Tears Getting Sober

Навороченный детский самокат с волшебной кнопкой, включающей танцевальную детскую песенку, и светящимися колесами наивно верил, что после покупки он больше не будет одинок. Мистер Гофман, взрослый мужчина лет сорока пяти, купил его для своего позднего и горячо любимого сынули, и первые дни прошли замечательно. Маленький Фредерик объехал на новом самокате весь район, и все было прекрасно, пока он не заехал в это ужасное место. Кажется, люди называют его магазином, но это не точно. Ужасное, ужасное место, а самое страшное — хозяин ушел, оставив его здесь, в компании дрыща, торгующего колбасой! Еще и какой-то странный мужик к нему приперся, уходить не собирается… Проходит десять минут, полчаса, час, а хозяина все нет. Самокату от обиды хочется кричать. И он кричит.

***

— Здравствуй, Блас-пидарас. От такого прозвища глаза Канто увеличиваются в размерах, и Долич не сдерживает ироничный смешок. — Почему пидарас? — Потому что носишься со мной, как курица с цыпленком. К счастью Бена, после разговора у подъезда Блас сбавил обороты и перестал таскаться за ним двадцать четыре часа в сутки. Сначала Долич чувствовал себя странно — как бы сильно не хотелось покоя, он уже привык к тому, что где-то за его спиной крутится Канто, — но затем воспользовался моментом и устроился продавцом в колбасный магазинчик. — Могу уйти, если хочешь, — Блас выжидающе смотрит на Бена, который благодушно разрешает: — Да ладно, оставайся. На языке вертится вопрос: «Куда ты пропал на целых три дня?». Но, подумав, Бен решает об этом не спрашивать. Рабочий день проходит без приключений: пока Долич обслуживает покупателей, Блас сидит на стульчике у кассы и задумчиво жует палку колбасы. Он почти не смотрит в его сторону, и Бен, сам от себя такого не ожидая, начинает раздражаться. Канто лезет к нему с бараньим упорством — Долич бесится. Канто не обращает на него никакого внимания — Долич готов рвать и метать. Определись уже, что хочешь, придурок словенский, а то сам себе мозги выносишь и никак не можешь достигнуть гармонии. До закрытия магазина остается десять минут, а Блас все еще молчит. Он сгрызает уже третью палку колбасы, и Бен начинает опасаться за его желудок. — Ты бы хоть в кафе сходил, — говорит он. — За весь день кроме этой колбасы ничего не съел. — Бенджамин, — Долич вздрагивает, когда Блас произносит его полное имя. Надо бы сказать Канто, что он этого терпеть не может. — Кто живет здесь несколько месяцев — я или ты? — Эээ… Я. — Тогда ты прекрасно должен знать, что в этих ебенях нет ни одного нормального кафе. Щеки Долича становятся пунцовыми, потому что он не имел об этом ни малейшего понятия. Раньше все его время уходило на работу официантом, а зарплаты хватало лишь на аренду и продукты первой необходимости. Теперь времени у него будет больше, но и денег, соответственно, меньше, а значит — здравствуйте, вторая работа и хроническая усталость. Положение у Бена не ахти, и ему стыдно признаться в этом. — Но это не повод питаться одной колбасой! — Долич собирает первое, что попадается ему под руку: упаковку сырной нарезки, протеиновый батончик и пару бананов. — Съешь вот это хотя бы, не сажай себе желудок! — С чего это вдруг такая забота обо мне? Под изучающим взглядом Бласа Бену отчаянно хочется спрятаться. Блядский Канто, зачем ты спросил об этом? Неужели нельзя молча принять еду и так же молча поесть? — Я задал тебе вопрос. С чего вдруг такая забота, а, Бенджамин? Долич закипает, но прежде, чем он успевает как следует обматерить Бласа, самокат, оставленный сыном хозяина, неожиданно включается. В магазине звучит танцевальная детская песенка, и на Бласа она производит незабываемое впечатление. — Что это такое?! — Канто растерянно оглядывается по сторонам. Кроме них с Доличем в магазине никого нет, радио здесь не работает… Так откуда взялись эти странные звуки?! — Драндулет с волшебной кнопочкой, — Бен кивает в сторону самоката. — Если на нее нажать, из его недр польется музыка. — Но мы же на нее не нажимали! Какого хрена ему тогда надо?! — А я ебу? Тебе интересно, ты и выясняй! Иронично, что на этих словах мелодия прекращается. Драндулет будто почувствовал, что зря он только что выщелкнулся, и замолк, думая, что Бласа это остановит. Бласа это не останавливает, и он прется его изучать. Музыка включается вновь буквально за секунду до того, как Канто касается драндулета. — БЛЯДЬ, — Блас отскакивает от самоката, как от больного чем-то смертельно-заразным. — Ты охренел, да?! Впервые за последние месяцы Доличу искренне весело, и он ржет, не сдерживаясь. Блас-пидарас против самоката-ебаната — зрелище, которое он заслуживает! — Да… ахахах… не смотри ты на меня с таким возмущением! — Бен пытается оправдаться. — Со стороны это выглядит действительно смешно! — Посмотрел бы я на тебя, если бы ты оказался в такой ситуации, — язвит Блас. Впрочем, сердиться на Бена по-настоящему у него не получается, и, глянув на часы, он говорит: — У тебя рабочий день закончился, собирайся домой. Развеселившийся Долич готовит магазин к закрытию, не сомневаясь, что вышедший Канто дожидается его на улице. Но его там нет.

