Пила

      Наступили холода, и вместе с ними начались проливные дожди. Казалось, дождь не прекращался ни на минуту. Как будто сами небеса оплакивали землю, переживающую потрясения за потрясениями. Из-за начала дождливого сезона воздух стал влажным, и в лесах было сыро, а небо сопровождалось угрюмыми серыми облаками, не пропускающими солнечных лучей. Чонгук успел порядком устать от этой тоскливой осени. Выживать в таких условиях тяжелее. Благо от дождя его спасал плащ Тэхёна, но ботинки так и вязли в размокшей почве, которые нередко промокали.       Уже прошло несколько недель, как Тэхён не приходил в сознание. Чонгук сбился со счета, сколько дней они провели в этом укрытии. Благодаря такой тоскливой погоде Чонгук все время оставался в гараже, чтобы ухаживать за старшим. Но как бы ему не хотелось оставаться рядом с ним, а голод имел свою силу. За все то время, чо они здесь, Чонгук успел осмотреть все дома в этой деревушке. Голод не тетка — он грыз кору деревьев и жевал листья, чтобы как-то заглушить голод. На таком вегетарианском питании он продержался недолго. Когда в очередной раз он ушел на поиски еды, случайно наткнулся на охотничий лук со стрелами.       Быть может, Чонгук ничего не смыслил в медицине, но охотиться он умел. Отец научил.       Притаившись в кустах, Чонгук выследил маленького кролика, что попался на его приманку. Он не сводил взгляда с него, в готовности сжимая лук. В ожидании он почти перестал дышать, сконцентрировавшись на кролике в серой шубке. Ему пришлось самостоятельно научиться охоте. Долгие два часа Чонгук провел в лесу за поисками добычи, и он не имел права на ошибку. Если промахнется, то не будет есть второй день подряд.       И когда ничего не подозревающий кролик почувствовал, что он в безопасности, и принялся поедать приманку, Чонгук приготовился. Аккуратными действиями он принял стойку и бесшумно натянул тетиву, прицеливаясь. Перед решающим выстрелом он сделал глубокий вдох. И на выдохе отпустил стрелу, что стремглав полетела прямо в пушистого зверька, проткнув его тело насквозь и приковав к земле. Он умер мгновенно, без лишних мучений. Обрадованный своей удачей, Чонгук выпрыгнул из укрытия и подбежал к зверьку. Мертвый, но все еще теплый кролик бездыханно лежал с покусанной травой в зубах. Никто не учил его этому, но Чонгук совершил свой обряд благодарения. Сорвал ближайший листочек и наложил на место попадания стрелы, принимая позу молящегося. — Спасибо тебе. И покойся с миром, — подытожил Чонгук со сложенными воедино руками и убрал стрелу.       Взяв дичь за шкирку, Чонгук уже думал уходить, но вдруг услышал выстрел за дальним холмом, куда обычно не ходил. Он стал сомневаться в том, что это был именно выстрел, но когда через несколько секунд прогремел и второй, сомнений у него уже не было. Убрав кролика в рюкзак, Чон решил быстро проверить, что происходит. Перестраховался на случай того, если опасность подкрадется к их укрытию и он смог бы бежать с Тэхёном. Не представлял как, но предупрежден, значит, вооружен, верно?       Добравшись до предполагаемого места, откуда происходили выстрелы, Чонгук осторожно выглянул из-за скалы и увидел, как двое мужчин с ружьями окружили застреленного ими оленя. Они что-то говорили про отличную добычу, что люди будут несказанно рады ей.       «Люди? Здесь есть поселение?» — Чон задался немаловажным вопросом, пока эти двое мужиков пытались оттащить оленью тушу к большому тенту, на котором и планировали отнести добычу.       Если рядом с ним находилось поселение с людьми, Чонгук должен знать их местоположение, чтобы защитить себя и Тэхёна. Он решил проследить за ними, чтобы разведать, где они обитают. Парень аккуратно передвигался между деревьев, держась на большом расстоянии. И когда они дошли до своей цели, Чонгук действительно обнаружил небольшое поселение у реки. Скрываясь по кустам, он с высокого холма наблюдал за передвижениями людей в этом маленьком городе. Сложно назвать городом десяток деревянных домиков вдоль реки, хотя все это поселение напоминало на бывший загородный клуб для отдыха, который снимали на выходные.       Эти люди жили отнюдь не как дикари. Раз у них были свои охотники, внутри их поселения были свои порядки. Постоянные припасы, а возможно и медикаменты. Чонгука посетила заманчивая мысль выкрасть у них лекарства для Тэхёна. Понимал, что это опасно, ведь он даже не знал, есть ли у них вообще то, что ему нужно. Но рискнуть ради благого дела никогда не плохо.       План, и желательно беспроигрышный. Однако удача была не на стороне Чонгука, так как у него были лук и один нож. А люди в этом «городишке» наверняка оснащены хорошим оружием, иначе как объяснить то, что они без стен выжили в такой глуши. Вероятнее всего, что отбиваются от зомби только пулями. Даже если Чонгуку удастся пройти их оборону, о которой он тоже ничего не знал, то где ему искать эти чертовы антибиотики? Угрожать смертью и требовать их отдать добровольно? Чушь и только. — Любишь подглядывать?       Чонгук тотчас обернулся на человека, что внезапно возник у него за спиной, и направил лук с натянутой до предела стрелой. Перед ним стоял молодой парнишка в синей куртке. Возрастом чуть младше Тэхёна, а может, и двадцати пяти не было — Чонгук терялся в выводах.       Направленная на него стрела насторожила парня, и он инстинктивно сделал шаг назад, взялся за пистолет и также направил на Чонгука. Они смотрели друг на друга, и каждый был готов сделать выстрел. — Аккуратнее. Думал, тебя не заметят? — усмехнулся парень, вскинув головой. На его макушке красовалась дурацкая кепка. — Ты кто? — Чон пропустил мимо ушей слова парня и не сводил с него взгляда. — Это мне нужно спрашивать. Ведь это ты стоишь у моей деревни, — парень чувствовал себя уверенно с пистолетом в руках.       И все же он испугался, когда Чонгук решительно навел на него лук. — Так откуда ты? — Так я тебе и сказал, — Чонгук совсем не двигался, сосредоточившись на парне. — Ты же знаешь, что моя пуля быстрее долетит, чем твоя стрела. — Не хочу сдохнуть от рук придурка, — грозно прошипел Чонгук, нахмурив брови. Действительно, парень с пистолетом быстрее прикончит Чонгука. Но стойкость Чона была куда сильнее и жестче, чем любой огнестрел. Он знал, что в его руках не только своя собственная жизнь, но и Тэхёна тоже. — Хм, ладно! Твоя взяла, — парень заметно расслабился и убрал с прицела Чонгука, но пистолет продолжал держать а руке. — Давай начнем сначала. Я не хочу убивать тебя.       Он сделал шаг навстречу, даже улыбнулся в качестве примирения. Но Чонгук на это не повелся. Натянув стрелу сильнее, также шагнул к парню, тем самым показав, что он не шутит. — А ты не из простых. — Что ты хочешь? — Давай пойдем на сделку, — продолжал парень в своем духе, общаясь с Чоном как с маленьким ребенком, а не с человеком, которому несложно отпустить руку и не мучаться с совестью после. — Ты мне отдаешь все, что у тебя есть… А я тебя не трогаю.       