тихие шепотки за спиной, стоило кому-то только заметить её в коридоре, звучали за спиной, сливаясь в один серый шум. Честное слово, за это утро они так доконали её, что ещё немного — и она бы собственноручно отсушила себе уши, чтобы только не слышать эти разговорчики. «А это правда, что они переспали?» «Мерлин, они же ненавидят друг друга с самого момента встречи!» «И как только ему удалось её уломать?» «Бросьте, да он всего пару раз с ней переспит, и забудет!» Последняя фраза вызвала особо яркую вспышку ярости. Резко остановившись, Гермиона повернула голову в сторону разговаривающих. Ну конечно. Девушка даже не удивилась, когда осознала, кому принадлежала эта фраза. — Ой, прости, ты слышала? — Невинно похлопав глазками обратилась к ней Паркинсон. В её голосе слышались нотки фальшивого раскаяния и удивления, однако глаза горели такой ненавистью и насмешкой, что и без слов было понятно, что сказано это было нарочито громко. — Не суй свой нос в чужой вопрос. — Выпалила гриффиндорка, не в силах сдержать свою ярость. И, вновь отвернулась, собираясь уже было пойти дальше, однако, Пэнси явно не хотела так просто заканчивать диалог. — Я просто выразила своё мнение. Которое, к слову, совпадает с мнением большинства. — Она отошла от стены и медленно направилась к Гермионе, рассматривая её, словно экспонат на полке в музее. — Ты ведь и сама знаешь… — Мне не важно мнение «большинства», — прервала её девушка, обозначая пальцами в воздухе кавычки, — мне важно мнение только одного человека. — Дьявольская усмешка расползлась по её лицу, стоило только ей заметить, как от каждого слова физиономия слизеринки вытягивается всё комичнее и комичнее. А потому, она шагнула к ней ближе и, понизив голос, прошептала. — Пожалуй, я буду верить тем словам, что он шептал мне на ушко сегодня. Знаешь, у него такой приятный голос со сна, с лёгкой хрипотцой… Паркинсон почти не дышала, гневно сдвигая брови к переносице. А Гермиона продолжала. — Кажется, там даже проскользнуло что-то про любовь… А что ты? Когда-нибудь слышала это от него? — И, кинув победно-надменный взгляд на собеседницу, добила. — Ты просто бесишься, что на моём месте не ты. И, не дожидаясь ответа, резко развернулась на каблуках, чуть ли не бегом направляясь в сторону кабинета Зельеварения, старательно пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Это было безумно странное ощущение: смесь смущения, злости и… ликования? Впервые она позволила себе разговаривать с кем-то в таком ключе, впервые не проигнорировала насмешку, спуская всё на нет, а ответила, полностью осадив оппонента. И это было крышесносно. То, как обычно разговорчивая Паркинсон заткнулась, не находя, что ответить, безусловно радовало Гермиону. Она убила слизеринку её же оружием. Зайдя в кабинет, не обращая абсолютно никакого внимания на окружающих, кинула сумку на скамью рядом с собой, доставая письменные принадлежности и усаживаясь, целиком и полностью погружаясь в конспект. Сегодня утром, после того, как ей всё же удалось выпроводить Малфоя из своей комнаты, девушка очень долго думала. Более того — из-за этих размышлений она пропустила завтрак, что сейчас очень отвлекало от чтения. Этим утром она окончательно решилась покориться судьбе и признать наконец-то собственные чувства, без утайки, без блефа. Просто… Почему она не может быть с тем, кем хочет, с кем ей хорошо? Почему всегда превыше собственных интересов ставит другие? Своих друзей, подруг? Почему вообще её должно волновать мнение окружающих, ведь это её жизнь, её решение, её отношения и, чёрт возьми, её, блять, постель. А потому, кому какое дело, кто в ней побывал?! Да хоть сам Мерлин, это никого не касается. А если кого-то всё же трогает — так не её проблемы. Поговорят, да забудут. Тем временем она