Пила

      Двери опустевшего и охваченного вечерней темнотой дома пропустили совсем обессиленного Тэхёна, свисающего с плеча Чонгука, который усердно тащил его на спине последние пару километров. Бензин автомобиля как назло закончился перед въездом в очередную деревушку, что случайно попалась на дороге. Уже стемнело, в доме было настолько пусто, будто тут никто ранее и не жил. Все разграбили, забрали себе, оставив дом абсолютно мертвым. Чонгук был единственным здесь, кто ощущал себя живым. И даже это чувство казалось для него обманчивым.       Чонгуку ранее не доводилось садиться за руль автомобиля. Одно дело, когда отец показывал ему и объяснял, как все работает. Другое — управлять этой дьявольской машиной, отвечать за коробку передач и следить за скоростью.       Как только Чонгук добрался до машины, он повалил Тэхёна на переднее сиденье, чтобы присматривать за его состоянием во время дороги. Ким что-то бурчал неразборчивое, что «малец нихера не умеет» и лучше он, «проткнутый», сам поведет. Чон был со всем согласен, хоть и слушал старшего вполсилы, когда пытался отчаянно завести машину. Но трезвый и неумелый Чонгук намного лучше смотрелся в роли водителя, нежели Тэхён на грани жизни и смерти.       Чонгук во многом недооценивал Тэхёна. В нем было столько сил, что даже после тяжелого ранения он выпутался из своего плаща, снял футболку и прикладывал ее к своей ране. И между делом не забывал учить Чонгука вождению. — Надо было раньше… Научить тебя, — выдавливал из себя слова Ким, сокрушаясь всем естеством каждый раз, когда Чонгук слишком резко тормозил. — Не говори ничего! Сохрани силы, — пытаясь сдержать слезы, Чонгук крепко схватился за руль. — Да это ерунда, заживет… — Замолчи! — кричал Чонгук, отчаянно давя на газ.       Они неудачно выехали из Кенсан-Пукто. Сзади наступали мародеры, Чонгук только поспевал уклоняться от их выстрелов и маневрировать на дороге. К тому же, на окраине оказалось слишком много ходячих, которые то и дело лезли под машину и ломали бампер. Он уже весь искривился от их костлявых полусгнивших тел. Чонгук переживал, как бы дым не начал валить из-под капота.       Уже в доме Чонгук добрался до гаража, где и положил Тэхёна на пол. Место выглядело более-менее безопасным с массивными железными воротами, и проход во внутрь дома можно было с легкостью заблокировать, подставив тяжелый комод с инструментами. Кроме того, когда Чонгук упал вместе с Тэхёном, ладонями почувствовал, что пол тут теплый. Бетонный пол удивительным образом все еще отапливался. — Подожди здесь, — сказал он так, как будто самому себе, и рванул обратно в дом, вооружившись стилетом. Он почти ничего не взял из машины, когда они остановилась посреди дороги. Забрал Тэхёна и его катану.       Выбежав на кухню заброшенного дома, Чон стал судорожно обыскивать все шкафы с их ящиками и полками. Он и сам не понимал, что он ищет, но искал хоть что-то, что бы помогло Тэхёну выжить. Старший совсем сознание потерял, и даже не мычал в ответ словам Чонгука. Он был при смерти. Чонгуку удалось найти за туалетным баком высокоградусный спирт и несколько чистых тряпок в том же туалете. Как бы он ни хотел напиться и связать петлю, а помочь Тэхёну он был обязан.       