Пшеничное поле

1607

Наши встречи с Джоном на пшеничном поле стали всё более частыми. С того момента, с того самого вечера, когда произошёл наш первый поцелуй, мы оба уже не представляли своей жизни друг без друга. Наша любовь друг к другу — отчаянная, пылкая, неистово сильная — только крепла день за днём. И хотя мы оба понимали, что нам опасно вот так вот тайно встречаться, что если об этом узнают в моём племени или кто-нибудь из людей Джона — то быть беде, нас вже всё равно ничто не могло остановить. Наше чувство было сильнее любых страхов. И ради нескольких часов, проведённых в объятиях любимого человека, я готова была идти на любой риск. День за днём я снова и снова сбегала на пшеничное поле тайком из своей деревни, тихо, чтобы меня не заметил отец. Накома всё уговаривала меня одуматься, но я и не думала её слушать. Я жила лишь велением своего сердца, а оно неизменно вновь вело меня к Джону, который каждый день снова ожидал меня на пшеничном поле. Я фактически жила лишь этими мгновениями, проведёнными вместе с ним. Жила от встречи до встречи. А вражда между нашими народами, между тем, нарастала всё сильнее. И в последнее время стало яснее ясного: быть войне. Что же касается Кокума, то в последние несколько дней он стал гораздо более настойчивым и уже прямо говорил о будущем браке со мной, обращаясь ко мне как к своей невесте. Я никогда не забуду один из таких вот наших разговоров, который и положил начало нашему конфликту. *** — Покахонтас, будь осторожнее, — произнёс Кокум, приобнимая меня за плечи, — не убегай сейчас далеко от деревни. Ты — моя будущая жена, и мой долг — тебя защитить! — Кокум, мне кажется, ещё очень рано говорить о нашем браке, — ответила я, осторожно отстраняясь от него, — мало ли что может измениться… — я замялась, жутко нервничая. — Но твой отец уже дал мне согласие, — сказал Кокум, — наша свадьба — лишь вопрос времени! — Но я своего согласия не давала! — возразила я ему, — почему никто не спрашивает, чего хочу я? — Ты… — он резко осёкся, — ты не хочешь быть моей женой, Покахонтас? — Нет, не хочу, — тяжело вздохнув, ответила ему я, — Кокум, ты очень хороший воин, ты мужественный, честный, смелый, ты — мечта любой девушки из нашего племени… Но я тебя не люблю, пойми! Сердцу нельзя приказать… Я не могу заставить себя тебя полюбить, а выходить замуж без любви — это не мой вариант. Это сделало бы несчастными нас обоих. Прости… — я вновь вздохнула и опустила глаза. — Ты любишь кого-то другого? — внимательно выслушав меня, спросил Кокум, — скажи мне только честно, Покахонтас! — Нет, — соврала я, — нет, Кокум, я никого не люблю, дело не в этом… Я думаю, что я просто пока не готова выходить замуж! — Что ж, я тебя услышал, — глухим тоном промолвил он и направился прочь. — Кокум, прости меня! Не обижайся! — кричала я ему вслед, но он даже не обернулся. На душе у меня скребли кошки, но вместе с тем пришло какое-то долгожданное, неимоверное облегчение. По крайней мере, Кокум теперь уже не будет ни на что рассчитывать и считать меня своей невестой. Я поступила честно. А честность для меня с детства была превыше всего.