***

— Ты помирился со своим благоверным. Герман имеет привычку появляться из ниоткуда, и сегодня происходит то же самое: Бен идет домой по опустевшей улице, а в следующий миг у него за спиной появляется бомж. Долич бомжей никогда не боялся, но при виде этого его почему-то бросает в дрожь. Он бородатый, тощий и длинный, как одинокая березка, растущая у Бена за окном. Его шмотки явно найдены на помойке, а модные очки, появившиеся совсем недавно, спизжены у какого-то денди. Герман выглядит потрепанным жизнью, но совсем не старым. Хрен знает, сколько ему лет, но не больше тридцати точно. Он не пьет, но порой ведет себя, как обдолбанный, а временами смотрит так, будто видит тебя насквозь. Доличу иногда кажется, что Герман не бомж никакой, а человек, изображающий его ради веселья, но он быстро отгоняет эту бредовую мысль. — Что ты там болтаешь? — С мужиком своим, я смотрю, ты помирился. — С чего ты взял? — у Долича под вечер такой упадок сил, что он даже не ворчит из-за того, что Бласа назвали его мужиком. — Видел, как он сегодня заходил в твой магазин. А ты не отрицаешь, что вы пара, молодец, — Бен закатывает глаза, когда слышит слова Германа. — Я давно уяснил, что тебя хер переспоришь, так что ничего доказывать не буду. — И правильно, словенский мальчик. Не надо отрицать очевидное. — Очевидное, говоришь? И что же тебе очевидно, умник? — Что твой ухажер тебе симпатичен. Бен цедит сквозь зубы нечто матерное. — Ебушки-воробушки, что творится у тебя в башке? Совсем кукуха в наших ебенях поехала? — возмущается Долич. — Назови хотя бы одну причину считать твои доводы правдой! — Назову, — охотно соглашается Герман. — Так получилось, что я весь день ошивался возле магазинчика Гофманов, поэтому знаю, что твой мужик пришел с утра и был с тобой до закрытия. После этого он сразу же ушел, чем сильно тебя расстроил, ведь ты та-а-ак хотел пройтись с ним до дома… На улице темно, а он тебя оставил. Скотина, правда? Долич молчит, чувствуя, как в душе зарождается паника. — А еще этот мужик преследовал тебя, — продолжает Герман, — но в полицию ты на него не заявил. Почему же, словенский мальчик? Может, потому, что такое внимание тебе на самом деле нравится, а? Пожалуйста, заткнись. Не провоцируй, не дави на живое, не заставляй признаваться в том, в чем признаваться страшно. Долич сбегает от ухмыляющегося Германа в спасительный подъезд, взлетает по лестнице на пятый этаж и запирается в квартире, понимая, что от свершившегося это не спасет. Бен до последнего не хотел ввязываться в проблему под названием чувства. Он каждый день проживал, как последний, и не пускал в свою жизнь никого, но Канто влез, не спрашивая разрешения, и обрел в ней свое место. Доличу нравится Блас. Сейчас, когда он стал к нему неожиданно холоден, Бен находит силы признаться в этом. Истосковавшаяся по любви душа тянется к первому в жизни человеку, которому он умудрился понравиться, но вступивший в дело разум быстро остужает ее пыл. Любви с первого взгляда не бывает. Может возникнуть симпатия, но чтобы человека полюбить — надо что-то о нем знать. Блас о Бене знает столько же, сколько Бен знает о счастливых отношениях — меньше, чем нихуя, и эта его внезапная симпатия… Где гарантия, что она не исчезнет, когда Канто узнает Долича лучше? Ему уже что-то не по нраву, а ведь они знакомы чуть больше недели… — Хватит, — твердо произносит Бен, глядя на свое отражение в зеркале. — Хватит загоняться, дурень. Если этот Блас — твой человек, значит, он в твоей жизни останется, а если нет… У тебя уже есть Марта первая, Марта вторая, Феликс и Калеб. Мир не перевернется, если к ним добавится Блас.