В любви, как на войне

      Громов и Соколов сказали Насте выкинуть из головы Джеймса Бонда, Итана Ханта и иже с ними, что она честно постаралась выполнить: даже окончательно и бесповоротно убрала из шкафа бабушкино старое черное пальто с высоким воротником, так идеально создающее мистический образ. В шкафу освободилось место, как и в голове — и, увы, если на пустую полку можно было положить новые вещи, то в мыслях царила пустота.       — Надо было попросить этих двоих провести курс молодого бойца, — бормотала себе под нос Настя по дороге в институт. — Не могу же я только на интуицию полагаться.       — Воспоминания о самостоятельных по органической химии говорят об обратном, — улыбнулась Ира и заботливо добавила: — Ты не расстраивайся, люди же этому годами учатся. Может, вообще лучше оставить всё профессионалам и…       — Ирка, — грозно буркнула Настя, и та со вздохом послушно смолкла.       Промозглый ветер осени, которая всё больше вступала в свои права, яро гулял по улице, и почти всю дорогу девушки прошли в одиночестве. Лишь когда до дверей вуза остался один поворот, Ирка негромко сказала:       — Знаешь, если человек не хочет помощи, ему никто не поможет.       Настя резко дернулась, грозно сверкнула глазами и, проглотив рвущуюся наружу тираду, стиснула лямки рюкзака.       — Это мы еще посмотрим, — нахмурилась она и зашагала быстрее, оставляя Ирку и гнетущее чувство вины позади.       Стоило ей переступить порог, как всё словно заволокло туманом: она смутно помнила, как сдала вещи в гардероб, отсидела две лекции порознь с Иркой, быстрее неё вылетела из аудитории, стремительно зашагала прочь и очнулась только в пустом коридоре, куда едва доносились отдаленные голоса.       Тишина коридора, к которой она так стремилась, не стала блаженным успокоением, а, наоборот, начала давить со всех сторон, огорошивая её волнами ненужных воспоминаний. Вот что она опять наделала? Бросила Ирку, убежала, а теперь еще и сидит, как маленькая, и боится, что покраснеют горячо щипающие глаза. В ненавистной тишине был звонко слышен каждый шмыг, который Настя упорно старалась не выпускать наружу. Она присела на ближайшую скамейку и впилась ладонями в борт: что же опять такое! Она дала себе слово не думать и не лить слезы по давно ушедшему, тогда почему…       — Почему ты тут сидишь?       Настя вздрогнула, то ли от того, что услышала свою мысль вслух, то ли от осознания, что на её жалкое состояние теперь кто-то любуется.       — Тц, — Настя подняла глаза и увидела, как рядом с ней садится на скамейку незнакомая девушка. — Вообще-то это мое место для самобичевания.       — Извини… — машинально пробормотала Настя, стушевавшись перед такой уверенностью, но спустя мгновение врожденный задор взял верх: — С чего это оно твое?       — С того, что в этот деканатом забытый коридор хожу только я, — всё с той же твердостью отчеканила новоиспеченная соседка. — А ты что здесь забыла?       — Тебе отчитаться, — огрызнулась Настя и замолчала, не имея ни малейшего желания ни уходить, ни продолжать разговор.       Она краем глаза поймала на себе заинтересованный взгляд собеседницы: та была девушкой с прямыми тёмными волосами, резкими чертами лица, словно нарисованными резкими росчерками кисти, и гордо поднятым подбородком.       Некоторое время тишину коридора разрывали лишь редкие дрожащие вздохи Насти.       — Шмыгать лучше, как дети после плача, — внезапно сказала незнакомка. — Два коротких вдоха подряд, так в легкие попадает больше кислорода, и организм начинает успокаиваться.       Настя гордо промолчала, но метод попробовала: дышать и вправду стало легче.       — Спасибо, — нехотя сказала Орлова.       — По какой причине депрессируешь? — приподняла бровь девушка.       — Тебе забыла сказать, — буркнула Настя, но на этом заканчивать разговор после дельного совета было неудобно, и она добавила: — Дела давно минувших дней.       — Не таких уж и минувших, если ты до сих пор плачешь, — не дав Насте возразить, она усмехнулась. — Плачешь-плачешь, в камере на глаза посмотри.       Настя мысленно ругнулась, кляня себя за излишнюю эмоциональность: когда она вернется, Ирка все уши прожужжит своим заботливым щебетом. В камеру она смотреть не стала, не желая травмировать и так раненное чувство собственного достоинства.       — Есть один человек… А ты? Ты почему депрессируешь, да еще похоже, что регулярно?       — Есть причины, — поджала губы собеседница и смерила Настю оценивающим взглядом. — Можно попробовать вариант групповой терапии.       — Чего? — хлопнула глазами Орлова. — Ты не с психологии? Я тебя раньше не видела.       — И слава Богу, — непонятно почему помрачнела та. — Я депрессирую, потому что терпеть не могу одного человека.       — Забудь про него и не трать душевные силы, — повторила Настя выгравированные в подкорке от частого повторения слова Иры.       — Не могу.       — Не общайся с ним, что тут такого?       — У меня нет выбора.       — Почему?       — Долгая история, — цокнула собеседница, со вздохом поднялась со скамейки и кинула через плечо: — Групповая терапия не сработала, так что больше сюда не приходи.       — Больно хочется, — фыркнула Настя, как вдруг её осенило, и она крикнула вдогонку неизвестной: — А как тебя зовут хоть, собственница вузовской территории?       Девушка на секунду остановилась и, повернувшись, бросила на Орлову цепкий взгляд.       — Марта, — наконец сказала она и зашагала прочь, оставив имя висеть в тишине коридора в такт её стучащим каблукам.       — Странная какая-то, — пробормотала себе под нос Настя и тоже поднялась, направившись в противоположную сторону.       Надо бы извиниться перед Иркой. Пусть она и не последует совету подруги, та все же дала его от чистого сердца. И, может, даже была права. Но отступать Настя не намерена — у нее, как и у таинственной Марты, не было выбора. ***       — Ну наконец-то! — раздался над ухом оклик, и Настя почувствовала, как её хватают за руку.       — А ты изменилась за перерыв, Ирочка, — съязвила Настя, вырывая руку обратно.       Перед ней стоял угрюмый Абаянцев.       — Ирка тебя по всему институту ищет, — скрестил он руки на груди, — Она даже не поела, а ты тут прохлаждаешься.       — Вот и пригласил бы её пообедать, — отмахнулась от него Настя. — Где Ира?       Абаянцев неудовлетворенно поджал губы, — он явно намеревался развить тему заботы о здоровье Иры — но сдался:       — В последний раз видел её на втором этаже, рядом с кабинетом молекуляр…       — Ага, спасибо, — на ходу кинула ему Настя. — Про обещание своё не забудь.       — Насчет него, — догнал её Абаянцев, — могу устроить тебе с Тополевым твою эту… очную ставку.       — Когда? — встрепенулась Настя.       — Завтра.       Настя секунду поколебалась.       — Хорошо.       — И не говори Ирке, что я тебя не предупреждал.       — Ирке я вообще ничего говорить не буду, — пробормотала Настя. — А вот и она.       Из-за угла вышла взволнованная Ира — едва она увидела Настю, лицо её просветлело.       — Я в порядке, всё забыли, — первой обняла её Настя, не заметив недовольный прищур Абаянцева. — Пойдем, нам пора, а то опоздаем.       Спеша в аудиторию, она слушала, как беззлобно распекала её Ирка за беспечность — надо же, уйти непонятно куда, а как же обед? — а когда обернулась, с удивлением заметила, что Абаянцев стоит на все том же месте, провожая их спины непривычно жестким взглядом.