Life is strange

Леность состояния держалась с самого раннего подъема. Привычные рутинные дела выполнялись медленно, не как обычно — быстро, на автомате, отточенными движениями. Хакуджи неаккуратно заправил свою постель, а в ванной и вовсе минут пять пялился пустым взглядом в зеркало. Чистка зубов продолжалась более двух-трех положенных минут, и если бы не крик Шабаны, то студент попросту стер бы себе эмаль. Лицо, мятое от неправильной позы во время сна, лохматые мокрые волосы после теплого душа, который должен был смыть остатки разбитости и сонливости с физиономии парня — все это наводило на беспокойную сегодняшнюю ночь то ли из-за мыслей о пропажах и вчерашнем объявлении о девушке, то ли попросту сбитый режим дня давал о себе знать. — Что такое? — Посмотри сюда, — указал тонкий пальчик на стол, — видишь эти две жестяные банки? Загадка от Жака Фреско: в какой из них находится чай, а в какой — трава? Хакуджи вскинул свои темные брови. Гютаро же не умудрился туда положить … — Да-да, этот укурыш, боясь моего праведного гнева, перепрятал заначку, а врубить свои прокуренные извилины и спрятать не в ЕДЕ у него не хватило смекалки! — девушка возмущенно развела руками, но ее взгляд тут же смягчился, стоило увидеть серый пушистый комок, скромно вошедший на кухню. — О, Padlo, мой хороший, иди сюда. Кот, вообще-то, не планировал идти на руки, а как следует поесть, и уж тем более не… Да-да, вот так… За ушком можно почесать, пониже… Питомец лениво разлегся на руках своей хозяйки, громко и довольно мурлыча — еда может подождать. — Знаешь, он в последнее время перестал вести себя как падла, — Сояма ухмыльнулся каламбуру, — слишком ласковый, часто мурлычет… — Он простил нам кастрацию. Padl'o повел ухом на последнее слово, брошенное вольготно блондинкой. А затем резко царапнул по руке девушку, спрыгивая и недовольно взглянув на ту. Даки шикнула, когда острые коготки животного прошлись по ее тонкой коже запястья. — Чего начинаешь! — бывшая студентка рассматривала маленькие три царапки от пушистых лап питомца. — На правду не обижаются! Кот, напоследок мяукнув, удалился с кухни и более не желал находиться в компании этих двуногих лысых существ. Хакуджи иногда пугался такой реакции кота лучшей подруги: слишком уж по-человечески тот реагировал на тему его давней кастрации. — Кстати, — рука студента потянулась к дверце навесного шкафчика, доставая турку для кофе, — у меня тут к тебе один вопрос. Ты почему не держишь язык за зубами? Почему какая-то Канаэ Кочо знает о моем отце и том, что мою девушку зовут Коюки? — Хакуджи продолжил, прежде чем возмущение слетело бы с губ Даки. — Ладно Коюки, это не так страшно. Но отец? Откуда она знает, что у него инфаркт был?! Об этом осведомлены только ты и Гютаро. Ну, почти. Я мог и еще кому-то рассказать по глупости, но не будут же они эту информацию запоминать… Рука Шабаны замерла над тарелкой с овсяными хлопьями. Девушка повернула голову в сторону Хакуджи, не понимая, о чем тот пытается сказать. — Все-таки успел уже прихлебнуть «волшебного» чая? — Даки развернулась, скрещивая руки на груди. — Какая Канаэ Кочо? Кто это? Да я в жизни бы не стала молоть языком налево и направо! Ты за кого меня принимаешь?! Даки была возмущена до предела, а ее тонкие подведенные брови и изумрудный острый взгляд так и горел, прожигая студента. Хакуджи тут же поспешил извиниться, мол, ошибся. Все же не стоило так остро задавать вопросы. — Ты же знаешь, насколько я переживаю за отца. Для меня это болезненная тема… — И поэтому подумал, что я буду пиздеть об этом всем, кого бы не встретила? — Даки метала молнии в сторону Соямы, нервно постукивая ноготками по поверхности кухонной тумбы. — Да я впервые в жизни слышу о ней! Вообще без понятия, кто она такая! Только хотел первокурсник добавить, как подруга перебила: — И на Гютаро не смей грешить! Он вообще давно бросил шарагу: еще после первого семестра, так что и подавно не знает, кто это. — Тогда откуда… Ладно, могла просто услышать ненароком или кто-то сболтнул лишнего из моих знакомых. Да-да, знаю, звучу как параноик, но отец для меня самый дорогой человек, поэтому я не хочу, чтобы этим кто-то пользовался. Доума об этом точно не знает, тем более он … Сояма полгода назад по телефону от приятеля отца узнал, что тот в тяжелом состоянии и находится в больнице. Хотел все бросить, примчаться на вокзал и купить первые попавшиеся билеты до своего