There's something wretched about this

Январь, 2002, Буэнос-Айрес. Андрес не был счастлив. Он никогда не был тем, кто признает собственные ошибки, и Серхио говорил ему, что это была глупая идея. «Это глупая идея», — сказал он, протягивая Андресу фальшивый паспорт. «Я не выношу такую погоду, — ответил ему тогда тот, плотнее закутываясь в пальто. — Мое разбитое сердце никогда не заживет в гнетущем сне европейской зимы». В самолете он выпивает слишком много, но на борту ему не удается поспать ни единой минуты, поэтому, приехав в отель рано утром, он решает немного вздремнуть. Он просыпается в пять часов дня от невыносимой жары, из-за которой вся его одежда противно липнет к потному телу. Когда он жалуется на неработающий кондиционер, администратор лишь пожимает плечами и говорит что-то про недостаток электроэнергии. Затем Андрес принимает прохладный душ, надевает льняные брюки и самую легкую белую рубашку и выходит из отеля. Небо, кажется, вот-вот обрушится на улицы, тяжелое от темных густых облаков. Новый слой пота мгновенно выступает на его коже, и Андрес замечает, что ему тяжело дышать, пока идет по переулкам в поисках укрытия. Наконец он замечает бар, расположенный в подвале — вполне изысканный для безупречного вкуса Андреса, но небольшой и достаточно старый, чтобы считаться местным. Бармен улыбается, когда он входит. Внутри всего один человек, спящий за столиком в углу. Андрес садится на высокий стул у барной стойки, заказывает кампари с тоником и оказывается приятно удивлен, обнаруживая лед в своем стакане, когда его подают. Бармен объясняет, что люди могут выжить и без кондиционера, однако у них есть электрический генератор на заднем дворе, потому что напитки без льда были бы непростительными преступлениями. Этот человек кажется Андресу достаточно милым, чтобы позволить себе поболтать с ним. Его зовут Карлос, и он владеет баром уже более десяти лет. Карлосу едва за пятьдесят, его кожа кажется загорелой смесью веснушек и морщинок от смеха, и он рассказывает Андресу все о лучших ресторанах и кафе в городе. Когда на улице начинает темнеть и воздух немного остывает, люди начинают заполнять небольшое пространство, поэтому Андрес перемещается в угол со своим блокнотом и новым напитком. Он рисует разных людей, с любопытством наблюдая за ними: хорошенькая, но крепкая на вид женщина пьет пиво у барной стойки, ее длинные черные волосы собраны в высокий хвост, открывая изящный изгиб шеи; компания мужчин играет в карты за столом, уставленным бутылками и пепельницами; трубач, сидящий на маленькой сцене за завесой дыма от множества сигарет, играет какое-то жалобное танго. Сам того не замечая, Андрес теряется в музыке. Он перестает рисовать и упирается взглядом в стену: его мысли вернулись к Габриэле, к ее нежным рукам, длинным золотистым локонам и ангельской улыбке. А потом — к ее слезам, когда она сказала ему, что не может так жить: всегда на грани, играя с огнем. Она тоже была для него подобна огню, но другого рода — как Гестия, древняя богиня домашнего очага, теплая и приветливая… Разбившаяся о пол бутылка и громкие голоса выдергивают его из меланхолии, и он поднимает глаза, чтобы увидеть двух игроков в карты, один из которых — крупный мужчина лет сорока, очевидно, готовый убить другого — маленького, с копной непослушных каштановых волос. — Прекрати жульничать! — ревет огромный мужик, и его лицо краснеет, а ноздри раздуваются. — Я не жульничаю, — следует спокойный ответ. Дальше Андрес становится свидетелем драки в баре, или ему так кажется, когда первый человек, как чертов Минотавр, бросается на юношу перед ним. Но у молодого человека быстрые ноги: он делает шаг в сторону, и мужчина врезается в полки, заполненные винными бутылками, разбивая некоторые из них. Он прислоняется к стене и прижимает ладонь к окровавленному лбу. — Черт побери, Мартин! — кричит Карлос тощему юноше, выходя из-за барной стойки. — А можно без этого? Ты же всех посетителей распугаешь! — О чем ты? Я не сделал ничего! — отвечает он с сильным акцентом, вскидывая руки и округляя глаза. И Андрес не может сдержать смешок. Парень бросает на него быстрый взгляд через плечо и забирает свои карты и деньги, пока остальные игроки удерживают своего упавшего коллегу от дальнейшего насилия. Андрес опускает голову, чтобы продолжить рисовать, когда перед ним падают карты. Он поднимает взгляд и видит этого парня, Мартина, стоящего у столика, уперев руки в бока и задрав подбородок вверх. Он худой, так что гавайская рубашка свисает с него, обнажая острые ключицы. — Играешь в покер? — требовательно спрашивает парень, а Андрес пожимает плечами. — Я знаю правила. А что, niño*? — он удивленно приподнимает бровь, глядя на мелкого, когда тот вытаскивает из-под стола стул и садится, подпирая голову локтями. — Хочу сыграть, очевидно. Или тебе нечего ставить? — У меня с собой не так уж и много налички, — признается Андрес, осматриваясь по сторонам и проверяя, не подслушивает ли их никто, но