же будет просто плыть по течению, делая то, что нравится. И прямо сейчас, ей нравится Малфой. Малфой, который, к слову, бесцеремонно пододвинув её сумку, плюхнулся за стол рядом, абсолютно не обращая внимания на возмущенный взгляд с её стороны. Достав перо и пергамент, он всё же удосужился обратить свой взор на девушку. — Вообще-то это место занято, — прошипела она, по привычке оглядываясь по сторонам. — Кем? Я что-то тут никого не наблюдаю. — С напускным интересом осмотрелся он, шутливо принимая удивлённое выражение лица. — Это место Невилла. Давай же, тебя вон серпентарий твой заждался. — Она ткнула его локтем в рёбра, пытаясь спихнуть со скамьи. — Знаешь, с недавнего времени мне как-то приятно общество красно-золотых галстуков. Конкретнее — одного. Особенно, если он намотан на мой кулак… — Последнюю фразу он прошептал, заставляя щёки девушки вспыхнуть румянцем. Смущенно кашлянув, она промолчала, продолжая недовольно поглядывать на него. Слизеринец же, мягко усмехнувшись, вновь полез в сумку, что-то отыскивая. — Держи. Гермиона с удивлением уставилась на яблоко, протянутое ей. — Зачем мне твоё яблоко? — Поешь. Тебя же не было на завтраке. — Пожал плечами он. — Я не голодна. И тут же, словно желая подставить её, в желудке будто пропел кит. Приподняв одну бровь, Драко посмотрел на неё серьёзным взглядом, продолжая упрямо тянуть руку с яблоком. — Ладно! — Надулась она, но яблоко всё же взяла. — А оно не отравлено? А то усну ещё как Белоснежка. — Гриффиндорка с подозрением покосилась на блондина. — Бело… кто? — Не понял он шутки. — Это такая маггловская сказка, про принцессу. — Она замолчала, смачно откусывая от хрустящего зелёного фрукта. Он был сочный, с кислинкой — такие яблоки она всегда обожала. — Я тебе расскажу как-нибудь. Но Малфой не слушал. Всё его внимание было приковано к маленькой капельке сока, стекающей вниз по губе девушки. Заметив этот взгляд, гриффиндорка, нахально улыбнувшись, быстрым движением розового язычка слизнула жидкость, глядя своими тёмными глазами прямо в его. Парень нервно сглотнул, чувствуя, как сердце начинает биться всё быстрее и быстрее. Что с ним происходит? Неужели так действует это «Предназначение»? Ибо как ещё объяснить, что он хочет эту заносчивую всезнайку 24/7? Стоит ей только наклониться — у него встаёт, стоит облизнуть губу — встаёт. Мерлин, да стоит ей только посмотреть на него вот этим своим горячим, даже обжигающим взглядом, как он готов послать в преисподню весь этот мир, схватить эту дурочку и, спрятавшись где-нибудь до скончания веков, любить. Любить всем сердцем и всей душой. Осознание этого было просто оглушающим. Он любит её. Любит, блять, человека, которого до недавнего времени, казалось, презирал и ненавидел всеми фибрами души. А сейчас… Сейчас он готов до самой смерти просить у неё прощения за все слова и поступки, которые совершил. Он ради неё мир готов свернуть, лишь бы искупить вину за собственную глупость. За то, что шёл на поводу у своего отца, который навязал ему эти глупые стереотипы. Гермиона Грейнджер — самая волшебная из волшебников, кого только можно найти. Она умнее всех чистокровок в грёбаном Хогвартсе. Она лучше их всех, несмотря на то, что магглорождённая. Драко буквально ощущал, как всё то, что годами, с самого его детства усердно возводил в нём Люциус, сейчас рушится, словно песчаный замок во время прилива. И от этого становилось легко. Настолько легко и радостно, что глядя на её покрасневшую насупленную мордашку, он невольно заулыбался, от осознания того, что проиграл. Проиграл по всем фронтам, ведь она пробила все его линии обороны. — Ты чего лыбишься? — Шикнула она, ещё сильнее краснея. — Да ничего, — не переставая улыбаться, блондин едва весомо коснулся её подбородка, — совершенно ничего.