города. Хакуджи тогда не на шутку перепугался за жизнь своего отца, откидывая в сторону любые негативные мысли, веря лишь в лучшее, но в глубине души он догадывался, что тот может и не выкарабкаться. Даки тогда еле как уговорила не рубить с плеча и не совершать необдуманных поступков сгоряча. К тому же нужных билетов, как оказалось, не было, и Сояма с ума сходил от гнетущей его неизвестности — беспокойство лишь нарастало. Благо, все обошлось… Дверца шкафчика снова заскрипела, а рука потянулась к круглой жестяной банке с молотым кофе. Хакуджи насыпал две ложки с горкой, налил теплой воды и поставил на плиту турку. Даки сидела за столом, наблюдая за манипуляциями друга, нарезая банан в тарелку с овсянкой. — Знаешь, — начала Даки, — судя по твоим словам, она создает впечатление странного человека. — У меня такие же мысли возникли при первом знакомстве, но она неплохая. Правда, она бы тебе понравилась. — Нет, — резко произнесла Шабана. — Мне такие особы, которые легко говорят о подобных вещах, не нравятся. И где ты умудрился ее найти? — Встретил в своем корпусе недели полторы назад. Она, к слову, на медика учится. Тебе точно фамилия Кочо не кажется знакомой? — Да говорю же, не знаю я ее! — Даки потянулась за контейнером с размороженной пакетированной смесью из ягод. — А Шинобу Кочо? — Хакуджи вовремя снял с плиты турку. — Фух, успел! — Шинобу? — протянула девушка. Надежда в глазах парня засияла. — А нет, не знаю! Хакуджи тут же стушевался, разливая кофе по чашкам. Дальнейшая утренняя беседа сопровождалась самыми банальными шабановскими колкостями и удачными парированиями соямовских ответов на них. Все же насчет двух жестяных банок они решат чуть позже, а пока что оба обойдутся кофе. *** Две первые пары из четырех прошли почти что незаметно: английский без каких-либо сюрпризов с проверкой «знаний» у студентов, а линейная алгебра подняла настроение у Хакуджи, ведь вновь лицезреть радостную улыбку Кеджуро-сана считалось чуть ли не залогом дальнейшего хорошего самочувствия на весь день. Прям как доктор прописал: ходите стабильно на пары Ренгоку-сана и получите море позитива вкупе с дальнейшими безоблачными перспективами на зачет. К счастью, сегодня была практика, так что для большего понимания материала подгруппа решила более десяти задач. Хакуджи приноровился быстро записывать формулы, иногда отвечать на вопросы преподавателя (за что тот хвалил его неоднократно), и даже выходил пару раз к доске. — Ренгоку-сан, а это правда, что Вы будете у нас вести на втором курсе компьютерную графику? — Хакуджи тут же обернулся на голос Камадо, а затем перевел взгляд на мужчину. Группа студентов оживилась, и в аудитории послышался гул. Многие из поступивших просто мечтали уже приступить к полноценному изучению графики, некоторые желали создать игру или же спроектировать что-нибудь на парах по 3D-моделированию. Хакуджи был абсолютно согласен со многими: компьютерный дизайн и разработка приложений — вот что его здесь привлекало. Ради этого он сюда и поступил, несмотря на то, что их специальность готовила по большому спектру профессий. Мужчина широко улыбался, оглядывая своими яркими глазами студентов. Кеджуро выдержал театральную паузу и произнес: — Спешу вас огорчить, но… Да, это правда! — Кеджуро, увидев на секунду грустные лица, посмеялся, отложив в сторону маркер для доски. — Да ну нахер?! — встрепенулся Хашибира, чем вызвал смех у других одногруппников. — Че, серьезно? — Эх, хотел ведь интригу сохранить, да кто-то слишком любопытный у нас. Да, Камадо, мальчик мой? Танджиро чуть смутился, но кивнул. Кеджуро не прекращал улыбаться, обойдя свой стол и присаживаясь за него. — Во-первых, — начал мужчина, — как сдадите сессию, так сразу расскажу, чем мы будем заниматься весь год. А во-вторых, у нас еще много чего разбирать! Так что минутка на передышку и сразу беремся грызть гранит науки! Предвкушение тут же загорелось в душе Хакуджи, и, словно почуяв порыв чуть ли не сию же минуту начать творить что-то великое и грандиозное, глаза мужчины сверкнули, встречаясь с лицом Соямы. Студент выдержал взгляд, пока Кеджуро-сан говорил, но все же румянец смущения проступил на щеках юноши. Почему он постоянно краснеет, стоит Ренгоку взглянуть в его сторону? Что же это такое? И ведь это не в первый раз… Наверное то, что такой замечательный преподаватель обращает и дарует внимание самому обычному студенту, не может