Пшеничное поле

— Покахонтас, как же я счастлива, что ты вернулась! — то и дело шептала Накома, сидя на берегу моря рядом со своей подругой и крепко её обнимая, — никогда больше не покидай эти земли! — Я больше никуда и не собираюсь уезжать! — отвечала Покахонтас, обнимая её в ответ. По щекам обеих подруг текли слёзы, накопившиеся за все эти долгие годы, что они провели в разлуке. Но впредь они были намерены не расставаться больше никогда. Накоме до сих пор не верилось, что сегодня ранним утром в гавань Вирджинии приплыл корабль с далёких земель, который привёз её дорогую подругу обратно на родину. Теперь Покахонтас снова здесь, с нею! Накоме не терпелось ей о стольком рассказать… Об их с Кокумом семейной жизни, о рождении их третьего ребёнка — малышки Таруны, — обо всём, что происходило здесь, пока Покахонтас была в Англии. Ну, теперь-то уж у них будет много времени, чтобы обсудить всё на свете! Теперь они были снова вместе, рядом, как было с самого детства, и это было самым главным. Что касается Кокума, то он, как ни странно, был рад вновь встретить Джона Смита, несмотря на их вражду в прошлом. Теперь же они стали практически лучшими друзьями. Мэнди отлично прижилась в Вирджинии, полюбив местную живописную природу и найдя себе прекрасную, верную подругу в лице Хариты, с которой они проводили вместе практически всё время, играя с подросшим малышом Кичи и помогая Накоме присматривать за новорождённой малышкой Таруной. В общем, в Вирджинии всё шло своим чередом, и шло прекрасно. Покахонтас не переставала радоваться, что она снова дома, на своей родной земле. Большего её душа не могла и желать. *** — Покахонтас, — сказала ей как-то Накома, уложив спать всех своих детей, — я давно хотела сказать тебе… Прости меня! Прости, что тогда рассказала Кокуму о вас с Джоном, о ваших тайных встречах. Ведь если бы этого не случилось, всё в твоей судьбе могло бы повернуться иначе… Я мучаюсь этим чувством вины вот уже долгие годы. Прости меня, Покахонтас, если сможешь! Покахонтас изменилась в лице, услышав неожиданные для неё слова подруги, и ощутила, как к горлу её подступает комок слёз. — Накома, ты ни в чём не виновата! — воскликнула она, — я ведь понимаю, что ты тогда просто испугалась за меня и хотела помочь! Я бы никогда в жизни на тебя не обиделась! Ты — моя лучшая подруга, Накома! Моя сестра! — голос её дрогнул, и из глаз её покатились слёзы. — Покахонтас! — произнесла Накома тоже дрожащим голосом и, подойдя к подруге, крепко её обняла. Покахонтас обняла её в ответ. Слова тут были излишни. Впервые за долгие годы Накома чувствовала долгожданное облегчение. Покахонтас не была на неё в обиде, Покахонтас простила её! Между ними не осталось больше никаких недомолвок. И это было самым важным для Накомы. Наконец-то она обрела покой на душе. Долгожданный покой.