Чонгук не верил ему. Если отдаст и лук, то и добывать еду не сможет. Не сможет он катаной кролика зарубить, они не как ходячие, что идут на тебя словно живые мишени, они убегают.       Тогда парень, чувствуя недоверие с Чонгука, положил на землю пистолет и пнул в его в сторону, якобы показывая, что у него добрые намерения. — Смотри, я без оружия. Теперь твоя очередь.       Парень явно рассчитывал, что Чонгук добровольно отступит и пойдет на эту глупую сделку. Наивный. Чонгук пригнулся к земле, словно собирается также сложить свой лук, но резко схватил пистолет и направил на опешившего незнакомца. — Ах ты ж!.. — парень тут же отскочил, тем самым пропуская выстрел. Рукой он потянулся за спину, как достал второй запасной пистолет. — Сукин сын!        И парень чуть было не выстрелил в ответ, как Чонгук быстро сбежал от него. Он бы с преогромнейшим удовольствие возвратился и выпустил всю обойму в этого придурка, дабы размазать его самонадеянную улыбочку. Но это бы только подняло шум.       По прибытии в гараж Чонгук сразу же кинулся к Тэхёну, чтобы проверить его состояние. Отбросил все: оружие, рюкзак с кроликом и жуткую усталость. Подставил руку к его носу — дышит. Чонгук облегченно выдохнул, разминая гудящие от нагрузки колени. До сих пор не мог привыкнуть к этим дистанциям, которые он проходил изо дня в день. Они с Тэхёном скоро всю страну обойдут, если не останавливаться. И если Тэхён оклемается.       Недолго раздумывая, Чонгук решился приготовить с трудом пойманную добычу. Сквозь неприязнь и страх он сдирал мягкую шубку, разрубая на части тушу. Из маленького зверька не переставая хлестала кровь, поднялся пресный запах мяса. Чонгук весь погряз в крови, но сдерживался от желания съесть кролика сырым, не церемонясь со всем этим. И спустя долгие мучения в роли мясника Чонгук смог полакомиться приготовленным им мясом. Без специй и соли, самое простое в своем роде. И такое вкусное после двух дней голодовки. Куда лучше, чем опавшие сырые листья с грибами, после которых живот скручивало.       Крольчатиной он поделился и с Тэхёном, но тот совсем отказывался жевать, только мычал и ворочался. — Давай, тебе тоже надо есть, — говорил Чонгук, проталкивая еду тому в рот.       Он даже двигал челюстями, когда чувствовал вкус еды, но от бессилия не старался ее пережевывать. Тогда Чонгук взял несколько кусочков мяса, сам их немного разжевал и отдал их Тэхёну. Не самая приятная картина, но иначе он не знал, как заставить Тэхёна есть.       Иногда Тэхён словно приходил в сознание. Или он просто бормотал в бреду. В такие моменты Чонгуку становилось легче, ведь мог поговорить с ним, даже так.       Когда же Чонгук прилег возле него поспать, мысли о недавней встрече в лесу не давали ему покоя. Он надеялся, что парень не выйдет на них. Ему надо было держаться подальше от этих ребят, а то найдут, изнасилуют и убьют. А если не убьют, то заставят всю жизнь работать у них дешевой кошелкой. Альтернативе этому Чонгук больше предпочитал сдохнуть с этим болваном. — Обидно, вообще-то… — возник голос из ниоткуда. — С чего это обидно? — отреагировал Чонгук, не задумавшись. — Я тут помираю, а ты меня болваном обзываешь, — Тэхён звучал так правдиво, что Чонгук почти поверил его словам. — Мертвые тоже болванами бывают, — усмехнулся Чонгук, не открывая глаз. Он лежал возле тела Тэхёна и отчетливо слышал каждое сказанное им слово, словно тот шептал ему в самое ухо, пытаясь проникнуть в голову. — Я еще не умер, — обидчиво произнес Тэхён так, как будто его сильно оскорбили. — Скоро, если не захлопнешься, — ответил Чонгук в своем репертуаре.       И тогда Тэхён заговорил абсолютно другим тоном, походя на серийного маньяка-убийцу. — Так сделай что-нибудь.       Своим полумертвым шипением он заговаривал Чонгука, манил в свой мир усопших ядовито сладки шепотом. — Ты же хочешь спасти меня?       И перед Чонгуком предстало обезображенное лицо Тэхёна, бледное, сморщенное от бесчисленных наростов, с которых образовывалась отвратительного цвета слизь, его глаза были бесцветными, зрачки словно заполнила густая слепота. А изо рта ручьем стекала кровь, прямо на Чонгука. — Убей меня.       Омерзительное лязганье острых ножей закончилось пробуждением от сна. Чонгук раскрыл глаза и увидел все такого же неподвижно лежащего Тэхёна, что разговаривал с ним по ночам. Призывал убить его, ведь он устал от этих мучений. Он раздражал Чонгука, ведь шутил свои не смешные шутки, постоянно передразнивал и насмехался над ним. И всегда Тэхён из его кошмаров заставлял Чона пробудиться и поднять нож. Сначала Чонгук целился в грудь, чтобы развеять эти страшные сны. Когда же разум прояснялся, он вновь начинал корить себя, из-за чего думал перерезать себе вены.       Но он не действовал, надеясь, что еще немного и Тэхён очнется. А ему не хотелось, чтобы Тэ проснулся и первым, что он увидит, это его мертвое тело.       Так Чонгук и сходил с ума. К нему являлся Тэхён и просил убить. У него явные проблемы с головой, раз считал подобные сны как успокоение от всепоглощающего одиночества. Ведь день и ночь ему приходится выживать в условиях всепоглощающего апокалипсиса, без еды и воды с умирающим человеком на руках. И тот парень в лесу стал первым, с кем Чонгук заговорил за последнее время, не считая спящего Тэхёна.       Обратно ложиться спать Чонгук не торопился. Он снял компресс с ранения Тэхёна, чтобы проверить, и открывшийся вид совсем его не утешал. Тэ ворочался во сне, неприятно морщился, когда Чонгук сменял повязки, но не пробуждался. — Потерпи, сейчас станет лучше, — приговаривал Чонгук, как обычно, прежде чем сделать что-то неприятное.       Он понимал, что сменяя старую повязку на новую, скорейшего выздоровления не добьется. Но что он мог сделать в таких условиях? В деревне не оказалось ничего, чтобы помогло Тэхёну вылечиться, а идти в другое место слишком далеко и опасно. Чонгук ненароком продолжал обдумывать свою идею, что было бы неплохо вернуться в то поселение у реки и раздобыть там антибиотики. Быть может, Чонгук совершает большую ошибку, если пойдет рейдом на них. Но он будет куда больше жалеть, если не попытается.       Дождавшись заката солнца, под самым покровом ночи Чонгук отправился на вылазку. Он выбрался на тот же самый холм, где и встретился с тем парнем, и долго наблюдал за поселением, рассчитывая все варианты побега. И анализировал момент наступления, когда и куда ему идти первым делом. Наметав в голове примерный план, Чонгук покрепче схватил нож и помчался вниз по холму. За пазухой он держал украденный пистолет на чрезвычайны случай. С ножом передвигаться было гораздо тише.       Страшно, дико страшно. За себя и за Тэхёна, жизнь которого была только в его руках.       Быстро, ловко, словно молния, Чонгук подкрался к первому дому, прислонившись к мокрой стене, и выглядывал из-за угла в поисках противника. На улице снова лил кромешный дождь, всю землю вокруг размыло, вследствие чего Чонгук своими крадущимися шагами хлюпал по этой грязи. Он надеялся, что шум дождя скроет его шаги. Чонгук стал перебегать от одного дома к другому, чтобы выяснить, если кто-нибудь на улице и подслушать разговор. Очевидно, все благосклонно решили не промокать под дождем, как чужак Чонгук, а отсиживаться по домам. Так даже сложнее, ведь в каждом кто-то находился. А Чонгук хотел обойтись без малой крови. Только одолжить лекарство, всего немного.       