людям было плевать на них. Тогда он засовывает руку в карман брюк и кладет ее на стол, открывая ладонь, чтобы показать небольшой бриллиант в один карат. — Как насчет двенадцати тысяч песо? Глаза Мартина сверкают, когда Андрес сжимает кулак. — У меня только сотня, — шепчет тот. — Что ж, я согласен. А ты? Лицо молодого аргентинца озаряет широкая озорная улыбка, и он нетерпеливо кивает. Они играют уже три часа, и половина посетителей собирается вокруг них, чтобы посмотреть. Даже Карлос оставляет свой пост за барной стойкой. Андресу, по меньшей мере, любопытно. Несмотря на то, что некий ботаник в очках (его брат) однажды описал его как психопата, лишенного эмпатии, Андрес неплохо разбирается в людях, и именно поэтому отлично играет в покер. А лицо у Мартина очень выразительное: он то хмурится, то улыбается, то кусает губы, то задумчиво высовывает кончик языка. Андрес наблюдает за отражением карт в чужих глазах, как в зеркало. Проблема заключается в том, что Мартин всегда знает, когда нужно перестраховаться, а когда рискнуть всем. Каждый раз, когда у Андреса хорошая рука, он скидывает. Но если он раскрывает свои карты, то они лучше, чем у Андреса. Вот так, спустя три с половиной часа, Мартин побеждает. Карлос качает головой, бормочет что-то вроде «невероятно» и возвращается к своим обязанностям. Когда и все остальные расходятся, Андрес откидывается на спинку стула, одинаково раздраженный и очарованный Мартином, который смотрит на него с чем-то средним между любопытством и настороженностью. — Хочешь забрать свой приз? — Я не собираюсь таскать его в кармане, как будто это безделушка какая-то, — скалится он, а затем загадочно ухмыляется. — Вы должны проводить меня до дома, señor.** Андрес издает смешок. «Несносный нахальный мальчишка», — думает он. И в довершение всего — бесстыдный флирт. — Хорошо, — говорит он и встает на ноги. Пока они идут, Андрес делает глубокий вдох, откидывая голову назад: ночной воздух более снисходителен к его бедному телу, не привыкшему к такой влажности и охлажденному ветреной, отвратительной испанской зимой. — А ты не боишься, что я наброшусь на тебя и ограблю, раз уж ты показал мне этот чертов бриллиант? — шепчет Мартин, и это только смешит Андреса. — А ты попробуй, — пожимает он плечами. Мартину требуется полсекунды, чтобы броситься на него, но Андрес только закатывает глаза. Он хватает его за запястья и выворачивает, заставляя парня зашипеть от боли, когда отпускает чужие руки вниз. Они стоят так, грудь к груди, и Андрес улыбается их разнице в росте. — Все еще чувствуешь себя дерзким? — спрашивает он вполголоса. Мартин наклоняет голову набок, и снова в его глазах отражается все: он впечатлен, любопытен, взволнован. — Ты когда-нибудь танцевал танго? — спрашивает парень, заставляя Андреса снова засмеяться, отпуская запястья из хватки. — Один или два раза. — Я бы мог научить тебя, — предлагает Мартин, даже не пытаясь скрыть своего нетерпения. — А потом я отведу тебя туда, где ты сможешь по-настоящему повеселиться. Андрес думает, сколько же лет этому пацану. Двадцать? Ну может, двадцать один. Но он не похож ни на кого из тех, кого он встречал ранее. Кроме того, он может быть хорошим отвлекающим фактором: во время их игры Андрес ни разу не подумал о Габриэле. — Ладно. Завтра? Мартин качает головой, кивая в сторону беззвездного неба с плотными облаками, которые, кажется, поглощают городские огни, а не отражают их. — Завтра будет дождь, буря давно назревает, — говорит он и улыбается, подняв палец, когда откуда-то доносится низкий гул. — Воздух почти трескается. Знаешь, несколько лет назад молния убила человека в центре Авенида-де-Майо. Это было довольно зрелищно: он мгновенно поджарился. Молния может иметь напряжение до ста миллионов вольт. Андрес пристально смотрит на него. — Я не знаю насчет напряжения, но некоторые из наших предков считали, что это большая честь — быть пораженным молнией. Ты никогда не задумывался, каково это? Мартин тоже пялится на него. — Нет. Андрес оглядывает маленькую квартирку и протягивает бриллиант Мартину. Здесь чисто, но на подоконнике стоят пустые бутылки, а книги разбросаны буквально повсюду, даже на кухне. Есть даже классная доска с какими-то сложными уравнениями, нацарапанными вразброс. — Ты что, студент? — спрашивает Андрес, беря в руки что-то похожее на учебник. — Последний курс строительной инженерии в Университете Буэнос-Айреса, — объясняет Мартин, пряча бриллиант в маленькую коробочку, которую он засовывает под кровать. — И сколько же тебе лет? — Двадцать четыре. Андрес кивает и смотрит на доску, безуспешно пытаясь разобраться в уравнениях. Затем его осеняет осознание. Он чувствует, как его рот растягивается в довольной улыбке, когда он медленно поворачивается, чтобы посмотреть на парня. — Мартин, — начинает он, и нежность сочится из его голоса, как мед. — Как же ты победил? Мартин пожимает плечами, и движения его тонких плеч резко выделяются на фоне ткани рубашки. — Я считал.