В любви, как на войне

      Мерное тиканье часов в пустующем отделении прерывалось хихиканьем Соколова.       — Как там она еще раз сказала? — ухмыльнулся он. — «Я не катализатор?»       — Заткнись, — пробурчал Громов. Не хватало ему одной надоедливой подопечной, как второй начал транслировать её болтовню, как радио.       — Ну ты, конечно, ввязался в историю, — признал Сергей, потягиваясь и разминая затекшую на дежурстве спину. — Но девчонка… порох в бочке.       Громов только вздохнул.       — И как она тебя вокруг пальца обвела, а? — подколол друга Соколов.       — Сам не лучше, — отозвался Громов, смерив рубашку собеседника долгим многозначительным взглядом. — Позволил затащить себя в химчистку… Если бы у тебя футболки не было под рубашкой, ты бы стриптиз устроил?       — Пф, — фыркнул Соколов. — Как будто бы ты мне позволил. И не столько, потому что я твой подчиненный, сколько из-за опасений за невинный разум юной девы.       Александр ничего не ответил, вновь уткнувшись в томик «Разведывательной деятельности». Перечитывать старую добрую теорию было более предпочтительно, чем пытаться выключить сломанное незатыкающееся радио.       — А между прочим, — явно не заметив взгляда Громова «дай мне услышать тишину», продолжил Сергей, — может, это судьба?       Александр пару секунд думал, стоит ли отрываться от чтения из-за очередной лекции, и все-таки захлопнул книгу.       — Одиночество, — повернулся он к Соколову, — украшает мою жизнь тишиной и спокойствием, которым мне так не хватает.       — Одиночество никого ничем не красит, — поджал губы Соколов, — и если ты опять про то, что тебе сказала та…       — Я не «про то, что»! — отрезал Громов. — Соколов, заткнись!       — Я…       — Выполнять!       — Есть… — проскрипел Соколов.       Громов снова раскрыл книгу и уставился на строчки: те бездумно разбегались, буквы прыгали с места на место, а слова теряли смысл до того, как он успевал их обдумать. Тиканье часов, раздающееся в абсолютной тишине, отсчитывало минуту за минутой и начинало действовать на нервы больше, чем демонстративно оскорбленный Соколов.       Тик-так.       «Агент вербовщик — агент…», — Громов стиснул книгу, твердо намереваясь дочитать предложение до конца, — «в силу своих индивидуальных особенностей, способный привлекать к сотрудничеству лиц…»       Тик-так.       «…своих индивидуальных способностей…»       Тик-так.             «…способный привлекать к сотрудничеству…»       Тик-так.       «способный привле…»       — Я так не могу, — наконец выдохнул сквозь зубы Громов. — Ну что ты от меня хочешь?       Его срыв был встречен стеной абсолютного молчания — только часы равнодушно продолжали отсчитывать бегущие секунды.       — Я… Что ты вообще пристал ко мне со своей идеей? «Развейся», «сходи туда», «сходи сюда», «смотри, какая девушка»… Мне хорошо и на работе!       Лицо Соколова было непоколебимо, но бурно излучаемый им скепсис Громов почувствовал буквально на клеточном уровне.       — Я. Веду. Себя. Как. Обычно, — отчеканил Громов. — Был, есть и буду, и меня это вполне устраивает!       На секунду в глазах Соколова промелькнуло сомнение, словно он решал, стоит ли прервать тираду Громова язвительной вставкой, но в итоге решил, что это того не стоит.       — Это все вообще какая-то ерунда. И со своей жизнью я разберусь сам!       Глаза Соколова моментально сузились, и Громов осекся: после помощи Соколова в «эксперименте над Анастасией», заявлять, то со всем он разбирается сам — кривить душой.       — В том плане, — кашлянул Громов, — что… Да что ты молчишь, придурок?       Соколов вскинул брови, словно говоря: «Простите, товарищ старший лейтенант, у меня просто командир-идиот, ничем не могу помочь».       — Ну все, заканчивай, — пробурчал Громов, отгоняя мысль о том, что через пять минут он пожалеет о своем решении. — Просто не пытайся меня с ней свести. Это никакая не судьба, и никакие «знаки» не…       Внезапно загорелся экран телефона. Громов кинул быстрый взгляд и замер.       «Добрый день, Александр! Мы с вами можем встретиться?»