Он прошел вдоль очередного дома, забрался на стоящие рядом бочки и заглянул в окно — обычный жилой дом, складом и не пахло. Так он по тихой осмотрел пару домов и, наконец, смог наткнуться на абсолютно пустынную комнатку, схожую на подсобку. С ящиками, боеприпасами и провиантом, среди которых покоилась задрипанная аптечка с характерным знаком креста. Тогда Чонгук обошел дом со всех сторон — у дверей стояло двое мужчин на стороже. Им есть, что охранять. Чонгук не должен прогадать!       Чонгук решил их выманить. Подобрал ближайший камень, прицелился и запулил одному в затылок. Жаль, дождь заглушал их голоса, ничего не услышать. После того, как Чонгук сделал свой первый выстрел, резко спрятался за домом, стараясь прислушаться к ним. — Что это было? — вскрикнул тот, в которого и прилетел камень. — Ты о чем? — спросил первый. — Меня что-то стукнуло, — с наездом высказался раненый, но ничего не предпринял.       Тогда Чонгук высунулся снова и запулил камень во второй раз, но уже с большей силой. Мужчина злобно обернулся, и Чон поспешил спрятаться за угол. Он выждал, пока тот мужик пойдет за ним, резво выскочил из укрытия, схватил мужчину за горло и стал душить его, зажимая шею в сгибе локтя, пока тот не прекратит трепыхаться от нехватки воздуха. Чонгук лишь оглушил его на некоторое время, несмертельно. Затем он двинулся ко второму, также выскочил из укрытия и напал на мужчину, проворачивая этот маневр по той же технике. Но этот все вырывался и уже был готов всадить Чонгуку пару снарядов в живот, как подросток ловко увернулся и приложил противника головой о стену, моментально вырубив его. Пока они не пришли в сознание, Чону стоило бы поторопиться.       Он проник внутрь дома, пробрался в подсобку с запасами. Голоса людей доносились со второго этажа, а на первом совсем никого не было. Когда же он закрыл за собой дверь в подсобное помещение и ринулся к аптечке, начал дрожащими от адреналина руками искать нужный препарат. Так как времени на чтение рекомендаций, прилагаемых к лекарствам, попросту не было, в рюкзак он сваливал все подряд: таблетки, бинты, пузырьки с неизвестной жидкостью и прочие медикаменты, что попадались под руку.       Однажды Чонгук повредил ногу в детстве, когда переусердствовал на тренировке с отцом, и долгое время не понимал, отчего так болит нога. Оказалось, что в кости образовалась трещина, а вместе с ней стали отмирать ближайшие ткани от воспаления. Ему некоторое время в больнице кололи действующий антибиотик, благодаря которому прекратилось заражение. Чонгук помнил, что это были за маленькие пузыречки, которые и хранили тот самый антибиотик. Он-то и нужен Тэхёну.       Чонгук, взволнованный тем, что не мог отыскать то самое лекарство, стал без разбору вскрывать все ящики и коробки, не заморачиваясь насчет шума. В конечном итоге поиски наконец увенчались успехом, когда в одной из коробок действительно оказались те самые пузырьки с лентой одноразовых шприцов. Но он это делал так громко, что в момент дверь в подсобку ее открыла молодая девушка со словами: — Наму, опять ты тут рыскаешь…       Она встретилась взглядом с воришкой, коим являлся Чонгук, и тотчас завопила: — Чужаки! Тут Чужаки!       Наперекор всему, Чонгук закинул рюкзак на плечи и стремглав побежал на выход, тем самым снес безобидную девушку с ног. Начался кромешный хаос, а вместе и с ним сердце уходило в пятки. Поднялся шум, крики, все были встревожены чужаками, о которых так яростно завопила соплеменница. На улице Чонгука встретил вырубленный им ранее мужчина, который в открытую целился в подростка. Пригнувшись, Чонгук побежал к домам с обратной стороны. Чтобы уйти от преследователей, он помчался к главному зданию, возле которого стояли две машины. Чон залез в одну из них, включил зажигание, а та как назло не заводилась. И тут люди посыпались со всех сторон, вышли на главную улицу, а к Чонгуку уже ломился какой-то толстяк. — Попался! Паршивец! — своей большой и увесистой рукой толстяк схватил Чонгука за ногу, чтобы вытащить из автомобиля и преподать урок. Чужакам здесь не место, твердили его злые, маленькие, словно поросячьи бусины, глазки. — Иди нахуй.       Чонгук не отличался хорошими манерами, но и невежественным его не назовешь. Ведь для своих лет Чонгук обладал отличной смекалкой. И проворностью. Высвободившись из пут этого толстого недомерка, Чонгук проскочил к пассажирскому месту, выскочил с другой стороны и хлопнул дверью прямо по носу толстяка. Но Чонгук не учел малейший нюанс. Если по всем данным, физическим и умственным, он превосходил всех этих олухов с деревушки, то удачливым его вряд ли назовешь. Потому что, выйдя из машины, Чонгук столкнулся с другим мужчиной, который был крепче и мускулистее толстяка. Он одним ударом выбил из него весь оставшийся дух, с которым Чонгук и пришел сюда.       Он не хотел прибегать к этому, но другого выхода не было. Он уже на полпути к спасению Тэхёна.       Потому, когда его отбросило на землю, Чонгук собрался после оглушающего удара, достал из-за поясницы спрятанный пистолет и выстрелил мужчине в плечо. И, воспользовавшись замешательством этого качка, Чон на дрожащих ногах ринулся к лесу. В него летели пули, смертельные угрозы и самые грозные обещания расправы. Но Чонгук продолжал бежать, зигзагом обходя деревья, прямиком к Тэ. И ему чудом удалось оторваться от своих преследователей, когда их маленькая, заброшенная деревня была совсем близко.       Он зашел в дом со двора, метнулся к старшему, по пути раскрывая рюкзак, полный медикаментов. Ноги его совсем не держали, поэтому он и рухнул прямо перед мирно спящим телом, а горло раздирал сильнейший кашель, из-за которого он задыхался после продолжительного и беспрерывного бега. Даже отец столько не заставлял бегать, как сейчас это делает беспощадная реальность.       Вскрыв упаковку со шприцом, Чонгук набрал необходимое количество лекарства и был готов сделать укол, как резко остановился. Он совсем не знал, как это делается. В любом случае, хуже он не сделает. Игла вошла в согретую теплым одеялом кожу, а в пораженные ткани поступило лекарство, разливаясь по всему организму. И Чонгуку тоже становилось с каждым введенным миллиграммом все спокойнее. — Живи, — твердо повторял Чонгук, причитая. — Только живи! Посмей после всего этого умереть.       Он говорил это со злостью, каждое слово пропитывая несоизмеримой болью, что цвела все долгие дождливые недели. И с введенным антибиотиком Чонгуку начало казаться, что все так и будет. Вот Тэхён уже сейчас раскроет глаза, встанет и скажет очередную ересь в своем духе. И, конечно же, обнимет Чонгука, прижмет к сердцу и больше не отпустит. Больше никогда.       