Синдром

5

Хорошие истории так и остаются хорошими историями. А что же с грустными сказками? Их забывают. Через некоторое время, пролив сотни ненужных слёз. Они тонут в эфире ночных размышлений, в постоянных приевшихся радиоволнах. Брайт должен был заплатить за те сладостные моменты в машине? За те взгляды, вздохи, языки... Правда ждала жертвоприношений, и его сомнения требовали справедливости. Милосердно было сотворить моменты забвения. Подарить людям чёрные дыры в ежедневно-контролируемой рутине. В ту ночь Брайт нырнул в такой бездонный колодец, следуя за хлебными крошками, которые сам себе и оставил. По ним же он смог и выбраться оттуда. Неправильно было бы лгать о том, что он не думал об этом. Он думал. Вспоминал ночью. Весь следующий день. Прослушивал одну и ту же пластинку, нарезая в коллаж из воспоминаний. И это была квинтэссенция наслаждения и боли. Брайт обнимал Вина. Прижимал к себе и впитывал запах кожи, которая была слишком совершенна для этого мира. Он не смел позволить себе большего. Не смел думать о губах, длинных пальцах, горячем дыхании на своей шее. В хрупком сосуде его самообладания загорались сигнальные огни, кричащие о помощи. На самом деле, Брайт виртуозно редактировал свои мысли. Лишал их деталей, а поступки - названий. И так было легче. Только во сне он становился уязвимым, теряя контроль и позволяя миру расставлять свои ловушки в его подсознании. Белое становилось белым, чувства получали ликующее возрождение, и картинка складывалась. Во сне разрешалось опустить этику и мораль. Отставить в сторону джентльменство. Воздвигнуть акт неповиновения в ранг праведных дел. Разговаривать. Смотреть. Прикасаться. Но реальность это не сон. Реальность - это совокупность произошедшего. Реальность - это пустота постоянных взлётов и падений, хрупких обещаний и бесформенных ощущений. Реальность слишком сложна. В реальности Брайт сидел перед зеркалом в небольшой гримёрке. Запах лака для волос щекотал ноздри. За окном уже смеркалось, и это была подготовка к единственному на сегодня онлайн-интервью. В комнату вошёл Вин, и Брайт видел в отражении, как он вежливо здоровается с персоналом. Его ладони складывались перед лицом, и тонкие запястья показывались из-под рукавов рубашки. Причудливые плетения вен исчезали под кожей. Брайт замер, прислушиваясь к этому сосущему чувству внутри. Он слышал его: зашифрованное сообщение-предупреждение. Зачем нужна была книга с тысячью страницами, если всё умещалось в одном предложении? Он окунал лёгкие в парфюм, успокаивая дыхание. Вин перехватил его взгляд в зеркале, и реальность замерла. Она была коктейлем из вероятностей и возможностей. Несколько миллиардов исходов на одну десятую секунду времени. В одном из таких вариантов Вин ни разу не позвонил и не написал Брайту со вчерашнего случая в машине. Брайт был благодарен за это. Потому что Вин был одним из сотен тысяч, кто понимал, из чего он состоит. Он давал ему время для принятия или отрицания. Он чувствовал его нерешительные попытки сделать что-то, сокращая расстояние практические несуществующими шагами. Болезненное любопытство интересовалось: Что бы он сказал в случае звонка? "Я облизал твою шею, и поэтому у нас теперь из общего - не только рекламные проекты". Существовало достаточно букв для того, чтобы Брайт собирал из них самые бессмысленные и глупые предложения. Вин, не разрывая зрительного контакта, прошел вперёд и опустился в соседнее кресло. Их глаза в отражении доставали из самых глубин все поэтичные выражения, определяющие эту реальность. Они изменялись, стирались, сливались из рваных фрагментов опустившихся на миллисекунду век. - Привет, Пи'Брайт. Улыбка