Вернувшись в гараж, Чонгук сбросил с себя свитер, повалился перед Тэхёном, раскрыл его куртку, которую также не забыл накинуть на него, когда оставляли машину. На животе, возле правого бока, виднелся глубокий порез, из которого продолжала медленно вытекать густая кровь. Пока Чонгук тут расхаживал, под Тэхёном уже образовалась небольшая кровавая лужица, которая постепенно росла в размерах. Парень, смочив одну тряпку спиртом, приложил к краям раны, и Ким бурно отреагировал — зашипел сквозь глубокий сон, покрылся весь потом и затрясся в ознобе. Чонгук собрал всю спекшуюся кровь, подложил тряпку под спину Тэ, где рана проходила насквозь, взял дополнительную тряпку и прижал к животу, слегка надавливая. У них совсем ничего не было, Чонгук даже не был способен зашить порез.       Внезапно вспомнил их первую встречу. Тэхён тогда не только его спас, но и вылечил. Мастерски вытащил пулю и зашил место ранения дурацкими лиловыми нитками. Чонгук такого не умел. Ему казалось, что он вообще ничего не умел. С Тэхёном ему действительно повезло. Сколько раз он был на волоске от смерти, а тот всегда его спасал. Только благодаря тому, что Ким умеет выживать, он все еще жив.       Чонгуку пришлось менять тряпки каждые десять минут. Кровь все не останавливалась. А остановится ли она? Из-за кромешной темноты Чонгук почти не видел Тэхёна. Через мелкое окошко у самой крыши гаража просачивался небольшой свет с улицы, что позволяло хоть как-то ориентироваться в темноте. — Давай, ну же! — Чонгук не ленился прикладывать тряпки к ране. Ему не хватало веры, что это сработает. У Тэхёна, может, и имелся пульс, но он потерял слишком много крови. И у Чонгука даже не было возможности эту кровь восполнить.       Снова тупик. Снова Чонгук сокрушался, ведь он ничего не мог сделать. Только приостанавливать кровь и надеяться, что это действительно сработает.       Когда тряпки закончились, Чон решился снять и свою футболку и использовать в качестве компресса. На голую грудь мужчины упал полосатый свитер, который он нашел для него в первые дни их выживания.       «Глаза боятся, а руки делают», — возникли слова матери в голове Чонгука, рвущего пропитанную потом и кровью Тэ футболку.       Он продолжал прикладывать тряпки, стягивая края раны воедино. Рука неприятно затекала, находясь в неизменном положении. Тогда Чон прижался телом к Тэхёну, тем самым удерживая плотно свою ладонь между ними. Ему было неудобно так лежать, но ради Тэхёна он пожертвует своим комфортом. Он так много отказывался от себя, чтобы Чонгуку было легче, было лучше выживать вместе с ним! Поэтому Чон совсем не думал о себе. Все мысли были заняты Тэхёном. — Пожалуйста, только живи, — шептал парень, ближе прижимаясь к обездвиженному телу.       Против его воли кровь просачивалась через ткань, пачкала собой его руки и неприятно грели живот. Это тепло покидало Тэхёна, медленно высвобождало его душу. Чонгук приложился лбом к плечу мужчины, морщил лицо, дабы сдержать слезы. Он уже ощущал, как его футболка становилась липкой от влаги. Так продолжалось вечность. Кровь все текла, тряпки кончались, ровно как и терпение Чонгука. Ближе к утру он совсем выбился из сил и заснул. Теперь он стал для Тэхёна главным бинтом, который поддерживал и опоясывал его как только мог.       Всего на пару часов, но достаточно, чтобы успеть запаниковать, что Тэхён умер за это время.       После пробуждения Чонгук резко вскочил с прогретого пола, чтобы проверить пульс Тэхёна. Слабый, сердце как будто вот-вот остановится, а кожа стала такой холодной, словно у мертвеца. Вся футболка и верх их штанов были пропитаны темно-красной кровью. Но к счастью Чонгука, кровотечение почти остановилось. Хоть что-то у него получилось. Сухие потрескавшиеся губы Тэхёна были раскрыты, как будто он что-то шептал в бреду. Или умолял. — Вода. Нужна вода, — Чонгук притронулся к его иссохшимся губам, пальчиками задевая уродливые трещинки. Сухие, бледные, совсем как у мертвеца.       