После этого можно было и отдохнуть, если бы Чонгук не услышал доколе знакомый звук. Это был не голос Тэхёна. Нет, с таким звуком могла проехать только машина. И Чонгук бы успокоился, не стал обращать на это внимание, если бы не знал, что за все это время пребывания здесь еще ни одна машина не появлялась. Выглянув в верхнее окошко, подросток увидел, как те самые машины из поселения остановились в нескольких домах отсюда. С боевым настроем, экипированные мужчины разных возрастов распределялись по всей деревушке, чтобы отыскать сбежавшего воришку. Человек десять, не меньше. Даже если Чонгук захочет отбиваться, то все равно придется лезть в рукопашку. Стрелы расточительны, а патронов в пистолете немного. — Нельзя, чтобы они тебя увидели, — прошептал еле слышно Чонгук, примкнув к Тэхёну. Он осторожно оттащил его к стене, подтягивая за большое одеяло, на котором тот и лежал, и попытался попавшимися в гараже предметами скрыть Тэ. Коробками, строительными материалами. Просто закрыл его куском фанеры, наклонив к стенке на манер шалаша.       Напоследок Чонгук склонился к Тэхёну и сказал: — Если я не вернусь… Найди, обязательно найди меня! Пожалуйста… — убрав противные слезы, Чонгук быстро чмокнул Кима в лоб и прикрыл его голову своим свитером.       И чтобы люди из поселения точно не пошли проверять дома, Чону стоило бы их увести в принципе отсюда. Поэтому парень подобрался к соседнему дому, проник в него со двора и показательно вышел из входной двери, привлекая внимание. — Вон он! — Держите его! — прикрикнуло несколько человек, и началась погоня. За ним бросилась всего половина из тех, кто остался у машин.       Чонгук несся по лесу так, как никогда в жизни. Он уничтожал свою дыхалку, как резвая лошадь выдыхая режущий глотку воздух, стаптывал ноги в кровь, которые уже совсем его не слушались. Но он продолжал бежать, не оглядываясь.       Как его учил Тэхён — бежать.       Это единственный вариант, чтобы бороться.       Чонгук нехотя выбрасывал ноги вперед, поочередно меняя их, со спины доносились разозленные голоса, свистели пули. Он позволял себе передохнуть пару секунд, чтобы обернуться и выстрелить в сторону преследователей. Не старался целиться, хотел просто их распугать. — Не дайте ему уйти! — звенел басистый голос.       Когда же он выпустил всю обойму, отбросил пистолет и снова устремился бежать. Лес все не кончался, как и терпение у поселенцев. Силы постепенно стали покидать Чонгука — он заметно замедлял темп. И краем глаза он обнаружил, что один атлетической формы парниша уже бежал с ним на ровне. Тогда Чонгук совсем отчаялся и, потеряв бдительность, споткнулся о корягу, что скрывалась под опавшей листвой. Он лежал на промокшей земле, в грязи, в этом отвратительном болоте, погрязший по самые уши, смотрел на темнеющее небо, жадно хватая ртом воздух, и не в силах пошевелиться.       Они были близки к будущему, о котором так грезил Тэхён. О том уездном домике, где они проводили столько солнечных и счастливых дней вместе. Чонгук уже видел океан из окна их совместного дома, чувствовал соленый запах и легкий бриз, окутывающий их обнаженные тела. Это серое, унылое небо заменяло ему лазурный, безоблачный и такой светлый небосвод, а вместо грязи его согревал нежный, золотистый песочек. И рядом щебетал этот любимый придурок со своими старперскими шуточками.       Это конец.

***

      Чонгук окончательно очнулся только тогда, когда обнаружил себя за решеткой в сырой и холодной комнате. Холодильная камера, прочие ящики и освежеванная оленья туша, свисающая с крюка у самых потолков. Неужели, Чонгука отвели в домик мясника, где его разделают получше того оленя. К такому раскладу событий он точно не был готов. — Вот мы снова встретились, — как лезвие по стеклу, прозвучала фраза того самого парня, с которым Чонгук сталкивался еще днем.       Он словно стоял все то время, что Чонгук был в отключке, и ждал его пробуждения, чтобы произнести эту фразу. — Сначала ты украл мой пистолет. Я подумал, ладно, одним пистолетом меньше, другим больше. Что же может сделать этот ребенок?       От сильного удара по голове Чонгуку было не до разговоров с этим незнакомым парнем. Это сотрясение, иначе бы Чонгуку не ворочался на грязном, холодном полу этой клетки, держась за голову. — Но нет, — отчеканил жестко парень, приближаясь к клетке. — Ты проник в мою деревню, украл ценные лекарства, подстрелил моих людей, поднял весь этот шум и! Ради чего?       Парень сел на корточки напротив клетки, наклонив голову вбок. — Ради чего я тогда тебя помиловал?       Очевидно, он и являлся главарем деревни, раз уж он говорил, а люди стояли на стороже у выхода и следили за разворачивающейся на глазах сценой. — Как зовут-то тебя? — он поправил волосы, смахнув отросшие пряди назад, и смотрел на Чонгука больше с любопытством, чем со злобой. В отличие от тех, кто стоял у выхода. Те бы уже давно начистили Чону рыло.       Однако Чонгук не собирался ему отвечать. К тому же голова болела настолько сильно, что он боялся даже шевельнуться, словно черепушка тотчас расколется на несколько частей. Не до знакомств ему было.       Тогда парень почти отчаялся. Он схватил нож и с отвратительно громким звуком прошелся по железным прутьям камеры, заставив Чонгука неприятно поморщиться. — Если не будешь разговаривать, буду стучать по клетке, понял? — для наглядности он еще раз ударил по прутьям, заставляя парня съежиться от неприятных звуков. — Меня зовут Чонсок, а тебя как? — Ч-Чонгук, — почти беззвучно проговорил он, стеклянным взглядом осматривая этого самовлюбленного главаря их деревни. — М-м-м, да мы почти с тобой тезки, — обрадованно огласил Чонсок. — А фамилия какая? — Чон… — Что? — парень наверняка подумал, что Чонгук его зовет по имени, потому неверно его понял. — Чон. Моя фамилия, — слабым голосом прошептал Чонгук. Он старался не разбрасываться словами на оскорбления, как он обычно любил делать. Запасал силы. — Что ж, Чон Чонгук, — сладостно проговорил его имя Чонсок и посмотрел на него заинтересованным взглядом, каким на него смотрели все мерзкие мужчины. И он был одним из них. — За все содеянное ты должен понести соответствующее наказание. У нас, может, маленькая деревня и мы не так сильны, но нас много. А ты украл наше лекарство и спрятал. По сути, ты отнял у нас здоровье.       Он выждал небольшую паузу, прежде чем добавить следующее: — Но ты ведь никого не убил, верно? — Чон! Как же так! — влез в монолог толстяк с расквашенным носом, который также гнался за Гуком. — Этот подлец расхуярил мой нос! — Я знаю, вижу. Но ведь он восстановится, верно? Как твой жирный живот, никуда твой шнобель не денется.       Замечание главного сильно рассмешило подчиненных, и теперь все смеялись над толстяком так еще и с разбитым носом. Чонсок вернулся к младшему и подставил под голову руку, любуясь красивым лицом подростка. — Он ведь всего лишь ребенок. А я не убиваю детей, — парень поднялся на ноги и обратился к своим людям. — Разве вы можете убить ребенка? Если вы готовы понести на себе такой грех, то пусть выйдет первый и отрежет ему руку. За воровство.       