Вина заставляла захлёбываться воздухом. Она была наполнена человеческой речью тысячи голосов. Она простиралась намного дальше, чем можно было предположить. - Привет, Нонг. Неловкость была настолько осязаема, что с лёгкостью могла бы стать основным элементом для самодельной бомбы - Чем занимался сегодня? - Ничем особенным, - голос Брайта звучал приглушённо. - Спал, ел, смотрел телевизор. - Звучит как твой лучший сценарий, - мягко сказал Вин. - Пригласишь меня в свой фильм? Брайт повернул голову, и теперь они встретились взглядами по-настоящему. Глаза Вина - древесный уголь. Они смотрели и пронзали насквозь. Задевали и тревожили кожу, мышцы, пузырьки костного мозга и исчезали в затяжном резонансе звука. Команда визажистов избавила Брайта от ответа. Они окружили Вина, и невидимые нити оборвались, оставляя его наедине с этим беспорядком из вопросов и предположений. Смесь запахов косметических средств, кофе и нарезанных фруктов превращала вечер в разноцветный танцпол. Брайту нравилось двигаться по нему, потому что это делало реальность постоянной, прогоняя прокисший сок тоски и бессонницы. И это был его личный катарсис. Обычно он воспринимал происходящее как глубоководная рыба: десятки километров темной воды под давлением до поверхности. И Вин был лазейкой в этой толщи абстракций и отвлечений. Он был спасением. И было бы отвратительно использовать его как спасательный круг. Толпа кричала держаться за него. Голоса просили бесстыдно хотеть его. Испортить его. Он слышал их, но они были чужими. Где в этом стремительном и разрозненном потоке жизни, в вырезках газет и нездоровых эпизодах дней потерялся его собственный голос? Брайт не мог найти его. Он хватался за Вина, за тепло, исходящее от него, за моменты, когда можно было незаметно наблюдать и делать фотографии. А потом отталкивал и забивался в угол. Брайт знал: эгоизм концентричен. Нужно было лишь отыскать сердце и поджарить его. А пока он продолжал смотреть и, между чужими локтями и бёдрами, собирать из фрагментов худое лицо, обтянутое тонкой кожей. Стремительный поток сменяющихся кадров, которые заставляли жжение в крови усиливаться. Профиль Вина появлялся среди мельтешащих тел, и Брайт отмечал про себя каждое движение ресниц и пухлых губ. Он желал, чтобы Вселенная сдалась, и время замерло, позволяя цепляться за этот момент бесчисленное количество раз. Сделать его постоянным, неразрывным, головокружительным.        Но Вселенная не поддавалась. Время неуклюже двигалось к пункту назначения, и они уже сидели на кожаном диване перед небольшим черным столом. Несколько человек настраивали освещение и еще раз проверяли веб-камеру. Вин поднес к губам бутылку с водой и, сделав несколько глотков, закашлялся. Брайт протянул руку и положил ему на спину, поглаживая. Простое движение воскресило свежие воспоминания, любезно расстилая перед ним фотопленку вчерашней ночи. Упругие мышцы под его пальцами, жар кожи от нарастающего возбуждения и бесстыжие мысли, сотрясающие внутренности. Вин осторожно повернул голову, стараясь не спугнуть то, что могло на мгновение показаться ему нереальным. Он сдерживал улыбку, и она получилась лёгкой, на полутонах некогда ярких цветов. Его взгляд метался, как пойманная в сеть рыбёшка, от глаз Брайта, его рта, подбородка до пустоты за его плечом. Брайт чувствовал, как его губы дарят Вину ответную улыбку, и воздух трясло от праведной грусти, потому что это простое сокращение мышц давало надежду на продолжение. Но едкий и насмешливый голос внутри шипел, что всё не так просто. Как с лёгкостью заставить планету крутиться в другую сторону? Как убедить голодающих, что в этом мире есть что-то