Горе побежденному

Утро протекало, как обычно. Гарри неторопливо протирал шкаф в гостиной, пока Дурсли ели на кухне, под бурные возмущения дяди Вернона и чуть шипящие звуки телевизора. Тряпка в руках была зеленоватой и потертой, словно плесень, на ощупь, правда, она была просто шершавой. Запах химикатов окутывал его, вызывая легкое чувство тошноты, но Гарри упрямо продолжал проводить тряпкой из стороны в сторону, время от времени выпрыскивая средство для полировки дерева, тем самым усиливая аромат ядовитой субстанции. Как бы ему не было плохо или противно от запаха, именно этот запах помогал ему сконцентрироваться. Комната неторопливо кружилась, как и его каморка ночью, и Гарри старался не обращать на это внимание. Он просто продолжал тереть, тереть и еще раз тереть, чуть придерживаясь другой рукой об угол шкафа, осторожно переходя к полкам справа. Провести, протереть. Пшикнуть средством. Протереть еще раз. Повторить. Не забывать придерживаться. И еще раз. И еще раз. И еще раз. Ему необходимо стереть сажу со своих рук, пока другие не заметили. Сажу? Гарри чуть опустил взгляд, смотря на свои красные шершавые, чистые ладони. Живот его неприятно скрутился, а колкий комок застрял в горле. Руки и тело его не сильно, но ощутимо задрожали, и он сильнее вцепился в мебель. Юноша резко понял, что шум на заднем плане прекратился: никто не разговаривал и телевизор был выключен. Чуть повернув голову, он наткнулся на стоящую в дверях тетю Петунью. Она молчаливо оглядывала его, недовольно прикусывая щеку. - Ты уже несколько раз прошелся по комнате, лучше ей от твоего скреба не станет, - на удивление спокойно фыркнула женщина. - Если тебе нечем заняться, сходи в магазин за мукой или займись садом. Гарри медленно кивнул, не чувствуя желания куда-либо двигаться, но и также не находя сил на любые споры. Он хотел было выйти из комнаты, пока тетя не разозлилась и не начала кричать на "ленивого уродца-неумеху", но был остановлен твердым голосом Петуньи. - Вернон ушел на работу, Дадличка гуляет с друзьями. Их обоих не будет до вечера, так что гостиная будет свободна весь день, - она рукой указала на диванчик около приоткрытого окна. Развернувшись она пошла в сторону кухни. - Господа ради, съешь уже что-нибудь, пока тебе еще хуже не стало. Гарри продолжил смотреть на пустой проем, с трудом понимая, что происходит вокруг него.

***

Дни продолжали идти своим чередом. Он убирался по дому, по привычке приглядывал за Буклей, уже не ожидая писем друзей, но надеясь их увидеть. Молчаливо принимал ворчания дяди, ехидные насмешки дружков Дадли, апатично наблюдая за потеющим от страха перед ним кузена, пытающегося скрытно увести своих друзей подальше от него, и так же молчаливо принимал настойчивую полузаботу от тети. Он не знал какая муха ее укусила, но покорно ел еду, которую она едва ли не совала ему в лицо, стоило ей заметить, что в течение дня он и ложки не проглотил. В такие моменты тетя Петунья недовольно прикусывала губу и выпрямлялась, давая понять, что пока он все не съест, никуда он не денется. Обычно это происходило в середине дня, когда Вернона и Дадли не было дома, но иногда она не брезговала за уши тянуть его на кухню вечером под удивленные переглядывания своего мужа и сына. Петунья теперь часто окутывала его строгим взглядом и, как ни странно, перестала кричать на него, лишь твердо говоря где и что ему убирать. Порой они смотрели друг на друга: Гарри - уставше, ожидая визгов, Петунья - с долей недовольства, но скрытого понимания. Что бы она там ни понимала, тетя явно не собиралась говорить на эту тему. Порой юноша видел, как она крепко сжимала свою руку, вот-вот готовясь подойти к нему, но в последний момент разворачивалась и уходила в другую комнату, словно ей было дурно от одного взгляда на своего племянника. Букля часто летала возле него, когда он поливал цветы на улице, и приносила ему мышей, странно наклоняя голову из стороны в сторону. Поттер лишь устало вздыхал, чуть поглаживал ее крылья и протягивал мертвую тушку назад, утверждая, что ей она нужнее. Иногда Букля послушно брала тело и взлетала на дерево, чтобы съесть ее там, в другие же разы она упрямо оставляла тушку возле него, сидя рядом, пока Гарри ходил по заднему двору. В такие дни мальчик брал лопатку и закапывал мышат у дороги, чтобы в будущем тетя Петунья их не нашла и не стала в ярости гоняться за совой. В этой рутине мальчик пытался закопать самого себя. Никаких мыслей о друзьях, никаких мыслей о пожирателях, никаких мыслей о Седрике и сырости кладбища - работа и только работа. Только вот ни черта эта схема не работала. Так или иначе его мысли возвращались к бездыханному телу пуффендуйца или же к холоду могильной статуи, которая душила его в тот мрачный вечер. Что уж говорить о резких приступах мигрени. Порой его голова взрывалась, вызывая резкую агонию, так же быстро исчезая, но оставляя после себя назойливую боль и головокружение. В такие моменты у юноши руки чесались кинуть что-то об стену или закричать во все горло - сделать хоть что-либо, чтобы это чувство исчезло. Но он продолжал молчать и не двигаться. Он продолжал стоять на месте, не бежать. Все было не в порядке, но терпимо. Он мог с этим справиться, дотерпеть до осени, чтобы после погрузиться в гул Хогвартского шума или же бормотание Рона и ворчание Гермионы.