Все присутствующие замолчали. Этот Чонсок действительно казался доброжелательным и неплохим парнем. Именно своим поведением он и смущал. И его хищный взгляд сильно настораживал Чонгука. Было в нем что-то не так, чего Чонгук полностью объяснить не мог. — Вот и славно, — подытожил главарь и повернулся к подростку. — Радуйся, сегодня тебя помиловали. — Чон, тогда что нам делать с мальчишкой? — спросил еще один из его подчиненных. — Пускай посидит здесь и обдумает свое поведение. Может, тогда он что-нибудь нам расскажет.       Блеск в глазах, обворожительная улыбка и эта нотка похоти в его абсолютно ровном и размеренном голосе, словно он самый праведный человек на земле. Только Чонгук распознал настоящие намерения этого Чонсока. Ни единому его слову не поверил.       Когда же все вышли из комнаты, Чонгук обрадовался, что наконец остался в тишине. Взаперти, но его вроде не планировали пытать. Пока что. Однако Чонгуку долго расслабиться не дали. Только он начал засыпать, как снова услыхал этот самодовольный голос, и всея величество эгоцентризма явилось к нему в камеру, но уже без посторонних глаз. Чонсок даже открыл клетку и прошел внутрь, присаживаясь напротив лежащего Чонгука, а тот был настолько уставшим, что не имелось сил вмазать этому похотливому уроду. — Убивать детей не можешь, а как трахать их — запросто? — горько усмехнулся Чонгук, смотря на него с грозным видом. — Может, ты мне просто понравился, — попытался пошутить парень. — Понравился, чтобы трахнуть, — Чонгук вложил в эти слова всю злость, что у него осталась. В каком бы он отчаянии ни находился, а для извращенцев нужные слова всегда найдутся. — Чонгук, я правда не хочу тебя убивать. Мне просто интересно, — Чонсок протянул руку к младшему и почти неосязаемо коснулся его волос, пальцами играясь с прядками. — Как такой маленький, беззащитный подросток, как ты, смог пробраться в хорошо охраняемую деревню и украсть столько важных лекарств. — Не такая уж и охраняемая. — Неужели? И все же, как? — Точно так же, как ты хочешь выебать меня. — Ты забавный, — рассмеялся Чонсок, продолжая пропускать между своих худых и мерзких пальцев отросшие волосы парня, грязные и мокрые. — Но вот манеры у тебя просто отвратительные. Так разговаривать со старшими и не краснеть. — Я не стану уважать хуесосов только потому, что они раньше меня вылезли из пизды, — сказал Чонгук, и рука парня сдавила его горло, несильно, но достаточно для того, чтобы проучить Чона.       Лицо парня было спокойным, но глаза его становились все злее, когда Чонгук говорил то, чего старший не желал слышать. — Ебал я вашу культуру, — сквозь удушье проговорил Чонгук.       Чонсок отпустил его не сразу, кажется, наслаждаясь своими действиями. Больной ублюдок. Чонгук не за что бы не стал потакать таким придуркам. Это дело принципа, а также вопрос его чести Чона. — Не слишком много на себя берешь, парень? — непоколебимо улыбнулся Чонсок, наконец, убирая свою омерзительно холодную руку. — Тебе бы не помешало подумать над своим поведением, пока я и правда что-нибудь не сделал с тобой. — А тебе бы не помешало просто подумать.       Чонсок так и хотел ответить хамскому поведению парня, но вовремя остановился и просто ушел. Чонгук услышал, как тот приказал не кормить его. Не так уж и страшно, Чонгук обуздал свой голод, так что сможет продержаться еще день другой. Сейчас ему необходимо было сконцентрироваться на сне, чтобы восстановить свои силы и поскорее сбежать. Видно, что у этого извращенца свои планы на него, потому можно было не переживать за собственную жизнь. В отличие от брошенного в сыром гараже Тэхёна.       Время растворялось, словно песок ускользал меж пальцев. Чонгук беспросветно спал в пустынной камере и занимал себя подслушиванием этих уродов, что шныряли в дальних комнатах этого дома. Он переживал за Тэхёна и никак не мог избавиться от мыслей о нем. Тэ сейчас один, умирает где-то там, далеко-далеко, в горьком одиночестве без Чонгука. Если уж на то пошло, Чонгук бы хотел быть рядом с ним в последние минуты, а не греть своим брюхом этот холодный твердый бетон под ним.       На следующий день к нему пришел посетитель. Чонсок был, пожалуй, последним, кого бы хотел видеть сейчас Чонгук. Но извращенный пидорас не такой уж и плохой вариант для их постапокалиптического мира. С приподнятым настроением парень тащил за собой стул, чтобы поставить перед клеткой и сесть напротив подпирающего стену Чонгука. Тот выглядел весьма уставшим и подавленным, казалось, что щеки совсем исчезли, а на их месте появились острые, но в то же время привлекательные скулы. Хотя болезненный вид Чонгука можно назвать скорее жалким, нежели сексапильным. — Привет. Как себя чувствуешь? — как ни в чем не бывало спросил Чонсок. — А как бы ты себя чувствовал, если бы на тебя по ночам смотрел пидор? — нахальным и в меру уставшим голосом проговорил Чонгук. — Прости, мне казалось, я осторожен, — невинно улыбнулся парень. — Только за это? — Я пришел с тобой поговорить, а не оправдываться за каждую фразу, — теперь он начал раздражаться. — Говори, — разрешил Чон, снисходительно пожав плечами. — Раз уж пришел. — Скажу прямо: у тебя есть сообщники? — задал внезапный вопрос Чонсок. Честно сказать, Чонгук не был к нему готов, но сноровку перед извращенным мужиком не терял. — Нет, я один. — Не поверю, что такой мальчишка способен провернуть такое. Это нереально, — откинувшись на спинку стула, отчеканил Чонсок. Насмехался, упырь. — Что тут "нереального"? — Ты вырубил двоих охранников, причем моих лучших бойцов. Украл самые дорогие лекарства, смог улизнуть и спрятать их так, что мы не можем их найти который день. — Вам колеса нужны? — проигнорировав все вышесказанное старшим, задал вопрос Чонгук. Вести переговоры с этим чмырем себе дороже. — Нет… — не успел он договорить, как Чонгук снова перебил его. — Тогда чо те надо от меня, блять? — жаргон за все эти недели одиночества он не позабыл. — Я хочу знать, куда ты дел «колеса» и каким образом ты один все это накуролесил.       Чонгук молчал и ненавистным взглядом смотрел на Чонсока из темного уголка камеры, испытывая его терпение. — Отвечай, или я применю грубую силу. — Так давай. Я люблю ебаться грубо, — Чонгук раскрыл руки в стороны и насмешливо улыбнулся. Он походил на настоящего безумца. — Сучка! — вскочил с места Чонсок и двумя руками вцепился в прутья, сжимая их от злости. — Ты не понимаешь, что я все это для тебя делаю? Не так уж легко удалось уговорить всех не убивать тебя, а они хотят этого. Да ты не сможешь выжить один! — Не помню, чтобы я просил меня защищать. — Ты меня слышишь?! Я тебе помочь собираюсь! — говорил он убедительным и встревоженным голосом. Чонгук бы поверил ему, если бы так ненавидел извращенных пидорасов. — Мне не нужна твоя помощь, — жестко проговорил Чонгук. — Это мы еще посмотрим, — отрезал Чонсок и, осудив младшего своим раздраженным взглядом, вновь ушел ни с чем.       Он даже не догадывался, с кем связывается.

