Life is strange

Долгожданная жара встречала каждого с широкими объятиями, кто осмеливался выйти прогуляться: наступило дышащее свежестью лето. Буквально дня четыре назад Хакуджи узнал кое-что весьма неприятное: Даки умудрилась уехать за город вместе со своим горе-братом Гютаро, а посему расспросить её о том, почему она язык за зубами так и не научилась держать — не вышло. Телефон был вне зоны доступа и Даки как раз уехала в тот момент, когда Хакуджи возвращался домой, ровно четыре дня назад. Но всё же Сояма надеялся на благоприятный исход событий — Канаэ могла ненароком узнать об этом от других его одногруппников, просто услышав краем уха. Аказа* тесно общался с тем же Сабито и Гию, но в товарищи пока что не спешил их записывать. Нет, он уважал и даже восхищался в какой-то мере ими обоими (оба являлись лучшими студентами в группе), но что-то не давало их отношениями перерасти в крепкую дружбу: то ли почва из слабо асоциальной натуры отравляла и не позволяла семенам товарищества разрастись во всю, то ли сами парни не видели в Сояме друга. Скорее всего, Хакуджи не был готов впустить в свою жизнь ещё больше людей, раскрыть свои сокровенные мысли и показать пыльные скелеты в шкафу. Слишком много боли принесла ему жизнь… Нет, общих тем для болтовни им хватало предостаточно, что и ценил Сояма больше всего в окружающих его людях — широкий кругозор и принципы, которым человек неустанно следует, хоть какой-то намёк на наличие серого вещества в черепной коробке и адекватность. Того же Доуму он бы считал своим лучшим другом, если бы не одно большое, религиозное «но»: бывший одногруппник является фанатиком и без устали говорил о своей «секте». Конечно, это громко сказано, но общество, в которой руководил Доума, по всем каноном являлась сектантским, хоть и пытался Хакуджи себя переубедить в этом. Но это ещё полбеды… Доума учился в его группе, пока в его не всегда думающую голову забрела мысль перебежать на другую специальность — лингвистика. Аказа недолго недоумевал, с чего такая резкая смена обстановки вообще возникла в мыслях русоволосого. Всё просто: Доума одержим женским полом, а туда, куда перевелся парень девушек в раза три больше, чем там, где он учился вместе с Соямой. На этой проблеме и строился весь конфликт между Хакуджи и его бывшим одногруппником. Аказа каждый раз чуть ли не до белого каления выводил очередной комментарий в сторону мимо прошедшей студентки. Настолько озабоченно рассуждать о девушках и свои скабрезные реплики с придыханием озвучивать — было выше сил Соямы. Даже Даки с презрением относилась к белобрысому, хотя блондинка прекрасно помнила их первую встречу, и Доума ещё не вывернул всё то дерьмо, коим был напичкан. По началу он был весьма приветлив с ними двумя, болтал без умолку обо всём, вскользь упомянув об своей организации. Другими словами — произвёл несгладимое первое впечатление простодушного, позитивно настроенного парня. До поры до времени. Доума был не просто без ума от каждой девушки (от каждой красивой!), но и даже некоторых преследовал, пытался настойчиво пригласить куда-либо сходить. Ко всему прочему ещё и обладал талантом к искусству, и писал отличные картины. Только в этих картинах опять же преобладали сплошь одни голые девицы… Аказа совершенно случайно наткнулся своими светлыми глазами на скетчбук Доумы в общаге и из банального любопытства пролистал его: больше он вещи этого шизоида трогать не хотел. « — Только о жопах и сиськах думает. Все страницы изрисованы ими! Ладно, я ещё поверю в то, что он анатомию решил выучить, но так ведь не учат! Про последние страниц пять с изображениями женских органов так вообще молчу… Даки, он целых тридцать раз пизду нарисовал!  — А ты ещё и умудрился это всё посчитать? И кто теперь из вас извращенец?  — Я на маттехе учусь и обязан быстро считать.  — Выкрутился, да?» С такими словами он месяца три назад, когда забежал в общежитие к нему, вернулся к своей лучшей подруге Даки и поведал о своём «просвещении». Увы, но лучше бы этот талант Доума направил не в поток озабоченности и похоти, а в что-то более возвышенное и прекрасное. Но, Сояма не совсем уж был разочарован в юноше, увидев потрет неизвестной девушки: легкие штрихи, прекрасно соблюденные пропорции и превосходная передача светотени и черно-белый потрет девушки смотрел с белоснежных плотных страницы скетчбука на Сояму так, словно он был живой. Схожесть была поразительная с фотографией, любезно предоставленной Доумой. Увы и ах, но на этом достоинства заканчиваются у студента… Всё-таки немного больше разузнать об Канаэ крутилось в голове ещё с самого начала знакомства Хакуджи со студенткой. Девушка не сидела в соц.сетях, как оказалось позже: поиск не дал никакого результата, за исключением выпавшей строчки с однофамилицей — Кочо Шинобу. К сожалению, профиль просмотреть не удалось — закрыт от всех, кто не являлся другом для Шинобу. Может, спросить у Канаэ номер телефона и связаться с ней в том же самом Ватсаппе или Телеграмме? Вполне возможно, что Шинобу и Канаэ  просто однофамилицы. На фотографии профиля Шинобу не удалось разглядеть каких-либо схожих черт лица: девушка была в солнцезащитных очках и по подбородок укутанная в теплый, сиреневого цвета шарф и в аккуратной шляпке. Прическу парень толком не разглядел. А загадочным образом, почти что точное описание Коюки и болезнь отца — шокировало студента четыре дня назад. Хакуджи до сих пор не мог поверить в том, что Канаэ просто взглянула на его ладонь и узнала о том, о чём парень изредка упоминает. Сояма остановился на варианте, казавшейся Кочо, безобидной шутки и она почти удалась. Однозначно девушка могла от кого-то это услышать. «Может, она на фейковом аккаунте сидит? Половина моих одногруппников с них пишет в общем чате. Надо будет поговорить с ней об этом.» Хакуджи сделал в голове пометку о расспросе, сел за стол и принялся листать тетрадь с конспектами по графике. Учёба на факультете информационных технологий считалась одной из самых сложных, но не менее интересной, дающей возможность в будущем найти высокооплачиваемую работу. Хакуджи изначально планировал после окончания школы и сдачи профильных экзаменов поступить именно сюда, но по стечению обстоятельств в виде внезапно нахлынувшего потока заявлений абитуриентов с более высокими баллами, не удалось Сояме попасть на ту специальность, которую он изначально и лелеял в своих мечтах — «Web-инженерия». В конце концов «Компьютерная графика и разработка приложений» оказался не самым худшим вариантом, если не сказать лучшим, чем мог себе парень представить. Мысли невольно вернулись к инциденту с прошедшего факультатива — резкое кровотечение из носа у Агацумы и фобия преподавателя. Хакуджи не единожды обращался к сказанному его одногруппником Сабито, но та реакция только усилила его веру в то, что у Кёджуро обостренная гемофобия (даже не смотря на то, что мужчина лично в этом признался, Сояма под потрясением и собственными глазами окончательно убедился в этом). Осталось не так много сделать к завтрашнему дню и можно с чистой совестью уплыть разумом в царство Морфея и хорошенько отдохнуть… *** Утро вторника встретило город неожиданной плотной пеленой тумана и мягким сырым ветром. Хакуджи не жаловал излишнюю влажность такой погоды и плохую видимость на дорогах, но серая меланхоличность туманных одеял над город почему-то дарило чувство комфорта и умиротворенности. От Шабаны* так и не поступало никаких сообщений — Даки словно сама растворилась в этом тумане и больше не смела появляться перед Соямой. Точно стыдится того, что наговорила лишнего новоявленной знакомой Хакуджи. «А может она просто решила отдохнуть от суеты и вместе с братом отправиться в поход? Не