***

Это было безумно странно. Странно на столько, что в какой-то момент Гермионе показалось, будто она спит. Вот только тёплое тело Малфоя, так по-хозяйски положившего голову ей на колени, было вполне реально. Настолько же реально, как и его ладонь, лежащая на её бедре. Он легко перебирал пальцами возле края школьной юбки, словно дразня, почти забираясь под неё. — Драко, прекрати. — Тихо фыркнула она, оглядываясь по сторонам. — И не подумаю. — Он нахально просунул руку выше, поглаживая бархатную кожу внутренней поверхности бедра. — Я сейчас встану и уйду. — Пригрозила она, хмуря на него брови. — Не злись. — Прошептал он, поднимаясь и притягивая девушку к себе за талию. В этот тёплый весенний вечер они, запасясь пледами и бутербродами, которые Малфой не понятно как взял с кухни, сидели на берегу Чёрного озера, глядя на заходящее солнце. На душе было спокойно, несмотря на то, что всё происходящее было максимально непривычно для гриффиндорки. Где-то рядом, на ветке, завела свою трель птичка, наполняя воздух звонкими переливами. — Знаешь, — нарушил молчание блондин, поворачивая голову и заглядывая в глаза девушке, — если бы я вдруг стал птицей, я бы пел тебе постоянно. — Если бы ты вдруг стал птицей, — улыбнулась она, — то я бы превратилась в огромного кота, чтобы тебя съесть! — В подтверждение она клацнула зубами около его носа. А затем залилась смехом. — Я был бы не против. — Рассмеялся Драко вместе с ней. — Ведь тогда бы я вновь оказался в тебе. Она покраснела, резко возвращаясь к созерцанию ребристой водной глади. А слизеринец разглядывал её профиль: аккуратный очерченный нос, пушистые ресницы, гладкий лоб и такие манящие губы. Резко потянув девушку на себя, он уронил её к себе на колени, проводя рукой по изгибу её подбородка. — Что ты… — Начала было она, но не успела закончить, потому что его губы нашли её, сливаясь в нежном, чувственном поцелуе. — Я просто пытаюсь сказать тебе кое-что, глупая. — Прошептал он, потираясь носом о кончик её носа. — Но не могу подобрать нужных слов. Всё внутри напряглось, закручиваясь в тугую пружину. Гермиона, шумно сглотнув, смотрела в эти серебристые глаза, понимая, что лучшего момента для собственного признания не найти. Ей понадобилось несколько мучительных месяцев, чтобы понять, что Малфой ей не противен. И всего пару недель, чтобы признаться себе — она его любит. Любит, несмотря на прошлое. Любит, такого холодного, такого отстранённого буку, каким он был с окружающими. Ведь с ней… С ней он был другим. Гриффиндорка не могла точно сказать, когда его поведение вдруг изменилось, ведь осознание пришло совсем недавно. Но она точно была уверена в собственных чувствах. — Тогда, давай я тебе помогу. — Слегка хриплым от волнения голосом предложила девушка. Без тени смущения, она перекинула ногу через него, садясь сверху, обнимая за шею и притягивая к себе ближе, заглядывая в глаза. — Боюсь, в таком положении я мало что смогу сказать, ведь думаю только о том, насколько охуенная у тебя задница, — в подтверждение своих слов он мягко сжал в ладонях упругие полушария, придвигая девушку к себе до максимума, не оставляя ни миллиметра между телами. Тихо охнув, гриффиндорка игриво заглянула ему в глаза. — Значит, я начну первая. — Она приблизилась к его губам, почти целуя, так, что он мог почувствовать, как её дыхание ласкает его кожу. — Я люблю тебя. Кажется, в этот момент весь мир перестал существовать, растворяясь в звуке её голоса. Сейчас он чувствовал лишь её тёплое тело и бешено бьющееся внутри сердце. «Я люблю тебя». Всего три слова — и он самый счастливый человек на земле. Три слова — и Драко улыбается, как дурак, прижимая к себе девушку и шепча что-то ей на ухо, такое глупое, совершенно несвязное. А она плачет — или смеётся? Слезинки текут из её глаз, а на губах — улыбка. Он ловит каждую слезинку, впитывая в себя. И впервые она плачет после его слов не от злости или обиды. Она плачет от радости. От облегчения. Обхватив её лицо руками, Драко смотрит в эти покрасневшие, блестящие от слёз глаза, и видит в них всю свою жизнь, весь свой мир. — Я тоже люблю тебя, Гермиона. Я люблю тебя.