***

Приближался конец июня, новостей за это время не прибавилось. Гарри с долей яда думал, как друзья будут объяснять эту неприятную ситуацию, и будут ли вообще объясняться. Он старался не думать о том, что, возможно, друзья не хотят общаться с ним, с убийцей Седрика, с тем, кто не просто не смог защитить приятеля, а сам привел его на смерть и... Гарри сделал глубокий вдох и легохонько присел на кровать. Голова назойливо звенела, не давая мальчишке собраться с мыслями или же сосредоточиться на чем-либо. Он мог бы спуститься на кухню и выпить таблетку, но смысла в этом было мало - в прошлые разы они не работали. Он осторожно опустился, стараясь не двигать сильно головой, скинул футболку на рядом стоящий стул и лег в кровать. Холод одеяла и покрывала прижимался к нему, но Поттер едва чувствовал его. Головой-то он понимал, что в его комнате прохладно, но сами ощущения не доходили до юноши, словно проходя мимо. Он глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь поймать прохладный воздух, исходящий из окна. В этот раз он решил открыть его с утра, чтобы вечером ему было легче, но, честно говоря, никак это ему не помогало. Он все еще задыхался. Ему все еще не хватало воздуха. Он все еще чувствовал запах сажи. Он все еще чувствовал грязь и траву под ногтями. Гарри закрыл глаза, не двигаясь, как и всегда, безумно делая глубокие вдохи и выдохи, от чего голова начала кружиться сильнее и настойчивее. Он уже привык так засыпать - это заставляло его чувствовать так, словно он бежит, словно он двигается. Этот трюк ненадолго, но обманывал сердце, заставляя стук замедлиться на пару минут. Ему просто надо заснуть, и мигрень пройдет. Он заснет, и возможно ему приснится хороший сон. Кошмары не могут длиться вечно, рано или поздно они закончатся. Когда-нибудь ему полегчает. Постепенно мигрень спадала, а мир становился тише, спокойнее, пока полностью не погрузился в темноту сознания подростка. Гарри чувствовал, что он парит в темноте, не то скользя, не то падая в ней. Впервые за долгое время он почувствовал дуновение прохладного, едва ли не ледяного ветра и радостно выдохнул. Ему казалось, что наконец-то все успокоилось, что наконец-то пришла спокойная ночь. А потом его глаза открылись. Мальчик с удивлением осознал, что этот сон ощущался более живым. Конечно, перед глазами все плыло, но он прекрасно понимал, что спит. Он хотел повернуть голову и обернуться, но понял, что не может, тело его стояло на одном месте и смотрело в одну точку. Гарри прищурился в темноте и понял, что находится в каком-то зале посреди ночи. Роскошная лампа несильно светила сверху, едва давая хоть что-либо увидеть и едва покачивалась из стороны в сторону. Он слышал всхлипы. Кто-то плакал - нет - рыдал прямо... у его ног. Кто-то кричал за дверьми или же в другом конце комнаты, он не мог точно сказать. - Пожалуйста... Тело его дернулось, а голова лениво опустилась вниз, позволяя Гарри увидеть женщину, лежащую на, как ему казалось, мраморном полу. Она с ужасом смотрела на него, отчаянно дергаясь из стороны в сторону, не в силах двигаться. Сердце мальчика резко сжалось, стоило ему увидеть ее синие ноги, смотрящие в разные стороны, явно сломанные. Она отчаянная скреблась ими о пол, дергаясь от боли и таким образом продолжая причинять себе большую агонию. Удушающее удовольствие пробежалось внутри него. Ему... нравилось смотреть на ее страдание, страх и унижения. Гарри почувствовал, как рот его широко оскалился. - Не... надо...