не радовать. Хакуджи принялся слушать. Он старался слушать внимательно, честно, однако не мог перестать любоваться лицом с ровными чертами и подметил, что Кеджуро… не моргнул ни разу за эти три-четыре минуты, пока рассказывал о возможных планах на будущий учебный год. Или парню показалось? Хакуджи сидит на первом ряду, видит мужчину перед собой чуть ли не в упор и все же уверен: тот действительно редко моргал. «Все, пора в дурку, Сояма…» *** — Хакуджи, постой! Сояма ощутил чувство дежавю: точно так же преподаватель закрывал дверь кабинета, остановил того и подошел в тот роковой день, дабы «насильно» впихнуть студента на конкурс разработчиков. — Да вроде стою, Ренгоку-сан, — Сояма развернулся. — Что такое? — Хотел предупредить о том, что завтра снова собираемся все вместе! — бодро проговорил мужчина. — Почему вы меня записали на конкурс? Не понимаю, какой Вы такой там потенциал у меня нарыли? Даже я не могу его найти, сколько бы не пытался! На самом деле Хакуджи догадывался о том, что Ренгоку имел в виду. Кеджуро рассмешил этот вопрос, но он решил не томить студента, приоткрывая занавесу тайны. — Начну издалека, — Ренгоку спрятал ключи в карман темно-синих брюк и направился к коридору, — ты большой любитель засиживаться в скромных местах под названием библиотека, а я огромный фанат тишины и комфорта. И как ты думаешь: где можно позаниматься в этом самом комфорте и тишине? М? Верно - библиотека! Сояма все равно не мог сообразить, к чему клонит его преподаватель. Но, кажется, прокуренные и пропитые энергетиками извилины что-то да начинают соображать. — Единственное, что я там делал, — это проект. И то, он не для учебы. Так, порыв моей творческой натуры, не более. Ну, и немного еврейской. Кеджуро ухмыльнулся на такой ответ. — Не постесняюсь спросить: еврейское в тебе — это жажда денег? — Именно. Обещали неплохую сумму за модельку одну, вот и спохватился, но все равно не понимаю! — Хакуджи завернул за угол к лестнице и спустился с преподавателем на этаж ниже: шестой. — За несколько недель до того, как я узнал о Кайгаку, то засиделся в нашей любимой библиотеке и увидел знакомую толстовку с котом. Да и вообще весь образ наталкивал только на одного такого студента, — Ренгоку-сан обвел взглядом с ног до головы Хакуджи, — тебя. Краем глаза увидел, чем ты занимаешься, и это подтолкнуло меня на то, чтобы записать тебя в этот конкурс. Думаю, вопросов о своем потенциале у тебя не должно остаться. Это меня и зацепило. Ты делал те вещи, которые даются студентам на третьем курсе. Это ли не повод показать себя? — Я… — Хакуджи пытался зацепиться за нужную нить рассуждений из всеобщего потока мыслей. Кеджуро только один раз так его «запалил» за этим занятием или же нет? — Я сидел в библиотеке ровно месяц и ни разу Вас даже не заметил там. Не исключено, что Вы были на втором этаже и могли сверху рассмотреть все. Или кто-то еще сболтнул лишнего опять? К тому же, я засиживался допоздна, и меня чуть ли не пинками выгоняли оттуда, — улыбнулся парень, чуть не потянувшись к своим волосам и не взъерошив их в нервном жесте. Снова перед Ренгоку-саном проявилась на мгновение какое-то волнение и нервозность… Мужчина удивленно посмотрел на парня. — Я мог находиться там в любое время: хоть рано утром, хоть днем. Да, мое основное место работы кафедра, но иногда в библиотеке доделывать свою рутинную работу намного эффективнее, чем на своем рабочем месте. И если ты подумал, что я, упаси, слежу за тобой, то выдохни. Я таким не занимаюсь. Просто-напросто увидел тебя случайно за работой, вот и вся история! — широко улыбнулся Ренгоку, останавливаясь перед проходом в другой корпус: тем же самым, возле которого недели полторы назад Хакуджи слушал про этот самый конкурс разработчиков. — О, должен тебя покинуть прямо сейчас, Хакуджи! Давай, до встречи! — Ренгоку бегло посмотрел на свои часы и спешно удалился, направляясь на свою кафедру. Хакуджи так и остался стоять один среди длинного коридора с ворохом разномастных мыслей, провожая уходящую фигуру преподавателя. До чего же странный разговор сейчас вышел, но Ренгоку-сан всего-навсего хотел предупредить о скорой встрече, не более. «Не думал, что он меня увидит и решит записать только из-за этого…» Еще одна завеса крохотных тайн, составляющих все вместе одну большую загадку всего происходящего, опустилась. Впрочем, Сояма догадывался о том, что о его навыках мог кто-то