Мурашки бурной стаей пробежались по спине Чонгука. Они нагоняли мороз, характерный только смерти. И Чон сокрушался всякий раз, как представлял смерть Тэхёна. Ее и представить больших усилий не требовалось. Достаточно посмотреть на него, лежащего в собственной лужице крови, и ужаснуться в своей же беспомощности. У Чонгука уже начал мутнеть рассудок, дыхание участилось. А все потому, что он не хотел снова наблюдать за чужой смертью, снова оказываться наедине со своими демонами.       И, самое страшное, остаться с терзающими муками совести. Это ведь он не уследил за Тэхёном, убежал, и тот поплатился ударом ножа в живот. Он так бесполезен.       Точно, он и впрямь не принесет пользы, если продолжит думать в таком ключе. Что делал Тэхён, когда находился в безвыходной ситуации? Действовал. Опрометчиво, бездумно, порою даже глупо, но он принимал хоть какие-то решения, а не стоял в стороне, наблюдая за очередным поражением.       Рукой стерев слезы, Чонгук был настроен решительно. Он поцеловал на удачу старшего, пообещав вернуться и убить, если тот сдохнет раньше времени, и покинул гараж. Одевшись в свитер обратно, с собой он взял катану. Орудие не из самых лучших, каким Чонгук привык пользоваться. Другое дело пистолет: ловкое огнестрельное оружие, всегда выручит, надежные. Минусов в нем всего лишь два, это шум и постоянная нужда в патронах. Им бы наткнуться на какой-нибудь полицейский участок или военный магазин. Или хоть что-то, где бы хранились хорошие запасы оружия.       Чонгук решил вернуться к машине и забрать все припасы, которые они собрали еще в том доме. Если они, разумеется, еще там остались. Деревушка, в которой Чонгук укрылся вместе с раненым Тэхёном, оказалась совсем безлюдной. И без зараженных. Если они и попадались на пути, то в единичном порядке. Чонгук ловко с ним справлялся, рассекая тела. В эти крохотные минуты он ощущал себя бесстрашным Ким Тэхёном, владеющим таким искусным и непростым оружием. Хотя сил ему все же не хватало, чтобы перерубить позвонки до конца.       Когда же он добежал до автомобиля, то забрал все, что только возможно донести до дома. Взял самое необходимое, за остальным он решил вернуться позже. Сейчас Тэхёну нужна была вода. После потери такого количества крови Чонгук, скорее всего, уже помер бы. Но Тэхён был невероятно выносливым и сильным мужчиной.       Он выкарабкается, Чонгук верил в него.       По возвращении домой Чонгук сразу же кинулся к Тэхёну и проверил пульс. Он так нервничал, что прижимал пальцы к сонной артерии чересчур быстро, из-за чего не почувствовал пульс. Тогда младший, серьезно перепугавшись, наклонился к груди Тэхёна. Сердце билось словно из последних сил, очень слабо продолжало качать кровь, которой нещадно не хватало. Из машины Чон взял только пару баклашек с водой и несколько консервов для себя. Вряд ли Тэхён станет есть в таком состоянии. А возможно ли кормить человека, когда он находится в отключке? Чонгук даже этого не знал.       В гараже он отыскал какую-то миску, перелил туда воду и принялся поить Тэхёна. Сначала он наклонил миску, и пока вода заполняла лежащего Тэхёна, тот стал давиться ею и откашливаться. Выругавшись, Чонгук с испуга приподнял голову старшего и положил на свои колени, ладошкой похлопывая по груди. Он сейчас убьет его. Не глубокое ранение, так неуклюжесть его! Чонгук начал истошно плакать, не зная, что делать. Тэхён продолжал кашлять сквозь глубокий сон, постепенно стихая. Когда же он совсем прекратил шевелиться, Чонгук приставил пальцы к его раскрытому рту — дышит. — Черт, — в отчаянии проговорил Чонгук и уже потихоньку вливал воду под углом, иначе Тэ снова подавится.       