***

      Тем временем несдержанные крики просачивались сквозь самодельный кляп - вставленная между зубов крепкая ветка скоро превратится в щепки, если пытки так и будут продолжаться. Мужчина дергал привязанными к стулу ногами и руками, дабы высвободиться, но с каждым ударом становилось все хуже и хуже. Монтировка звонко проходилась по пальцам, ломая кости. Ткани лопались от многочисленных повреждений, лилась горячая, алая кровь, а на месте ударов появлялись уродливые, почти черные гематомы. Другой мужчина валялся без сознания уже долгое время, истекая кровью со сломанными ногами. Монтировка крошила их кости в сплошной порошок, превращая их тела в бесформенные мешочки мяса.       Правильно, мясо. Это отребье только так и может называться. Выродок с переломанными пальцами вопил похуже резанной свиньи, а того с ногами смог заткнуть только удар по голове тяжелым металлом. Такие важные, смелые рыскали тут с оружием и жаловались на мелкого засранца, что посмел ранить их дружков. Они так боролись за свое величавую деревню, а сейчас звали на помощь свою мамочку и давились собственными соплями.       Бок нещадно болел, кажется, от телодвижений швы несколько разошлись, но ему было все равно. Он желал смерти тем, кто посмел посягнуть на его собственность. Тэхён изрядно вспотел, пока расправлялся с уже безногим выродком. Липкий пот стекал по его мускулистому, крепкому телу, а ощутимый мороз остужал его нагретую до предела кожу. Пока тот с деревяшкой во рту пищал от боли, Тэхён немного передохнул, когда завязывал успевшие растрепаться длинные волосы в пучок. Снова взяв монтировку в руки, под поросячьи визги пошел к сидячему мужику, надавил на его мошонку тяжелым металлом и приблизился к его уху настолько, что тот чувствовал чужое, свирепое дыхание. — Кажется, я понятно говорю, — вкрадчиво прошептал Тэхён, все сильнее надавливая инструментом на пах мужчины. — И понятно объяснил, что лучше меня не злить.       Монтировкой он провел по содрогающемуся телу вверх, от самых яиц до подбородка, и ткнул острым концом прямо в глотку, черствым взглядом испепеляя выродка. У того от страха на штанах образовалось большое мокрое пятно, настолько Тэхён испытывал его психику. — Какой позор. Обмочиться верному своей деревне бойцу перед каким-то уродом. Как вы меня называли? Урод? Хуила? Или есть варианты получше? — Тэхён продолжал говорить, но никаких действий не предпринимал. Мужчина вздрагивал от каждого слова и всхлипывал, стараясь не смотреть в обезумевшее от гнева лицо.       Ким убрал искусанную деревяшку изо рта мужика, и тот стал истерически рыдать, задыхаясь от недостатка воздуха. Грязное в крови лицо, так еще собственные сопли глотал, совсем покраснел. — Отвратительная свинья. Тебя такого никчемного и мерзкого не жалко убить. Только посмотри на себя, — Тэхён присел на корточки, чтобы заглянуть ему в глаза, и вместе с этим ухмыльнулся. — Никто тебя не спасет. Такого мерзкого и бесполезного выродка, как ты. — П-п-п… Пож-жалуйста, — слезно просил мужчина, крупно сотрясаясь от страха перед безумцем, что до этого кричал и вырезал поочередно его соплеменников. Этот безумный тип возник как из ниоткуда. Он в одиночку убивал их, подкрадываясь и перерезая глотку своим клинком. А когда их осталось всего трое, то связал оставшихся и принялся выпытывать информацию.       И ведь он их связывал постепенно: оставлял одного, а затем шел убивать других. Действовал как настоящий наемный убийца. С оголенным торсом и с длинными не в тему волосами. Но они не поддавались расспросам до момента, пока Тэхён не нашел монтировку, которой до смерти уже забил одного. Решающим стал удар по голове, когда проломил череп. Ужасное зрелище, тогда они и сломались. Но этому безумцу было мало. Он бесчисленное количество раз бил второго по ногам, раздрабливая кости. Тот истошно кричал, клялся, что все расскажет.       Но было поздно.       Пока Тэхён не отыгрался на его напарниках, он даже и не думал вести переговоры с последним. И теперь он тыкал в его лицо монтировку, перепачканную кровью его друзей, и оставался спокойным. Как будто не он недавно выдирал ногти этим людям. — Что? Не слышу, — Тэхён специально громко выкрикнул, подставляя ухо к мужчине. — Пожалуйста! Прошу, пощадите! Я вам все скажу! Все! — завопил мужчина, переходя на фальцет от безудержного плача. — Прям-таки все, — фыркнул Тэхён, не веря словам жалкого мужчины. — Клянусь вам! Прекратите это все! Я расскажу, расскажу!       Ким снова подтянул свою монтировку и приставил ее к щеке рыдающего недоноска, все больше и больше хмурясь. Он еле сдерживал себя, чтобы не вмазать этому подонку так, что от него и мокрого места не останется. — Где мальчишка? — стальным голосом спросил Тэхён. — О-он в деревне. Чонсоку он понравился, вот и оберегает его!.. — мужчина осекнулся, когда Ким от злости сжал инструмент и чуть не заехал им по челюсти.       Услышал, что какой-то черт положил глаз на его, его Чонгука! Он этого Чонсока разорвет на куски, когда увидит.       Тэхён достал небольшой кусок карты, который нашел у одного из них, грубо запихнул мужику ветку в рот и преподнес карту к его лицу. - Если покажешь не то место, что твой дружок, я выдеру все ногти на твоих ногах. А потом сломаю кости по всем конечностям. И нет, я не буду торопиться.       Мужчина со страхом в глазах посмотрел на Тэхёна и деревяшкой ткнул на один из крестиков на карте, что находился вдоль реки. Плаксивый мужичок сильно трясся и всхлипывал, как слезы в два ручья скатывались по его полным щекам, которые он здорово отъел. Тэхён удовлетворенно глянул на карту и спрятал ее в карман штанов, затем высвободил ветку изо рта намучившегося вдоволь человека. — Прошу, пожалуйста, умоляю, не убивайте меня. У меня…       Достаточно насмотревшись этих соплей, Тэхён выудил обрез, что подобрал у этих, и незамедлительно выстрелил в мужчину. Пробитая насквозь голова рухнула на плечо, ознаменовав о конце жизни этого человека. Тэхён был жесток. Он это вспомнил, когда оглядел трупы, которые сам же и создал. Сегодня он снова вернулся в то время, до апокалипсиса, когда пытал людей и вытягивал из них информацию. Отвратительная работа, но только благодаря ей он смог выжить сейчас. — Только дождись меня, — наплевав на все, Тэхён собрался с катаной и обрезом идти войной на этого Чонсока. И ни пощады более.

