Tears Getting Sober

— Опять ты. — Опять я. Долич смотрит на Канто, который пятый день подряд появляется на пороге с пакетами жрачки и до отказа забивает ею холодильник, и слышит, с каким грохотом едет его крыша. Он не против того, чтобы в доме была еда. Много-много вкусной еды, которую можно в любой момент съесть, но испанский мужчина, прилагающийся к ней, вызывает опасения. — Дядя, — Бласу на вид не больше тридцати, но для Бена он дядя. Странный, упрямый и совершенно непробиваемый. — Я в пятнадцатый раз спрашиваю: какого хрена тебе от меня надо? — В шестнадцатый, — поправляет его Блас, запихивая в холодильник банку с огурчиками, купленную у старушки в русском квартале. — Да какая, блядь, разница! — Вот именно, какая, блядь, разница. Печеньки будешь? — Блас размахивает перед носом Бена аппетитной на вид печенькой. — Засунь их себе в задницу, — огрызается Бен и скрывается в спальне. Жизнь Долича — череда приключений, которые находят его в Любляне, в Берне, а теперь и в Берлине. Он с легкостью выберется из передряги с вооруженными бандитами, но понятия не имеет, как отделаться от Бласа. Прогонять бесполезно — слова для этого упрямца не более, чем пустой звук, а вышвырнуть его из квартиры у Бена силенок не хватит. «Вот что тебе надо, а?» — думает Долич, когда Канто появляется в поле его зрения. Когда он дома, Блас покупает ему жратву, моет его посуду и ведет себя, как молчаливая домработница, когда на улице — шляется за ним по пятам и одним своим видом распугивает зевак. Говорит про чувства, которые якобы захватили его сердце и разум, но Долич ему не верит. Он уверен, что все происходящее — месть за пролитый на член кофе. Блас Канто — человек с прибабахом, который не ограничится мордобитием, а будет мстительно капать на мозги, пока не сведет оппонента с ума. А слова про любовь не более, чем блеф, на который Бен не купится никогда.

***

Запасы денег не вечны, а потому Долич в срочном порядке ищет работу. Как назло, никто не горит желанием брать его, и дело не в гражданстве, опыте или образовании. — Что за мужчина с вами пришел? — интересуется китаец Хунь Жоп Ли, открывший в беновых ебенях не китайский и не немецкий, а албанский, мать его, ресторан. Повара с официантами уже набраны, но вакансия посудомойщика открыта, а для Долича это самое то. После случая с Канто он не горит желанием лишний раз контактировать с посетителями. — В душе не ебу, — честно признается Бен. Блас за его спиной прожигает Хунь Жопа таким суровым взглядом, который бедному китайцу еще долго будет сниться в кошмарах. — То есть как это?! — удивляется он. — За вами ходит какой-то мужик, а вы в душе не ебете, кто он?! — Ну да, — невозмутимо отвечает Долич. — Ходит и ходит, хрен с ним. Хунь Жоп хватается за сердце. Ему, конечно, говорили, что ебеня, в которых он открыл ресторан, мало отличаются от родных китайских, но к таким странным местным жителям жизнь его не готовила. — К сожалению, вы нам не подходите, — лепечет он, не сводя глаз с Бласа, который довольно улыбается. Ему совершенно не нравятся сомнительные шараги, в которые пытается устроиться Бен, и потенциальные подозрительные начальники. Когда за расстроившимся Доличем и его тенью Канто закрывается дверь, Хунь Жоп Ли облегченно выдыхает.

***

Первое и последнее на сегодня собеседование закончилось, поэтому они неспешным шагом направляются в квартиру Долича. Блас идет чуть поодаль от Бена, который, понурив голову, уныло плетется по тротуару. Не нужно быть эмпатом, чтобы понимать, как он расстроен: его губы сжаты в тонкую линию, на глаза едва не наворачиваются слезы, а в голове — каша. Противная каша неопределенности с комочками мыслей-паразитов, которые вгоняют в тоску. Миграция — это всегда тяжело, но Бен так хочет перебраться в Германию, что, если нужно будет, взорвет Эверест. Грезит этой страной с детских лет, и хоть пока условия его жизни оставляют желать лучшего, Долич все равно счастлив. Почти полгода он живет в Берлине, вылезает из непролазных задниц и засыпает с мыслью, что каждое «завтра» будет лучше «вчера», но в этот день у него впервые опускаются руки. Бен не хочет возвращаться в Берн. Но, если он в течение месяца не устроится на работу, будет просто вынужден это сделать. — Я тебя раскусил, — говорит он Бласу на подходе к дому. — И как это понимать? — приподнимает бровь Канто. В следующую секунду он удивленно ахает, потому что милая булочка Бенджамин Долич плюхается на одно колено, одну руку кладет на сердце, другую протягивает ему и говорит: — Прости меня, мужик. Охуевший Блас теряет дар речи. — Я знаю, что сильно перед тобой виноват, — продолжает Бен. — Не надо было проливать кофе тебе на член! Из подворотни, около которой они остановились, доносится странный звук, одновременно напоминающий бульканье и поросячье повизгивание. Местный бомж Герман, большую часть своего бренного существования носа из подворотни не высовывающий, с интересом наблюдает за разворачивающимся действом. Что может быть прекраснее придурка, заявившего другому придурку, что он не хотел проливать ему на член кофе? — Бенджамин, люди смотрит! — шикает покрасневший Блас, но Долич сейчас такой же непрошибаемый, как и он сам. — Поверь, в этом не было злого умысла, просто моя жопа настолько неуклюжая, что даже будучи тощей, как швабра, она умудряется доставлять проблемы, — говорит Бен. Бомж Герман, до этого пытавшийся соблюдать хотя бы минимальные нормы приличия, угорает уже в открытую. — Я раскаиваюсь, мужик. Ни одна девица, признававшаяся в любви, не была так искренна с тобой, как я сейчас. Прошу тебя, откажись от мести и вернись в Коноху… Ой, блядь, это не отсюда. Прошу, мужик, ПРЕКРАТИ ХОДИТЬ ЗА МНОЙ ПО ПЯТАМ И ДАЙ УСТРОИТЬСЯ НА РАБОТУ! Блас застывает, глядя на Бена так, будто впервые увидел, и по сердцу проходит болезненный холодок. — Ебушки-воробушки, ты что, обиделся?! — восклицает Долич. — Бля-я-я, мужик, ну что с тобой не так?! — Меня зовут Блас Канто. — Да хоть Мария Фернандез! К чему все эти игры, почему нельзя просто набить мне морду и свалить в свою Бласокантолию или откуда ты там… Ай! Долич пинает вывалившегося из подворотни Германа и, рыкнув в ответ на его вялые возмущения, пулей несется к подъезду. Канто смотрит ему вслед, на этот раз решив не догонять. Он никогда не испытывал недостатка в женском внимании. Девушки прыгали в его постель с таким энтузиазмом, будто, не пройдя через нее, они никогда не выйдут замуж. Бласу не нужно было ничего делать, потому что все всегда делали за него. А теперь он беспощадно влюблен в строптивого парня, и хрен поймешь, как его завоевывать. Канто пытается пробить стену, которую Долич установил между ними, даже не попытавшись нормально с ним поговорить. Получается откровенно хуево, но другого выхода он пока не видит. Или капать Бену на мозги, или отъебаться, что было бы самым разумным вариантом, но… Блас чувствует, что это его человек. Интуитивно, сердцем, душой — называйте, как хотите, смысл не поменяется. Бенджамин Долич нужен ему до чертиков, и упустить его Блас просто не может.