Обещай мне...

      Наутро Гарри был уверен, что чтобы разобраться во всем — в ситуации, в себе — ему необходимо встретиться с дядей Дрейка. И если догадка Гарри верна и загадочный дядюшка — это и вправду воскресший из-под завалов башен Северус Снейп, то именно он сможет ответить Гарри на многие вопросы.       С кухни уже доносился звон посуды.       «Дрейк», — с теплотой подумал Гарри.       Как мило и искренне тот вчера признался ему в своих чувствах, как славно пытался скрыть смущение и так робко мялся, перед тем как уйти ко сну в свою комнату. Ждал. Конечно, Гарри понимал, что Дрейк ждет, ждет какого-то ответа на свое признание или приглашения в спальню, или хотя бы настоящего поцелуя. Но Гарри не мог... Не мог решиться ни на что из этого. Пока не будет уверен... Он не мог сформулировать точно, в чем хотел так увериться, но чувствовал, что не может целовать Дрейка так, как тот бы хотел, не может сказать заветных слов. Хотя Гарри любил, любил до беспамятства, но... но не понимал кого.       Дрейк был словно мечта — сладкий, нежный, словно невинный и такой искренний, что забирало дыханье. А Драко... Его Драко — который никогда и не был его — Драко был частью души, куском его плоти, вечной болью, раной, которая не затягивалась и кровоточила по сей день.       На кухне Дрейк вновь напек оладушек и, стоя к двери спиной, заваривал кофе. И Гарри тайком невольно залюбовался им. Идеальный. Идеальный во всем! Гарри бесшумно подошел сзади и обнял его со спины, уткнулся лицом в шею, целуя ее и зарываясь в волосы на затылке.       — Ты сделал оладушки. Видимо, это значит, что я был хорошим мальчиком? — еще сильнее обнимая, сказал Гарри.       — Вне всякого сомнения, — разворачиваясь к нему лицом, ответил Дрейк и обнял в ответ, чмокнув в щеку. — Доброе утро. Садись, — указал он на накрытый к завтраку стол. Он налил в кружку Гарри кофе, кинул ему на колени салфетку и выложил на тарелку оладьи.       — Ты расстарался сегодня, — улыбнулся Гарри, налетая на угощение.       — Да... Хотел, чтобы наш последний завтрак был хорошим... — он отпил кофе и спрятал глаза за кружкой. Гарри перестал жевать, так сжалось все внутри при мысли, что Дрейк уйдет, что не будет больше тут петь по утрам и нелепо бегать по дому, и их завтраки и разговоры... Как такое возможно? Как возможно дальше жить без него? Гарри нервно поерзал на стуле, аппетит тут же пропал.       — Дрейк, — позвал он. — Дрейк, пожалуйста... Я... Вот что, мне очень надо увидеть твоего дядю, — Дрейк тут же вскинул на него тревожный взгляд. — Скажи, где он живет, я схожу к нему. Один, — подчеркнул Гарри. — А когда вернусь, мы доделаем нашу работу и решим всё. Дрей, пожалуйста! Это нужно нам обоим, — убеждал Гарри, видя, что тот колеблется и сильно сжимает кружку в руке. — Я обещаю, что не причиню никакого вреда твоему дяде, наоборот... Если я прав в своих домыслах, то твой дядя и для меня очень близкий и дорогой человек. Пожалуйста, Дрейк!       — Ривер-хилл, семь. Он не открывает никому. Стукни пять раз, так обычно делаю я, — Дрейк стал собирать посуду со стола, и в каждом его жесте чувствовалась тревога и напряжение. И Гарри так хотелось утешить его. Разгладить эту скорбную тут же возникшую складку между бровей. Всего его разгладить, утешить, пообещать, что все будет хорошо. Что бы ни произошло, они будут вместе теперь... теперь, когда он знает, что Дрей к нему неравнодушен, что у него есть шанс прожить жизнь с... с... с почти Драко.       И эта мысль ударила, словно топор по плахе. Он не мог. НЕ МОГ! Он не перестанет любить Драко, даже зная, что тот никогда не любил его. Даже зная, что он ему даром не нужен, и скорее земля расколется, чем Драко Малфой когда-либо сделает для него оладушки. И он знал, что Дрейк прекрасен, прекрасен во всем, кроме одного... Он не Драко.       Не прощаясь, Гарри вышел из кухни и, наскоро собравшись, отправился на Ривер-хилл, семь.       Простенький дом, обычное крыльцо, серая дверь. Он с замиранием сердца стукнул пять раз и застыл в ожидании. Через пару мгновений дверь отворилась... и Гарри будто вихрь подхватил! Радость, облегчение, злость и снова радость! Это был он, это был Северус Снейп. Все такой же прямой, сухой, черный и мрачный, весь какой-то крючковатый, словно сделанный из углов. Гарри не помня себя набросился на него, вталкивая своим напором в дом, сильно прижимаясь к бывшему профессору, и сквозь слезы сказал:       — Северус, я так рад! Я так много... Это же просто чудо! Северус, вы живы! Но почему, почему не сказали, никто ведь не знает... — он отлепился от Снейпа и мокрыми глазами посмотрел в его лицо. Тот за все это время не шелохнулся, и только чуть подрагивающие желваки на лице выдавали его волнение.       — Мистер Поттер, — сухо, но явно дрогнув поприветствовал он. — Я так и знал, что без вас тут не обошлось. Как увидел Драко в этом пальто... От него так несло вашей магией, что я сразу понял, что скоро буду иметь сомнительную радость лицезреть вас, — как всегда колко произнес профессор зельеварения.       Не обращая никакого внимания на тон воскресшего преподавателя, Гарри с восторгом глядел на него и теребил рукав его мантии.       — Пожалуйста, профессор, расскажите мне все, прошу вас. Как вы выжили? Что произошло? Что с Драко?       — Прошу, мистер Поттер, проходите, — Снейп пропустил его вперед, указывая на открытые двери, ведущие в просторную комнату. Помещение было светлым и на удивление уютным, без излишеств, но не лишено комфорта и милых мелочей. Гарри расположился в кресле и стал наблюдать, как его бывший учитель сервирует чайный столик.       — Итак, мистер Поттер, — строго обратился Снейп к Гарри. — У вас полчаса, потом ко мне придут. Так что задавайте свои вопросы, и покончим с этим.       Гарри пригубил предложенный чай и, по-школьному скромно сложив на коленях руки, спросил:       — Как вы выжили, профессор?       — Меня вытащил Люц и провел очень рискованный темномагический обряд. Это если вкратце. Несмотря ни на что, мы всегда были друзьями. Он был очень силен и верен тем, кого любил, — на секунду голос Снейпа дрогнул, всего на секунду. Но и ее было довольно, чтобы Гарри почувствовал всю скорбь профессора об утраченном друге. — Когда Люциуса забрали авроры, я был еще слаб и меня выхаживал Драко. Он очень талантливый зельевар, и, думаю, со временем мог бы стать и хорошим целителем. В те дни Нарси была все время в истерике... — он поморщился, но продолжил. — А когда через пару недель пришла весть, что Люциуса не стало, она... В общем, теперь они вместе навсегда, там, где их уже никто не разлучит, — он сильно сжал фарфоровую чашку и грозно посмотрел на Поттера.       — Мы остались с Драко вдвоем в мэноре. Я предполагал, что вскоре туда слетятся стервятники из министерства, и готовился покинуть поместье, но Драко... Драко медлил до последнего. Он был разбит, подавлен, почти безумен в своем горе. Но как одержимый повторял, что не покинет поместья, потому что за ним должны прийти... Угадайте, Поттер, кого он ждал и звал, почти воя по ночам, — недобро сверкнул Снейп глазами. — Драко не рассказывал мне, отчего он был так уверен, что вы придете. Но он ждал, ждал каждый час каждого невыносимого дня. Он сутками простаивал у окна в своей спальне, глядя на ворота мэнора. Через месяц такой жизни он уже почти бредил. Не ел, не спал, ходил по опустевшему дому, как призрак, и, как безумец шептал себе под нос: «Он обещал, он обещал». Я не знаю, мистер Поттер, что вы там ему обещали, и что между вами произошло, но в те дни я готов был на все, лишь бы вы пришли и прекратили его страдания. Драко был как тень, и когда пришли министерские чинуши с ордером на выселение, он даже ни поднял на них глаза. Ему все было безразлично. «Он не найдет меня теперь...» — это все, что он произнес тогда.       Гарри слушал печальный рассказ Снейпа, до боли сжимая подлокотники кресла. Откуда он мог знать, почему не подумал тогда... Но ведь он и сам в то время был не лучше. Сразу после окончания битвы он словно слетел с катушек. Не мог спать из-за кошмаров, все время кричал на всех, его преследовали видения. В итоге, поддавшись на уговоры Гермионы, он пошел в Мунго, где узнал, что у него сильный посттравматический синдром. Что ему нужны покой и уход, и еще много чего, если он не хочет двинуться окончательно. Тогда с ним все время была Джинни, она взяла на себя все заботы о его здоровье, была с ним круглосуточно. Несколько месяцев потребовалось, чтобы Гарри пришел в норму. Но к тому времени, когда это произошло и он встал на ноги, мэнор уже ушел с молотка и был буквально разграблен, а сам Драко затерялся в сизых улицах Лондона. Это были тяжелые дни безрезультатных поисков и отчаянья.       В итоге после полугода безнадежных мытарств Гарри ослабил хватку. Решил, что судьба поможет ему, раз все авроры и сыщики не смогли. В общем, так оно и вышло, но какой же ценой! Как он ругал себя теперь за свою слабость. Сейчас он думал, что нужно было плюнуть на все и всех. Пусть даже больным и слабым, почти развалиной, но пойти к Драко, забрать его на Гриммо. Вместе, вместе они бы справились...       Голос Снейпа вернул его из горьких воспоминаний.       — Я купил этот дом, и мы перебрались сюда. Драко еще долго не мог освоиться в новом для себя мире, но всё еще ждал, надеялся на вас, как на чудо. Однажды он увидел ваше лицо в газете и сорвался. Он бегал по дому, как раненый зверь, рыдал, царапал себе лицо и в итоге выбежал на улицу. Впоследствии, когда он вернулся, я узнал, что он, забыв о гордости и чести, побежал на Гриммо! Представьте, мистер Поттер, как нестерпима была его надежда и его тяга к вам и как сильно поругана в итоге. Он лишь вкратце сказал мне, что ему открыла ваша невеста и прогнала его. Буквально, мистер Поттер, плюнув в него, в мерзкого Пожирателя и врага. Он вернулся как побитый пес и мог только скулить, забившись в угол кресла. У него ничего не осталось — ни семьи, ни дома, ни имени, ни чести, а в тот день он потерял и надежду. Следующим утром он попросил меня наложить на него Обливиэйт, но я отказался, так как он просил об очень глубоком вмешательстве по времени — лет на пять. Видимо, он не хотел помнить вас, Поттер. Все дело было в ВАС и вашей жестокости. Впрочем, чему удивляться... — профессор на миг бросил взгляд на фото на каминной полке, где улыбалась и махала рукой девушка, в которой Гарри тут же узнал свою мать.       — Подвергнуть его память такому воздействию было рискованно. Но он просил. Он говорил, что больше не может жить с этим. С осознанием, что он никто, что один, что не нужен... В тот день он без конца плакал и цеплялся за меня. Я предложил ему мое собственное зелье. Оно было экспериментальным, но очень действенным. Я назвал его «Другой». Применивший это зелье человек забывал о себе абсолютно всё и становился новой личностью — по сути тем, кем он хотел бы быть, но по какой-то причине не смог. Так появился Дрейк! Лишние волнения ему были противопоказаны, поэтому я запретил ему читать газеты, придумал легенду о болезни и родителях и прочие маленькие подробности. Чтобы закрепить успех, я отправил Дрейка работать подальше от суеты центрального Лондона. Туда, где, скорее всего, его никто не узнает, а если и узнают, то не поверят своим глазам. С первых же дней Дрейк сильно отличался от Драко. И я, видя эти различия и зная их природу... Мне было так жаль мальчика, всю жизнь подавлявшего в себе солнце и радость, он был как я в юности... разбитый и униженный очередным Поттером! — последние слова профессор выплевывал с такой желчью и тоской, что Гарри невольно съежился.       — Дрейк съехал, думая, что мешает мне, и обосновался там же, где и работал. Он вел тихий, размеренный образ жизни, делая обычные дела и быстро приспосабливаясь к новому. И все было нормально, пока не появились вы! И он снова... Это словно проклятье, Поттер! Стоило мне только его увидеть, как я всё понял. Тот же лихорадочный блеск в глазах, та же одержимость, он вновь сходил с ума по «своему Гарри», только теперь это был Дрейк, который не умел и не хотел сдерживать свои эмоции! Надеюсь, Поттер, вы насладились падением давнего врага. Не знаю, что вам нужно от Драко, но... пользоваться им теперь — это недостойно! Он не в себе и не понимает, что происходит. Я думаю, будь Драко в сознании, он никогда не позволил бы вам... что бы вы там ни делали... — и он раздраженно махнул рукой.       — Сэр... Профессор, — Гарри смущенно затараторил. — Я никогда... Я нет... Я ничего не делал... Я люблю его, я никогда не сделал бы ему больно.       — Кого?! Кого, Поттер, вы любите? Дрейка? — Снейп зло посмотрел на бывшего ученика. — Его не существует. Есть только сломленный, одинокий, разбитый и униженный юноша, который испытал такую нечеловеческую боль утраты и страдания, что решил забыть самого себя — так это было нестерпимо! Вы о нем сейчас говорите, Поттер?       Гарри отвернулся и поджал губы. Он знал, что Снейп прав, знал это еще до того, как пришел сюда. Но только услышав это от профессора, осознал всю неприглядность своего положения. Он использовал Драко, надругался над ним, пользуясь моментом, удачным случаем его беспамятства. Снейп был, конечно, прав — будь Драко сам собой, он никогда бы не позволил случиться всему тому, что случилось. Стыд, обида, отчаянье стали поочередно заполнять Гарри, он уже сам был готов выпить чертово снейповское зелье, так всё было дурно!       Северус встал и подошел к стеклянному шкафчику, достал оттуда пузырек, бледно переливающийся голубым цветом.       — Это противоядие, мистер Поттер, — протянул он фиал Гарри. — Распорядитесь им как сочтете нужным. Но мой вам совет — не играйте с судьбой, поступите благородно и не терзайте мальчика без нужды, — он наклоном головы дал понять, что разговор, равно как и визит, окончен. — И я попросил бы вас сохранить мое инкогнито, — уже у двери сухо произнес Снейп. — Мне не нужна шумиха.       — Конечно, профессор, будьте уверены, я никому не скажу, — заверил его Гарри и поспешно вышел на улицу.       Февральский промозглый вечер встретил его и радостно заиграл ветром в полах пальто. Гарри отправился домой пешком, по дороге изредка поглаживая прозрачный фиал с голубой жидкостью во внутреннем кармане.