Синдром

если вы почувствовали запах дыма, то всё в порядке, потому что это - пожар 4 Под музыку тишины исчезали узы, и растворялось тепло. Иссякали силы бороться. Ты можешь не плакать, но ты должен страдать. Люди не любят актёров, которые не страдают. В машине Брайта из-за этой тишины температура упала на несколько градусов. Вин, уставившись в одну точку, тихо сидел на пассажирском сидении. Он был обижен, зол, растерян? Безусловно. А разве могло быть иначе? Брайт понимал, что лучшее, на что он мог надеяться - сохранение баланса. Ему просто нужно было подождать, пока прожекторы сегодняшнего дня погаснут, чтобы снова жевать свой ужин в белой комнате вечности. Завтра он бы пинком выбил дверь в новый день, окружая себя статистами из третьего акта. Заряжённая электричеством сладость очередной сцены жизни. Он чего-то хотел, чего-то ждал, о чем-то мечтал. Куда исчезли его собственные желания? В каких коридорах временного континуума, наполненного чужими страхами и фантазиями, они затерялись? В голове у него бурлили слова, но они сразу же испарялись, достигнув рта. Одиночный крик посреди пустого парка, который не оставил после себя даже эха. Брайт бросил быстрый взгляд на Вина. Невидимая линия обвела профиль, задерживаясь на пухлых губах. Эта была его лучшая эпифания*. Незамеченная и неисследованная. На подземной парковке комплекса, в котором жил Вин, Брайт нашел несколько свободных мест в последнем ряду под синей флуоресцентной лампой. Она наполнила салон его автомобиля неоновым светом ночных клубов, окрашивая их абсурдно-безмолвную пантомиму. Но этика молчания - довольно расплывчатая штука. Брайт отстегнул ремень безопасности. - Завтра Пи'Тонг пригонит тебе твою машину,- он обращался к приборной панели. - Проводить тебя до квартиры? Эти слова были пустыми. Скучными до самого последнего звука. - Почему я не могу, как следует, на тебя разозлиться? - мягкий голос Вина вновь снимал с Брайта слои отрешённости. Знал ли он, насколько велико его смятение? Брайт ощущал постоянные несоответствия в себе. Вин был поэмой, Брайт же - незаконченным четверостишием. Вин был способен на необъятное прощение, он мог бы вести за собой толпу и зажигать триллиарды потухших звёзд. Брайт был хорош только в бессмысленных спорах с самим собой. - Я не хочу, чтобы ты злился на меня, - и это истинная правда. Брайт готов был разделить себя на тысячу безжизненных частей, но этому он не мог позволить случиться. Эгоистично. - Я хотел сегодня остаться у тебя, - тихо заявил Вин, и Брайт, наконец, встретился с ним взглядом. - Это было очевидно. Вин слегка наклонил голову, всматриваясь в его лицо и, видимо ожидая, что под новым углом всё станет немного проще. - То, о чем ты говорил мне до этого, - он снова прикусил губу, привлекая к ней ненужное внимание. - Насчёт сороконожки. Может, сделаешь выноску с пояснением? - Не стоит. - Почему? - Потому что это - последнее, чем тебе стоит забивать себе голову, нонг, - Брайт постучал пальцами по сидению. - Но это также относится и ко мне, - упрямо продолжил Вин. - Ты сказал, что хочешь всё закончить. - А чего хочешь ты? - Я просто хочу вернуться к тому, что было. - А что было? - Мы общались - Мы и сейчас общаемся - Пожалуйста, только не говори мне, что не понимаешь разницы, - снисходительно сказал Вин, улыбаясь. - Разницы? - Раньше, когда ты на меня смотрел, у меня колени подкашивались. - Извини, - за это стоило попросить прощения. - Почему ты извиняешься? - Если это доставляло тебе неудобства... - Разве я так сказал? - И ты не задумывался над тем, что это могло быть притворством? - А это было оно? - Мы что, играем в "10 вопросов"? - Давай сыграем, - Вин с готовностью повернулся, натягивая ремень безопасности. - Может быть, тогда ты скажешь правду. - Вин, - устало произнёс Брайт, потирая переносицу. - Что ты хочешь, чтобы я сделал? - Не заставляй меня страдать из-за этого. - Я бы никогда... - он сглотнул. - Никогда бы не захотел, чтобы ты страдал. Вин снова сделал это. Он расплывался в улыбке, дарившей жизни тот самый незабываемый вкус. Сплетал эластичные мгновения, складывая их в непрерывный ритм воспоминаний. - Я рад, что смог познакомиться с тобой, - уголки его губ тянулись к небу. - Ты - хороший человек. Во время съемок "50-ти фактов" ты сказал это в шутку, но это так. Брайт смотрел на него сквозь туман того самого ощущения падения во сне. - Нет, - он подбирал слова для того, чтобы сделать этот разговор своей главной ошибкой в жизни. - Потому что у меня совсем не хорошие мысли. Эффект замедленной съемки был создан именно для таких моментов. Глаза любезно предоставили возможность видеть его расширяющиеся зрачки. Уши улавливали изменившееся дыхание. Оно тяжелело и становилось