***

      Дверь в камеру открылась так же внезапно, как и появился за ней новый посетитель у входа. Чонгук не желал кого-либо видеть, пусть это был безобидный толстяк, с ним не о чем разговаривать. Толстый прошел к клетке и положил со своей стороны миску с едой, очевидно, она не пролазила через прутья. — На, ешь, — сказал он грубо и думал уже уходить, как Чонгук выразил свое недовольство. — Не нужна мне ваша похлебка. — Чонсок просил отнести. Если ты и это не съешь, то он разозлится, — объяснил все толстяк, которому было не в радость заниматься такой грязной работой, как следить за этим сопляком. — Я не буду есть, — твердо решил Чонгук, вставая с нагретого места. — Два дня прошло, совсем не хочешь? — усмехнулся толстяк, испытывая его.       Разумеется, Чонгук хотел есть. Он уже чувствовал запах жареного мяса, смотрел на этот лакомый кусочек и не мог оторваться от манящей золотистой корочки. От такого вида живот скрутило, а в груди ощущалась пустота, словно нечем дышать. Сам от себя того не ожидая, Чонгук бросился на пол и стал пожирать содержимое из миски, вдавливаясь в эти железные оковы, что разделяли его с толстяком, ел с жадным, дикарским видом. И это безумно нравилось толстяку. — Посмотрите на него. Ешь, как свинья. Омерзительно, — он улыбался и нелестно высказывался в сторону мальчишки. — Ем, как свинья? — поднял на него глаза Чонгук, для большего зрелища измазывая свой рот в жире от мяса. — Да, как самая мерзкая и убогая. — Ну я хотя бы просто ем, — Чонгук проглотил мясо и так довольно улыбнулся, что его улыбка достигла самих ушей. — А ты по жизни на нее похож. — Ты что сказал? — толстяк среагировал моментально. Взял Чонгука за шкварник и поднял перед собой, гневным взглядом смотря на хамское отродье. Он был готов ударить Чонгука, но того вовремя остановил внезапно появившийся Чонсок. — Он поел? — спросил он, игнорируя тот факт, что мальчишку грубой хваткой держат у самых прутьев. Чонсок стоял и давил на своего человека молчанием, чтобы тот опомнился и оставил его игрушку в покое. — Да, поел, — сказал противным, недовольным голосом толстяк, отпустив Чонгука, и ушел восвояси.       Когда же они остались наедине, измазанный в мясном жире Чонгук испепеляющим взглядом смотрел на извращенного пидора, что также молчаливо стоял у входа и оглядывал его целиком. — Как тебе оленина? — главарь подтягивался к клетке все ближе и ближе, пока не встал напротив Чонгука так же близко, как и до него тот мужик. — Сойдет, — прошипел сквозь плотно сжатые зубы Чонгук, выглядя враждебно. — Ой, ты испачкался, — Чонсок бережно провел пальцами вокруг рта Чонгука, смазывая накопившийся жир, но подросток, как он ожидал, не отстранился. Неужели смирился? — Ну так вытри, — грубо сказал Чонгук, пронизывая ненавистным взглядом, словно это был вызов.       Насторожившись таким поведением Чонгука, Чонсок в замешательстве оглядел его симпатичную, грязную мордашку, а затем приблизился к его рту, слизывая остатки еды. Чонгук даже вытянул свое лицо, подставляя под мужчину, что извращенно обласкивал его. Этот извращенец притянул Чона к себе за талию и накрыл его блестящие оленьим жиром губы своими. Чонгук даже стал играть по правилам его игры, когда лениво раскрыл свой ротик и покорно впускал чужой язык. Такая покладистость сводила с ума взрослого парня. Никогда раньше он не хотел кого-то, как сейчас, никогда. Руки Чонгука также обогнули его тело и спускались по торсу вниз, прямо к ширинке.       И Чонсок бы обрадовался такому раскладу событий, если бы не был знаком с характером Чонгука. Он не успел выхватить из кармана Чонсока ключи, когда тот резко отстранился от камеры. — Сучка! Ты специально мне поддался, чтобы обчистить? — Чонсок еще так не злился, его разъяренные глаза говорили сами за себя. — А что? Думал, я и правда буду сосаться с тобой? — Чонгук грубо вытер свой рот и расплылся в самодовольной улыбке. — Твое место у параши, пидорас! - он обожал манипулировать такими дурачками, как Чонсок. — Думаешь, такой крутой и тебе все сойдет с рук? Хочешь сказать, что я не смогу тебя прикончить прямо здесь? Хочешь проверить?— Чонсок взял Чонгука за грудки и резко потянул на себя, с силой вжимая того в клетку. А Чонгук недовольно щурился и старался избегать прямого контакта с этим уродом. — Мне абсолютно плевать, что ты там можешь, грязный уебок, — для напыщенной дерзости Чонгук харкнул ему в лицо, что означало предел терпения Чонсока. — Ну все, — Чонсок грубо отдернул от себя Чонгука, что тот упал на холодный бетон позади себя, и пошел открывать клетку. — Ты ответишь за все.       Чонгуку действительно стало на секунду страшно, когда Чонсок подходил к нему, не разрывая зрительного контакта. Но это был всего лишь извращенный пидорас, который планировал трахнуть Чонгука, только и всего. В любом случае, он оставит Чона в живых.       Чонсок весьма грубо схватил подростка за волосы, заставив встать на колени, и насильно вжал его лицо в свой стояк. Чонгук разное слышал и испытывал, но чувствовать своим лицом большой мужской хер по меньшей мере омерзительно. Еще отвратительнее понимать, что он встал из-за него самого. — Будет лучше, если не я это сделаю за тебя, — твердо сказал парень       Чонгук не двигался, сильно удерживаемый чужой рукой. Он, что одно неверное движение и он за это поплатится. Поэтому медлить нельзя. Чон посмотрел на парня снизу вверх, вкладывая в свой дикий взгляд всю ненависть и страдание ко всем извращенным мужланам, что причиняли ему боль. Он левой рукой подцепил собачку на молнии и резко, со злостью опустил ее вниз, чтобы она задела возбуждение Чонсока. Тот дернулся и сильнее сжал Чона за волосы, злобно косясь на него.       Чонгук и не думал заходить так далеко. Он достаточно был унижен тем, что позволил этому уроду слизать с себя остатки еды. Извращенец не достоин даже грязь слизывать. Чонгук выпустил украденный нож из рукава свитера и с размаху всадил его в ногу, грубо поворачивая оружие в разные стороны. Парень истошно закричал и повалился назад, тем самым открывая дорогу к побегу. Чонгук тут же ринулся на выход, закрыл дверь в клетку и загородил проход огромным столом, на котором разделывали мясо. — Подонок!.. Освободи меня сейчас же! — кряхтел от боли Чонсок, схватившись за раненую ногу. — Прости, но я с незнакомыми дяденьками не разговариваю, — Чонгук состроил рожицу плаксивого и беззащитного ребенка, криво улыбнувшись. — Эй, вернись! Помогите! Он меня запер!       