нарочно же она меня избегает?» Сегодня у Хакуджи пары до самого вечера с перерывами в виде двух больших окон по полтора часа и, к счастью, плестись учиться в самую рань не придётся. Учеба у студента начнется аж с одиннадцати утра, а пока можно себе позволить в тёплой мягкой постели понежиться чуть дольше положенного, а затем медленно перетекать с кровати в ванную и смывая потоком прохладной воды остатки сна. Аказа каждый раз с утра пораньше второпях наводил порядок на своём не выспавшемся лице, освежал дыхание и на скорую руку расчесывал свои тёмные каштановые волосы. Но в итоге делая ещё больший беспорядок на голове. Ладно и так сойдет, думал юноша, собираясь на учебу и пулей выбегая из квартиры, чуть не забывая запереть на замок ту. Сегодня же Судьба смилостивилась и дала снова почувствовать себя выспавшимся и относительно свежим человеком. Отражение в слегка запотевшем прямоугольном зеркале смотрело на Хакуджи с то ли недоумением, то ли с вопросом «Как жить-то дальше?». В глубоких тёмно-голубых глазах ответа не находилось. Сояма не первый год уже задавался этим вопросом, при этом у него хватало наглости спрашивать самого себя при объективно положительных причинах, которые если удастся удержать в своей крепкой руке, то можно с лёгкостью рассчитывать на безоблачное будущее. Правильно выбранная специальность, желание учиться и родные люди как раз способствовали, если не уж успешной перспективе в скором времени, то точно сбережению драгоценных нервов. Но Аказе не впервой ошибаться — два предмета, которые сжирали его психическую уравновешенность с поразительной скоростью норовили оставить того с нервозом и тревожностью на долгий срок. Два апогея его скорейшего ментального расстройства– математический анализ и объектно-ориентированное программирование. Причём не бывает же так, что обе дисциплины ведут же самые не лояльные преподаватели. Но жизнь падка на всякого рода сюрпризы. Шинадзугава-сан редко кому идёт на встречу, дает не самые простые примеры и ладно бы просто задавал их решить. Он изредка вообще что-либо объясняет, к тому же не исключены язвительные и колкие комментарии в сторону студентов. Сояме не повезло наткнуться в один прекрасный день на мину, называемую плохим настроением у Санеми. Спускаясь по лестнице, Хакуджи думал о том, что бы прогуляться через тот злосчастный парк, но тут же, словно набатом, воспоминания о странном мужчине одернули его от необдуманных действий. Даки права — сейчас находиться в таких местах не безопасно, а уж тем более выходить ночью на прогулку. «Может, покурить? Всё равно минут сорок до начала пары.» Хакуджи достал пачку сигарет из кармана кожаной куртки, чиркая колесиком зажигалки, высекая искру. Запах табачного дыма знакомо щекотал прямой нос юноши — Сояма уже неделю как не прикасался к пачке с будущим раком легких. Студент не сразу заметил на относительно широкой лестничной площадке фигуру, стоящую спиной к нему. Видимо, сосед соизволил выйти и точно также пригубить сигарету. Хакуджи подошел ближе к открытому окну, выпуская изо рта кривые кольца дыма. Мужчина словно не замечал подошедшего паренька, продолжая пустым взглядом разглядывать скрытую молочным туманом детскую площадку. Хакуджи бегло окинул его взглядом: обычный человек, уставший, лет за тридцать с легкой небритостью на лице и темно-русыми короткими волосами. Домашние черные штаны свободно сидели на нём, а рубашка в зелёно-белую клетку небрежно накинута на сутулые плечи. Мужчина продолжал игнорировать подошедшего студента, как вдруг заговорил: «От табака мой ум яснее. О трубка, ты — мой верный друг! Не расстаюсь — о нет! — я с нею, Приятен с нею мой досуг.» «Лучше бы я покурил возле подъезда, а не здесь» ,— подумал парень, стараясь не смотреть на странного соседа.  — Слова из поэмы Баха. Писал о своей любимой трубке. Не слышал о таком? Сояма мотнул головой.   — Нет, не слышал. Он же сочинял композиции, вроде. — Завитки дыма поднимались медленно ввысь. Хакуджи стряхнул пепел на пол, разглядывая повнимательнее мужчину напротив. Глаза цвета хмурого неба в ответ изучали молодое серьёзное лицо студента, а тонкие сухие губы изогнулись в полуулыбке.  — Ну, гениальные люди талантливы во всём. — Сосед сделал очередную затяжку, выпуская дым из ноздрей. — Студент?  — Он самый. — Ухмыльнулся уголками губ брюнет. — В ВУЗе учусь, неподалеку тут. А Вы?  — Хуже, преподаватель. — Хрипло посмеялся мужчина. — Правда, перевёлся в другой университет, но всё также преподаю математический анализ и логику.  — Слишком много математики в моей жизни… — Пробубнил под нос Сояма, докуривая сигарету и выбрасывая в почти переполненную банку из-под пива — своеобразную пепельницу.  — Без неё никуда, куда не глянь. — Проговорил мужчина, точно также докурив сигарету и выкинув в «пепельницу». — Уже лет десять как встречаю недовольные лица «перваков» и ничего не поменялось. Со школы эта не любовь к точной науке идёт, увы, не умеют многие правильно преподносить этот предмет так, чтобы взахлеб слушать учителя. — Невесело ухмыльнулся мужчина, потирая свой нос с лёгкой горбинкой.  — Могу сказать, что не все такие. — Сказал Сояма, сунув руки в карман кожаной куртки. — У нас препод по линейной алгебре — чудо. Если бы не Ренгоку-сан, то…  — Постой-постой! — Перебил мужчина парня, оживляясь от услышанного. — Ренгоку? Ренгоку Кёджуро? Он линал у вас ведёт? Сояма моргнул ошарашенно, неуверенно кивая следом.  — Хах! Как тесен мир, однако! Он же мой бывший студент! С третьего курса у него вёл математическую логику. — Заметно повеселел мужчина, облокотившись об облупленную стену. — Запомнил его из-за внешности импозантной. Глаза такие яркие, с огоньком смотрят на происходящее. Вот есть человек просто живой, а он прям ЖИВОЙ. — Сояма вопрошающе глянул на худое лицо преподавателя. Мужчина поспешил добавить. — Если брать чисто физиологические показатели, то человек просто существует, функционирует, то по отношению к Кёджуро — он излучает жажду жизни. Достаточно было в глаза заглянуть и понять, насколько этот человек любит жизнь. Я думал, что люди так не любят её… Пф, а вот паренек тому доказательство. Мужчина замолк на какое-то мгновение, затем продолжая:  — Хороший парень. Умный, толковый, но вот его альтруизм, бьющий через край, иногда рыл ему же яму. Помогал двоечникам, а у самого времени не хватало доделать домашнюю. Были споры с ним по этому вопросу, даже чуть его на комиссию не отправил из-за долгов, но обошлось. Помню, как перевестись в другой университет, услышал о внезапном его исчезновении — тогда он учился ещё на магистратуре, оканчивал первый курс. Мол, серьёзно заболел, что аж взял «академ». Эх, столько всего прошло… Даже не верится, что он стал преподавателем сейчас и жив-здоров. Хакуджи слушал, не перебивая, внимательным взглядом ловя каждое вылетевшее слово с губ соседа. Чем же так был болен Ренгоку? Бледность лица, бросающаяся в глаза, предполагаемая гипотония — всё сходилось. Если недуг настолько подкосил здоровье мужчины, то понятно, почему тот так выглядит. Темноволосому теперь хотелось знать о заболевании его куратора.  — А чем он был болен?  — Да черт его знает. Я его давно не видел, ибо перевёлся сразу и времени наведываться в тот универ не было. — Мужчина протянул жилистую руку к форточке, закрывая ту. — Прохладно стало что-то… Ты, студент, случайно не опаздываешь на пары? — Мужчина вновь вернул прежний задор в своем хрипловатом низком голосе, скрещивая руки на груди. Только сейчас Аказа заметил, что его сосед по подъезду довольно высокий и худощав, когда тот выпрямился. Намеренно сутулился или просто устал стоять?  — Да нет, ещё рано. Максимум минут десять болтали. Кстати! — Юноша одернул мужчину, собирающегося уходить на этаж выше. — Как Вас зовут?  — Акиро Накамуто. Квартира 407, если что.  — Хакуджи Сояма, квартира 404. — Отзеркалил ухмылку парень.  — Not found. — Проговорил Акиро, сунув руки в карманы и шире улыбаясь.  — Пф, знаете, сколько до вас людей пошутило уже?  — И ещё столько же пошутят. Давай, бывай студент. Не опоздай на пары. — Акиро протянул свою худую руку, пожимая ладонь Хакуджи. — Рад знакомству с тобой, кстати говоря.  — Взаимно. — Улыбнулся Сояма и отпустил руку мужчины. Акиро еще какое-то время проводил уходящую фигуру парня, пока не услышал, как тот открыл железную тяжелую дверь подъезда и скрылся за ней. *** Сосед, чья словоохотливость задержала паренька на добрые минут десять (Аказа об этом ни капли не жалеет), открыл для Соямы пару занимательных фактов о Ренгоку-сане. Во-первых, чем же таким болел мужчина, что аж взял академический отпуск на целый год, а во-вторых, Акиро поведал об ещё одной черте характера светловолосого — альтруизм. Кёджуро настолько хотел помочь своим одногруппникам, что даже жертвовал своим драгоценным временем и был на грани отчисления? Или же в этом скрывался подвох? «Может, за деньги помогал им? Да ну нахер подставлять себя из-за каких-то дебилов, не могущих вовремя сделать задания.» Сояма давно потерял нить сути, крутя лениво в пальцах гелиевую ручку. На лекции по философии сидеть было сродни средневековым пыткам — стараться одновременно сидеть на месте полтора часа, попутно поспевая записывать за беглой речью преподавателя и при этом делать вид, что тебе до смерти интересно слушать. Аказа уже ерзал на стуле, стучал правой ногой, подперев слегка влажной от пота ладонью подбородок. Скука съедала весь запас терпенья, словно моль потрепанное старое пальто. Брюнет не выдержал, взял телефон в руки и вышел из аудитории, мол, приспичило в туалет. Благо, разрешалось выйти студентам без спроса, за что и ценил студенческую пору — один из немногих плюсов. Белый тусклый свет встретил вошедшего в туалетную комнату. Хакуджи огляделся, убедился, что он в абсолютном одиночестве и выбрал свободную кабинку, запираясь. Но, как оказалось, он не был один…  — …да-да, я понял тебя… Звонкий, мелодичный голос раздался снаружи и Аказа сразу же узнал его обладателя. В следующую секунду заливистый смех донесся до слуха парня: с кем там Кёджуро так весело беседует?  — Знаешь, Тенген, я не против, выбор-то у меня не большой. — Снова раздался короткий смешок. — Литр остался и всё, пиши пропало. Ты же знаешь сколько надо — пять-шесть. — Наступила кратковременная пауза и Хакуджи лишь слышал неразборчивое бормотание из динамика. — Через неделю тогда жди меня. Давай —давай, я побежал, а то дети великовозрастные ждут меня. «Решил через неделю с этим Тенгеном нажраться? Пф, понимаю.» Парень усмехнулся своим мыслям и вышел. Желание провести оставшиеся полчаса в кабинке и посадить заряд телефона, играя — не лучшая идея.  — Ренгоку-сан! Добрый день! — Радостно поприветствовал мужчину юноша.  — О, Сояма! Как же ты любишь эффектно появляться и в столь неожиданных местах. — Посмеялся мужчина, спрятав свой телефон в карман иссиня-черных брюк.— Прогуливаешь пару?  — Я? — Сделал удивленное лицо парень. — Да ни за что! Я обожаю философию! — Соврал студент, смущаясь. Почему он стал краснеть, как школьник перед преподавателем?  — Так обожаешь, что решил спрятаться от нее в туалете? — Чуть склонил голову мужчина, окинув взглядом с ног до головы парня. — Сам ненавидел ее, так что все понимаю.  — Всего-то вышел на минуты пять перевести дух. Сил моих нет выслушивать это дерьмо. — Хмыкнул юноша, проведя рукой по своим непослушным прядям волос.  — Но-но, Хакуджи, не стоит так выражаться. Думаю, тебе надо вернуться в лекционную и… Боже, Хакуджи! Мужчина вовремя успел поймать студента от встречи лбом с кафельным полом. Сояма резко потерял сознание…