поважнее, чем еда? Как впаривать рассказы о надежде, когда центр одиночества сосредотачивался внутри сложновыстроенного горя? Брайт медленно убрал руку, теряя тепло, которое любезно согревало кончики его пальцев. Кондиционер работал на полную мощность. Холодный поток воздуха трепал тонкую рубашку Вина как парус. Брайт видел, как он обхватывает себя руками, пытаясь согреться. -Тебе холодно? -Немного. -Сядь сюда, - тихо произнес Брайт, вставая и указывая на своё место. -Но тогда ты... -На мне пиджак,- убедительно закивал Брайт, подталкивая Вина в плечо. - Так что мне даже немного жарко. Вин послушно пересел, и его невинное маленькое лицо засветилось благодарностью. Брайт жадно собирал, съедал эту картинку сюрреалистичной красоты, чтобы навечно оставить её при себе. Прижимал ближе, как любимую фотографию. В череде вопросов интервьюера, похожих друг на друга в своем однообразном звучании, Брайт наслаждайся возможностью слушать. Голоса превращались в реку, которая натягивалась как струна, чтобы сыграть самую удивительную мелодию в мире. "- И последний вопрос на сегодня. В чём вы видите очарование друг друга? Брайт." Он ощущал внутреннюю дрожь, которую никогда не чувствовал прежде. Пульсирующее ядро, мечтающее вырваться наружу и сказать так много слов, ничего не значащих, но в то же время, правдивых. - Улыбка, - осторожно ответил Брайт, мельком выхватывая из пространства заинтересованный взгляд Вина. - У него красивая улыбка. - Когда Пи'Брайт спокоен и практически не двигается... Полностью сосредоточен...- Вин запинался, и это выдавало его волнение. - Он выглядит привлекательно. "- То есть, практически всегда?" - Да, - Вин смущенно улыбнулся, и его щёки стали пунцовыми. - Мы разные. Но когда мы вместе - это идеальное сочетание. Брайт опустил взгляд, растягивая губы в улыбке. Ему это нравилось. Они вдвоем выражали новую форму всеобщей связи явлений. Они были музыкой, не инструментом. Горячей лавой, а не жерлом вулкана. Они двигались, поднимались из глубин, закипали и требовали выхода. Это было лучшим определением для них. Тогда почему Брайт так отчаянно двигался назад? Двое ребят из стаффа начали отсоединять оборудование, и Брайт почувствовал, как пальцы Вина, лежащие на краю дивана, дернулись в сторону и сжали его ладонь. Река изменила звучание, и поток голосов превратился в долгоиграющий гул. Брайт встряхнул головой, облизывая пересохшие губы. Мысли вспыхивали в его голове яростными взрывами. Человеческая речь потерялась в сложных сплетениях пульсирующих вен под кожей, где Вин невесомо поглаживал костяшки его пальцев. Простое касание. Брайт пропустил то мгновение, когда его глаза закрылись от наслаждения. Он резко дернулся, чувствуя, как внутри него вспыхивает искра паники. Неразборчиво поблагодарив команду за хорошую работу, он быстро обогнул стол, ударяясь о его острые края, и вышел из комнаты, плотно прикрывая за собой дверь. В коридоре было пусто, и Брайт, запустив руку в волосы, старался выровнять дыхание. Шум в ушах всё еще мешал сосредоточиться на этой реальности: здесь и сейчас, бежевые стены и металлическая дверь справа. Он толкнул её и оказался на лестничной площадке пожарного выхода. Лампа, уловив движение, вспыхнула и зацокала, смешивая темноту со своим грязно-тусклым светом. Брайт опёрся о перила и прикрыл глаза. Было ли это его единственной возможностью? Последним шансом насладиться простым и сладким вкусом? Попыткой разжечь костер во время ливня? Он ненавидел эти вопросы. Ненавидел этот монолог в его голове. Скрипнула дверь, и Брайт вздрогнул, оборачиваясь. -Почему ты ушёл? Вин выглядел немыслимо растерянным. Он кусал губы и беспорядочно