вязким. Начальные титры для миллиарда ошибок. Вин медленно отстегнул ремень и, подтянувшись, наклонился к Брайту. Задевая руль и коробку передач, неловким движением он перекинул через него ногу, втискиваясь в это узкое пространство и оказываясь у Брайта на коленях. Лицом к лицу. Это было похоже на неожиданный выстрел в коленную чашечку. Внезапное падение с двадцатого этажа. И для того, чтобы описать это, должно было существовать что-то большее, чем просто слово. - Что ты делаешь? - Брайт смотрел на него из-под опущенных ресниц. - Пытаюсь сделать хоть что-то. Вин положил ладони ему на шею, большими пальцами касаясь скул. - Вин... - Отодвинь сидение, мне больно - Вин. - Этот дурацкий руль впивается мне в спину... - он нетерпеливо опустил руку между сидением и дверью, нащупывая кнопку и великодушно предоставляя им еще несколько сантиметров пространства. Брайт чувствовал, как Вин придвигается ближе, упираясь коленями в спинку кресла. Зацикленная и бессвязная пустота в его голове заполнялась этим простым движением. - Вернись. На. Своё. Место, - слова вылетали изо рта Брайта с задержкой. Он сжал руками бока Вина, останавливая его. Вибрирующий гул миллионов атомов в воздухе усиливался. - Ты говоришь это, потому что ты чересчур тактичный или потому что тебе страшно? - Вин смотрел и проецировал мысли на радужку своих темных глаз. - Да, - Брайт не разрывал зрительного контакта. - Боюсь, что ты можешь наделать глупостей. Это вступление или эпилог? Он снова чувствовал себя последним ублюдком, позволив Вину сделать этот шаг, наполненный звенящим отчаянием. Брайт видел его в этой чёткой несовершенной реальности, подсвеченной синим светом из-за лобового стекла. Маленькое лицо Вина с белой кожей, тонкие пальцы на щеках, непривычно новый вес чужого тела на собственных коленях. Вин дрожал, и эти неуловимые вибрации становились землетрясением магнитудой в 10 баллов. Неизвестные ощущения пронзали насквозь, дробили слабое сердце, позволяя гореть в огне. Вин осторожно притягивал его ближе, запрокидывая свою голову вверх, открывая белую шею. В этой личной слепой амнезии, Брайт заворожённо приближался к нему. Необъяснимо. Его шея была гладким полотном для неконтролируемых желаний, и Брайт собирался написать на нём картину своего безумия. Когда расстояния не стало, он шевельнул губами, слегка прихватывая кожу. Медленно выпуская язык, проводя им вверх, к подбородку, потом повторяя движение, он создавал свой персональный круг, не имеющий начала. Цикличный ритм. С губ Вина, перемешиваясь с тяжелыми вдохами-выдохами, срывались тихие звуки, которые горели ярче вкуса васаби на кончике языка. Он сжимал волосы Брайта на затылке, стараясь прижаться ещё ближе, и Брайт чувствовал этот бешеный ритм, с которым сердце гоняло кровь по венам. Вин пах древесным одеколоном и мятной жвачкой, которой ранее пытался перебить запах пива. Брайт оставлял влажные следы на его шее, одновременно вдыхая и впитывая мешанину новых ароматов и звуков. Он спустился ниже, к вороту его толстовки, пробираясь к ключицам, нежно посасывая кожу. Под ней пульсировали вены, лопались капилляры, бурлила жизнь, готовая поглотить все галактики вселенной. Желание Вина превращалось в пар, и Брайт вдыхал его. Он хотел получить эти мгновения все до единого. Теплые, живые. Он жаждал их. Мокрые, влажные, чертовски неприличные звуки заполняли салон до отказа, сливаясь в шум, который делал воздух липким и вязким. Руки Брайта двинулись вверх, за спину Вина, касаясь жёстких мышц и острых лопаток сквозь грубую ткань. И эти незатейливые прикосновения жгли его как тлеющий уголь. Это не просто похоть, страсть, секс, биология и человеческая химия во всех её проявлениях. Тут что-то другое. Сильнейший стимул, заставлявший людей жечь города, строить кафедральные дворцы и исследовать космос. Грандиозная симфония распахнутых глаз, россыпи родинок, капель пота на висках и дрожащих губ. Брайт отстранился и Вин медленно опустил голову. Наверняка, его шея затекла. Он загнанно дышал через приоткрытый рот, волосы прилипли ко лбу. Между их лицами было лишь пару сантиметров адски горячего воздуха, который нашёптывал им свои правила новой действительности. Вин двинулся немного влево, и его голова медленно опустилась Брайту на плечо. Руки сильнее сжали спину, а грудные клетки соприкоснулись, превращая дыхание в совместный акт. - Обними меня, Пи'Брайт, - голос подставил его, откликаясь сиплым эхом когда-то сочного звука. Они могли бы сделать это. Создавать, исследовать, выстраивать бесконечные лестницы, ломающие потолки и идущие только вверх. Они могли бы стать совершенным величием несочетаемого. Но Брайт всё ещё стоял за стоп-линией. * - момент внезапного озарения/ понимания