пожалуйста, не надо, я вас прошу - - Круцио, - несвойственно для себя прошипел Гарри. Тело девушки скривилось и она закричала, как раз в тот момент, как послышались визги и рыдания издали. Зрачки ее сжались, пока руки ее крепко сцепились друг с другом, оставляя крупные следы от ногтей. Огонь заклинания продолжал тянуться к ней, не давая женщине передохнуть. Она извивалась из стороны в сторону, не то дергаясь вперед, не то назад из-за своих покалеченных ног и беспрерывно кричала. Наслаждение заставляло его сердце биться и он почувствовал, как веки его довольно сощурились. Не сильно, но ощутимо. Он махнул своей бледной рукой в сторону, бросая легкое "Редукто" в ногу жертвы, наблюдая, как она постепенно разрывается и покрывается ожогами, незамедлительно бросая второе "Круцио", вслушиваясь в хриплые завывания женщины. Кто-то заливисто смеялся на фоне под множество сорванных голосов. Он лениво повел головой в сторону, давая себе увидеть людей в масках пожирателей и людей, валяющихся на полу или же на столе. Голова его незамедлительно вернулась к объекту пыток. Зрачки женщины сжались с малую точку, не оставляя ни капли разума там. К былому удовольствию прибавилось слизкое презрение. Он приблизился к ней, продолжая наблюдать за барахтающейся дамой, лежащей в луже собственной крови, слез и слюней, безмерно вытекающих из нее. - Н...не...я...ва.. - Редукто, - он направил палочку ей в шею. Женщина вскрикнула и тело тяжело опустилось об пол, шевелясь из стороны сторону, подобно рыбе на суше. Зрачки ее бегали из стороны в сторону, не понимая, что происходит, пока слезы продолжали литься. Из изуродованной шеи струилась кровь, мгновенно пачкаясь о грязь пола. Она несвязно хрипела, пока руки ее бродили по полу, несуразно приближаясь к шее или же лицу. Наконец, она замерла. Он подошел ближе и ногой отодвинул тело в сторону, повторно оскалившись, наблюдая за кровью, которая расплескивалась перед ним, но не давая себе испачкаться в ней. Чуть наклонив голову, он посмотрел в недвижные глаза жертвы... И увидел Волдеморта, скалющегося в глубине этих глаз. Он закричал, истошно, безумно, пытаясь вырваться, замечая, что темный маг сам дернулся и сильнее приблизился к мертвому телу. Он/Волдеморт сузил глаза. - Гарри Поттер... Паника захватила тело мальчишки, он пытался двинуться, но он никуда не мог деться, он продолжал смотреть в глаза, в безумную морду Волдеморта. Он закричал. И мигом свалился на пол своей каморки. Тело его тряслось, а горло сдавливалось сильнее, чем когда-либо. Он хрипел с силой прижимая руки к полу, пытаясь ощутить его, пытаясь понять, что он здесь, что он не там, что он в... в безопасности. Он не был в безопасности. Он должен был бежать. Он не должен стоять на месте. Он должен что-то сделать, он просто должен... Дядя Вернон ворвался в комнату, недовольно рявкая. - Мальчишка, ночь на дворе, заканчивай со своими дурными..., - он резко прервался, смотря на трясущееся тело племянника. Гарри поднял голову, впиваясь взглядом в крупную тушу дяди и резко приблизился к нему, впиваясь в руки мужчины. - Ты что творишь?! - поражено захрипел Вернон, не двигаясь и не отталкивая Гарри. Мальчик сжал ладони вокруг жирной, мягкой кожи дяди, сделал глубокий вдох И впервые за месяц зарыдал.