переплетал пальцы. Его глаза были широко распахнуты, чтобы, наконец, увидеть ответ в самом Брайте. И это - то, что никогда не должно было произойти. Оскорбление Вселенной. Осквернение щедрого дара, который преподносил Брайту макрокосмос. -... - он молчал. Ему нечего было сказать, потому что любые звуки были бы просто пеплом истинных причин. -Это потому что мы... - начал Вин, но Брайт не дал ему закончить. -Мы ничего не сделали. Вин замер, перебирая его слова по кусочкам. Раскладывая на микрочастицы и снова собирая. - А если я попрошу тебя сделать? -Вин... -Сделаешь? - Этот вопрос нуждается в некоторой корректировке,- выдохнул Брайт, проводя рукой по лицу. -Почему ты так себя ведёшь? - сухо спросил Вин. - Такая корректировка подходит? Брайт повёл плечом, медленно кивая. -Вполне. -Тогда, может быть, ответишь? - Вин выглядел спокойным, но тон его голоса повышался. Он злился. - Чтобы я больше не чувствовал себя идиотом. Расскажешь, почему ты притягиваешь и отталкиваешь меня с одинаковым беспричастным выражением лица? Нравится издеваться надо мной? Брайт представлял, как распадается на части, лишь бы не слышать этот надрывный голос. Не видеть влажно блестящих глаз и подрагивающих губ. Этот монолог в голове не останавливался, но он уже достаточно долго слушал. Пора было начинать говорить. -Прости меня, - Брайт видел, как сердитый жар мгновенно сходит с лица Вина. Его заменил внезапный испуг, который он не пытался скрыть. - Я эгоистично планировал выйти сухим из воды... И если бы кто-то спросил меня, то я смог бы отвертеться и сказать, что я ничего не делал. Не думал об этом. Даже не представлял. Не хотел. - И я бы оказался тем, кто всё это себе выдумал? -... -Что это была обычная вежливость к младшему? - Вин почти шептал, но Брайту казалось, что он кричит. - Или просто фансервис? Брайт молчал, потому что правда уже лежала на поверхности. - Так я всё это придумал, Пи Брайт? -... -Придумал или нет? Брайт смотрел на него и напряженно слушал каждое слово. Почему он должен был отказываться от подарка Вселенной, только потому, что он был в единственном экземпляре? -Нет. Уголки губ Вина дернулись вверх, на мгновение пропуская наружу обрывки облегчения и радости, которые наполнили его изнутри. -Тогда объясни, почему ты отталкиваешь меня? - он сделал несколько шагов вперёд, сокращая расстояние между ними. Воздух завибрировал от возможного контакта, и Брайт слышал этот первый тревожный звонок, который провозглашал приближение чего-то... Пробуждение ото сна. Побуждение к действию. Настало время для нежеланных исповедей и их последствий. - В последнее время я понимал, что запутался, - первые слова дались Брайту с трудом, сквозь стиснутые зубы, но потом стало легче. - Я не мог... не мог определить, понять... те ощущения были результатом того, что я плыл по течению... или же они были моими собственными? Я шёл у них на поводу? У тех голосов, которые кричали, что я готов сожрать тебя взглядом, - он остановился, давая воздуху заполнить лёгкие. - Я копировал их мысли и желания? Или это было то, чего хотелось именно мне? Может, они приказали мне хотеть тебя? ... Вот о чём я думал и в итоге потерялся, упустив истинные чувства из виду. Брайт мечтал об этом моменте. Когда слова станут океаном и заполнят всё вокруг до краёв. Мечтал, спустя миллионы часов, наконец, выбраться из тишины. - Пи'Брайт... - Мне жаль, - он снова извинялся. - Я не хотел втягивать тебя в это. Взгляд Вина был слишком нежным. Чересчур мягким и добрым. И это не было замкнутым циклом из повторяющихся картинок. Каждый раз рядом с Вином - это новая история в нарастающем ритме жизни. Вин сделал еще один шаг и