Когда Чонсок стал звать на помощь, Чонгук высвободился через небольшое окошко, выпрыгивая на улицу. Проливной дождь обрушился на него, ветер неистово свистел, и он практически ничего не видел перед собой. А из дома раздавились крики — его искали. — Дело дрянь, — проговорил сам себе Чонгук и решил двигаться к следующему дому. За ним звенели разбитые стекла, пролетали пули и эхом проносились чьи-то незнакомые голоса. Он как в тумане бежал к первому попавшемуся дому, чтобы как-то скрыться от всех.       Этот дом напоминал небольшое кафе с печкой в углу. И когда Чонгук оказался внутри, пару человек его обнаружили, сильно удивившись. — Эй! Что ты тут делаешь? — спросил один из них.       Чонгуку в голову не пришла лучше идея, чем взять эту небольшую печь и повалить на пол. Угли высыпались из хлипкой дверцы, заполонив огнем деревянный пол. Пламя быстро охватило большой ковер, что разделяло Чонгука от врагов. — Он сейчас тут все подожжет! Держите его! — они достали свои ружья и стали стрелять в Чонгука, но тот вовремя успел спрятаться за колонной.       Эти люди старались как-то приблизиться к Чонгуку, но всего навсего боялись подойти к огню, и они бестолку тратили свои патроны. До тех пор, пока не пришел Чонсок. Он отдал приказ прекратить огонь и покинуть к черту дом. Тогда Чонгук остался со своим главным врагом наедине. Из-за разгорающегося огня Чонгук почти не слышал хромых шагов Чонсока, что стоял и выжидал, пока Чонгук сам не выберется из своего укрытия. — Выходи Чонгук. Когда-нибудь огонь доберется и до тебя. Тебе некуда идти!       Обрадованный своим превосходством над Чонгуком Чонсок потешался над его беспомощностью. Чонгук зажат в угол, словно мышка, и ему некуда идти, кроме как сдаться. Теперь это точно конец. — Эй, Чонгук! Ты же не хочешь, что бы с раненой ногой пошел тебя спасать?       Чонгук весь сжался, предпочитая не слышать всех этих слов Чонсока. Почему он просто не побежал в лес, почему он просто не убил этого урода? Почему он вообще пошел в эту богом забытую деревню, чтобы сейчас так мучиться и страдать? Он уже чувствовал спиной жар, исходивший от огня, что приближался к нему с каждой минутой. — Разве ты хочешь сгореть тут заживо? Настолько ты меня ненавидишь?       И правда. Лучше сгореть заживо, чем отдаться во власть этому уроду. Нет, Чонгук не падет так низко. Он не станет пресмыкаться перед всеми этими мудаками, даже если в будущем запланирует побег. Можно сбежать от этой безобразной жизни, но не от воспоминаний, что она тебе оставила. Как позорное клеймо, и Чонгук не желал зарабатывать себе еще одно. И так хватило укуса, что теперь на его руке. — Все-таки вышел, — улыбнулся Чонсок, опираясь на одну ногу. У него не было в руках оружия, хоть Чонгук сразу заметил пистолет в кармане его джинс. Теперь он не повторит той ошибки с Чонгуком. Как и сам Чонгук, который наконец вышел из своего укрытия и стоял посреди всего пожара, который он разжег.       Перепрыгнув через языки пламени, Чонгук побежал на Чонсока в открытую атаку. Парень сразу приготовился, но был сражен резким ударом по ране, что нанес ему Чонгук. Он застонал, стал ругаться благим матом, как Чон ударил его ногой, прокрутившись вокруг оси. Но Чонсок резко повалил его на пол, столкнув с ног. И когда Чонгук лежа пытался подняться, придерживая ушибленную голову, Чонсок перевернул его на живот и придавил своим телом, отрезая все последние пути к отступлению.       Чертыхаясь, подросток уворачивался, елозил словно опрокинутая на панцирь черепашка, но все было тщетно. Злость этого парня была куда сильнее, чем его противостояние. — Ты никуда не денешься, Чонгук, — говорил грозно Чонсок, пока их постепенно окутывал огонь с разных сторон. — Пускай мы сгорим вместе, но я успею.       Чонгук снова чувствовал чужой стояк, как с него наспех сдирали штаны. Он набрал в грудь побольше воздуха, приготовившись к самому худшему в его жизни. Он делал все, чтобы над ним никто не смог надругаться. И сейчас он преклоняется прежде всего не перед Чонсоком, не перед извращенным мужланом, коих ненавидел, а перед судьбой, что так жестоко с ним обошлась.       Однако что-то удивительное произошло. Чонгук уже чувствовал ягодицами чужую плоть, как мужчина резко слез с него. И когда он решил проверить, что же такое случилось, то увидел, как этого Чонсока жестоко бьют головой об пол, разбивая в дребезги лицо. На куски, на ошметки, на мелкие-мелкие частички, чтобы ни осталось ничего. Обезумевший, с уже раскрытой от перенапряжения раной Тэхён наносил бесконечное количеством ударов, стирая и так окровавленные человеческой кровью руки. Он почти не дышал, ничего не говорил, его лицо не выражало абсолютно ничего, и только расширенные под действием адреналина зрачки выглядели пугающе на его преспокойном лице.       Он совсем не чувствовал боли, ведь им двигала жажда мести. Жажда крови. — Тэхён, Тэхён… — прошептал почти беззвучно Чонгук.       Но Тэ даже не слышал. Чонгук протянул руку Тэхёну, дотронувшись до плеча. — Он уже мертв, Тэхён…       Ким продолжал избивать бездыханное тело, превращая его лицо в кровавое месиво, и не жалел своей руки, что также истекала кровью. Он остановился только тогда, когда Чонгук с нескрываемым страхом аккуратно взял его за лицо и повернул на себя, заглядывая в глаза. Тэхён весь замер. Он не хотел, чтобы Чонгук видел его таким — жестоким, беспощадным, бесчеловечным. Тэхён сильно испугался, что Чонгук отвернется от него, прямо сейчас отведет взгляд, как он это делал, когда ему становилось неприятно, и просто промолчит.       Однако Чонгук так не поступил.       Он обхватил грязное от крови и дождя лицо Тэхёна и нежно поцеловал в дрожащие от перенапряжения губы, ласково дотрагиваясь его кожи. И смотрел он таким влюбленным, чистым взглядом. Из его больших и глубоких глаз покатились слезы. — Т-ты жив, Тэхён…       Не совладав с собственными чувствами, Тэхён сильно и крепко обнял Чонгука, сжимая его до хруста костей в своих руках. Пока тот плакал на его плече, Тэхён стеклянным взглядом смотрел на обезображенное лицо незнакомого ему человека, чувствуя родное тепло, исходящее от Чонгука.