Со слезами на глазах Чонгук заботился о Тэхёне: сменял бинты, обкладывал его всевозможными одеялами и пледами, которые ему довелось найти в доме, поил время от времени и просто был рядом. Так продолжалось несколько дней. Чонгук не мог ни есть, ни спать. Тэхён не просыпался, но продолжал дышать. Он боролся за жизнь. И Чонгук чувствовал себя бессильным перед ним. Старался делать все, что в его силах, однако он не видел пользы от этого. Терзал себя изнутри и не мог нормально мыслить. Чон часами плакал над телом старшего, держа его за неподвижную руку. Иногда ему казалось, что тот сжимал ее в ответ. Но это только казалось. — Интересно, что ты там видишь, — печально произнес Чонгук, согревая Тэ своим телом в одну очень холодную ночь.       В гараже были теплые полы, но прохлада все равно просачивалась через невидимые щели, и Чонгук завалил их одеялами, большое количество подложив под Тэхёна. Кровь больше не текла, только рана покрывалась корочкой и иногда кровила, когда Чон снимал повязку. Но кожа вокруг приобрела болезненный темный цвет, словно ткани рядом медленно отмирали и гноились. Чонгуку было неприятно смотреть на это, но он каждые три часа сменял повязки. И грязные тряпки с бинтами отмывал в ближайшей речке. Вода была безумно холодной. Но Чонгук все равно забирался туда босыми ногами и шел обратно к дому весь мокрый и дрожащий от холода.       В один момент он перестал верить. Надежда полностью исчезла. У Тэхёна стал образовываться гной, пошло заражение. Это произошло из-за самого ранения или из-за того, что Чонгук грязными руками обрабатывал — неизвестно. Однако это уже случилось, и последствий не избежать. Спирт закончился, только он мог на небольшое время убрать образовавшийся вокруг раны гной. Тэхёну просто необходим антибиотик, без него он просто умрет от заражения крови.       И Чонгук винил в первую очередь себя. Что не смог, не справился, что старший вновь страдает из-за него. И умрет он на его совести.       Отчаявшись, Чонгук устал бороться за жизнь Тэхёна. Он честно искал в других домах лекарство, но поиски так и не увенчались успехом спустя тяжелую для него неделю. В какой-то момент к нему пришла невеселая, но очень ненавязчивая мысль, которой он с легкостью поддался. По причине своего безверия Чон уже убедил себя в том, что Тэхён умрет. Не сегодня, так завтра. Не завтра — на последующий день. Можно сказать, он ждал, когда этот самый день наступит. Но наступила третья неделя, а Тэ продолжал дышать и дрожать в ознобе, погрузившись в свои сновидения. Даже в таком состоянии он умудрялся раздражать Чонгука. Мучил его болезненным цветом лица и своей неподвижностью омрачал дождливые дни.       Прежде чем окончательно потерять здравый рассудок, Чонгук долгое время сидел у стены и смотрел в сторону Тэхёна, надеясь, что он сейчас шевельнется и раскроет глаза. Но от мужчины исходило лишь гробовое молчание. Похоронный марш звучал в голове Чонгука, а за стенами гаража печальный осенний ливень обрушивался на жестяную крышу. Мозги так и плавились под этой тирадой жестких водяных капель. Невыносимо. Все невыносимо в этой жизни. Чонгук не мог больше так страдать, поэтому не спеша поднялся, вооружившись тэхеновой курткой и рюкзаком со всем необходимым, что собрал еще прошлым утром, положил катану на грудь Тэхёна и пошел к выходу из гаража.       Он твердо решил, назад пути нет. Скорее всего… Так оно и будет. Чонгук будет ненавидеть себя за свой поступок, однажды, он убьет себя этим. Однако Тэхён имеет больший эффект. Это Тэхён убивает Чонгука с каждым днем, мучает и терзает. Это из-за него все произошло, Чонгук же не причастен к тому, что все так развернулось.       