поднял руку, дотрагиваясь до его лица. Холодные пальцы неуверенно поглаживали щёку, и это было неоспоримо лучшим моментом, чтобы умереть. Брайт слегка наклонил голову, утыкаясь носом ему в ладонь. Восторженный. Побеждённый. Счастливый. -Что мне сделать, чтобы ты перестал быть сороконожкой? - голос Вина был невесомым ласкающим звуком. Каким было расстояние между ними? Несколько сантиметров или целое кругосветное путешествие? Иногда казалось, что его нельзя измерить. -Ты не должен ничего делать, - хрипло ответил Брайт, выдыхая. - Я всё сделаю сам. Этот взгляд был слишком неразборчив, и его невозможно было интерпретировать. Брайт улавливал мельчайшие изменения в этих потемневших глазах, читал их глубину, которая с каждой секундой затягивала всё сильнее. Он осторожно протянул руку и сжал волосы на затылке Вина, подталкивая к себе. Вин вцепился в его плечи, теряя равновесие, и это оказалось лучшим вариантом из всех возможных, чтобы почувствовать эту восхитительную близость. Брайт слышал, как дыхание Вина тяжелеет, и воздух с тихим свистом проскальзывает между его приоткрытых губ. Цвета смазывались, и легкая рябь искажала картинку мелкими волнами. Вин смотрел слишком опьянёно и мутно, и это выглядело совершенно крышесносно вкупе с его невинным лицом. Нежные веки, покрытые хрупким кружевом вен, подрагивали от наслаждения. Между их губами оставался тонкий просвет воздуха, в котором смешивалось два горячих дыхания. Брайт медленно приближался, и это расстояние рассевалось, съеживалось под натиском неконтролируемого желания. Перед тем, как Вин закрыл глаза, Брайт успел заметить его расширившиеся зрачки, которые практически слились с темно-коричневой радужкой. Дрожащие губы соприкоснулись, и блаженство миллиарда непрожитых мгновений заполнило их без остатка. Руки Брайта заскользили вниз, по шее, груди и сжали бока, притягивая Вина еще ближе. Невнятные, новые ощущения забирались под кожу, заставляя её гореть. Вин глухо застонал, и эти звуки чистого удовольствия эхом отскакивали от белых стен. Брайт толкнулся языком внутрь чужого рта, рассыпая миллиарды звёзд на внутренней стороне век, и жёсткая дрожь пробежала по его спине. Вин выгнулся навстречу, податливо отвечая, обнимая Брайта за шею и, в бессознательном порыве, ощущая этот резкий холодный трепет вдоль позвоночника, от которого вставали дыбом мелкие волоски на коже. Он обхватил ладонями лицо Брайта, пробуя его язык, проникая глубже во влажную темноту его рта, собирая по крупицам тихие протяжные стоны. Мысли проносились в голове с бешеной скоростью, обгоняя, сталкиваясь и рассыпаясь на тысячи заряженных частиц необъяснимого блаженства. И это, наверное, было чересчур для первого раза. Брайт втягивал в рот нижнюю губу Вина, посасывал, лизал, отпускал, для того чтобы обхватить верхнюю, пробовал её, чувствовал наэлектризованный воздух вокруг. Жадные, безумные, рассеянные движения смешивались в хаосе плавящейся рациональности. Губы Брайта двинулись ниже, к подбородку, приникли к шее, оставляя неимоверно возбуждающий поцелуй у её основания. Из горла Вина вырвался низкий, полузадушенный стон, жгучим безумием отозвавшийся где-то внизу живота. Он запрокинул голову, позволяя мокрому языку Брайта оставлять влажные следы поверх краснеющих отметин. Яркие утопичные звуки откликались звенящей вибрацией в их телах. Они беззвучно кричали, сходили с ума от ощущения контакта, но продолжали гореть. Они были огнём, неистовым жаром. Светом. Удушающим воплем дикого зверя над стонущей пропастью. Они наполнили себя почти до краёв, и скоро всё должно было измениться. Скоро. Но не сегодня вечером. Им обоим нужно было еще немного времени.