Ноги остановились перед массивной дверью гаража, а руки застыли. Наклониться, приподнять дверь, подпереть ее ящиком с отвертками, пролезть и выйти — выученные наизусть движения. Он изнутри запер дверь из дома в гараж и решил уйти так, чтобы никто и никогда не посмел сюда войти. И чтобы никто не вышел. Однако, как бы он не призывал свое тело согнуться, то не подчинялось. В голове все его действия прокручивались в таких деталях. Мыслями он уже там, в ливень, убегающий далеко-далеко, чтобы больше не быть привязанным к прошлому. Чтобы это настоящее стало прошлым — забытым, мутным и весьма печальным. А настоящее било по вискам. Не желало оно становиться коротким мгновением в его жизни. Не хотело оставаться прошлым и догнивать где-то внутри сознания, чтобы вспоминали пару раз и с каждым годом стираться по немногу.       Что бы там не хотел Чонгук, а его сердце было не согласно с таким решением.       Слезы предательски подкатывали к глазам, и Чонгук грубо стер их со своих щек. Но они продолжали градом катиться, увлажняя раскрасневшееся от напряжения лицо. Рюкзак повалился на пол, как и остальные вещи, Чонгук с криком упал на Тэхёна, сев к нему на бедра. — Что ты делаешь со мной?! Почему ты не можешь просто отпустить меня?! — Чонгук кричал над обездвиженным телом, вцепившись руками в свой полосатый свитер, что был надет на больного.       Вопль отчаяния раздирал душу Чонгука, слезы душили его, и с каждым вздохом было невыносимо дышать. Все это было невыносимым. Крик мальчишки отскакивал от одиноких стен и лишь заглушался ливнем за окном, напоминая об одиночестве. Никто не услышал его плач, даже полуживой Тэхён — Чонгук был абсолютно один. Запутавшийся подросток стал качаться взад-вперед, прикрыв свое лицо руками. Он продолжал истошно плакать. И не совладав с эмоциями, Чон ударил кулаком по груди Тэхёна. От обиды, от желания пробудить его и заставить жить. Удары были несильными, но отчаянными, вполне способными разбудить любого. Истерика закончилась таким же молчанием, как и началась. — Просто оставь меня в покое…       Выдохшись, Чонгук повалился на Тэхёна, прижавшись к нему с другой стороны, чтобы не касаться раны. Он уткнулся лицом в его шею, с шумом поглощал воздух. У Тэхёна были губы раскрыты, как будто пытался что-то сказать. Чонгук чувствовал слабое дыхание, когда для успокоения легко целовал его, зарываясь руками в растрепанные волосы. Как бы он не старался убежать от него, а от воспоминаний сбежать не мог. Счастливых, иногда грустных, к которым он успел привязаться.       И пока Чонгук лежал с ним в обнимку, он думал об их встрече, о ссорах, о том, как Тэхён раз за разом терпел поражение в завоевании сердца Чонгука.       И завоевал. Так захватил юношеское сердце, что теперь Чонгук не мог перечеркнуть все, через что им пришлось пройти. Ненависть, признание и любовь. Как Тэхён пытался образумить младшего, вселял ему доброту и нежность. Сколько раз он отрекался от себя, чтобы Чонгуку было хорошо! Сколько раз он переступал через себя, чтобы подарить Чонгуку не просто безопасную жизнь, а самую счастливую! Чего стоят дни в том уездном доме, когда они думали, что Чонгук заражен, а Тэхён не покидал его и украшал смертельное ожидание неизбежного.       Судя по всему, теперь очередь Чонгука заботиться о Тэхёне. Отплатить за все, что Тэ сделал для него. И полежав со старшим некоторое время, Чонгук принял решение, что найдет лекарство во чтобы то ни стало. Он убьет десятки людей, но Тэхён будет жить! Если он не собирается умирать, то он только пожалеет!