шепнуть на ухо Ренгоку, и тот не упустил бы возможность пропихнуть такого студента на конкурс и тем самым прославить имя университета, зарабатывая баллы репутации. Кеджуро всегда готов был помочь тем учащимся, которые чем-то и выделялись на фоне остальной серой массы, которой не особо было интересно где-либо показывать свои умения и таланты, если, конечно, такие и имелись в арсенале знаний и навыков. Да и обычным ребятам, которые не знают о том, на что они способны, Ренгоку помогал раскрыться и показать на свет свои дремлющие таланты. Он верил: каждый человек чем-то наделен. Кеджуро вообще старался как можно больше студентов вовлечь в бурлящую студенческую активность и университетскую жизнь, тем самым показывая, что учеба — это не только горы заданий, через которые хочешь не хочешь, а пробираться придется сквозь собственные пот и кровь. *** Как бы не старался Сояма избегать хоть какого-либо взаимодействия с Доумой, но все-таки, как и предполагалось, жизнь любит парня чуточку «больше», чем всех остальных. Каким-то невообразимым способом юноша умудрился забыть важную тетрадь с конспектами, а тот даже не удосужился напомнить Хакуджи о ней, тем самым заставив парня тащиться в общагу вместе с Камадо. — Его подселили к тебе? Земля тебе асфальтом, Камадо, — усмехнулся парень, подходя с Танджиро к нужной комнате. — Знаешь, он не такой плохой, как ты его описал. Доума не мусорит, не шумит, а по ночам часто отсутствует, — сказал парень, доставая по пути ключи от комнаты. Щелчок дверного замка оповестил тишину комнаты о вошедших в нее. Танджиро пропустил своего одногруппника первым, а затем и сам зашел в комнату, закрывая сразу же. Комната в общежитии была небольшой: две одноместные кровати, к каждой из которых подставлена тумбочка и два рабочих стола напротив, стоящих в один ряд к стене. Самая обычная, ничем не примечательная комната для студентов, лишь за одним исключением: здесь жил Доума. — Ночью, скорее всего, с кем-то гуляет или… — По бабам шляется, — прервал Камадо Хакуджи, рассматривая прибранный и вылизанный дочиста стол Доумы. Даже ни пылинки нельзя было углядеть на поверхности. Значит про чистоплотность белобрысого Камадо не соврал. Танджиро, к слову, вообще никогда не умел лгать. — Ты ищи тетрадь, а я сбегаю к Канао. И прикрой за собой дверь, если уйдешь раньше, — скромная улыбка озарила лицо Танджиро ,и Сояма от этой святой простоты готов был прикрыть глаза. — Ага, закрою. Не ссы, я тырить твои вещи не буду, — криво ухмыльнулся парень, слегка оголяя свои заостренные клыки. Камадо, все так же улыбаясь, быстро скрылся за дверьми комнаты, оставляя лишь после себя кучу вопросов, на которые Хакуджи хотел бы знать ответы. Почему к Танджиро подселили Доуму? И почему эта религиозная крыса не ночует в общаге, как и положено? Как часто его не бывает «дома»? Хакуджи обвел своими васильковыми глазами еще раз стол вместе с полками и сразу же нашел собственную тетрадь. Однако возьми он ее сразу же, то пришлось бы покинуть комнату без очередного развеселого компромата на этого чудика. Сояма прекрасно помнил тот печальный опыт, когда умудрился нарваться на скетчбук бывшего одногруппника и, проклиная в сотый раз свою любознательность вкупе с наглостью, пролистать его. Но все же покалывание в пальцах от осознания того, что Доума может хранить нечто похуже, чем обычный скетчбук с гиперреалистично нарисованным гениталиями во всех ракурсах, не давала спокойно искать собственную вещь, за которой-то и намечался этот поход в общежитие. Рыться в чужих вещах — не самая лучшая и приятная привычка, которую Сояма обнаружил у себя. И, на удивление, эта самая «особенность» проявляла себя только тогда, когда парень видел то, что кричало о своей принадлежности Доуме. А ведь изначально план состоял всего лишь из одного простого пункта: забрать тетрадь с конспектами и уйти по своим делам. «Любопытство не порок…» Как-то раз сказал Ренгоку-сан эту фразу, когда Хакуджи благополучно вернул потерянный блокнот в руки преподавателю и ляпнул о том, что ничего там не смотрел. И почему-то именно это крылатое выражение врезалось в память, вытаскивая оттуда, казалось, давно похороненные в гуще других блеклых воспоминаний фрагмент того дня, когда Хакуджи ощутил сильную тревожность, а затем его накрыла с головой паническая атака и…первородный страх: липкий, обволакивающий, словно кокон, плотно оплетая с ног до головы парня и не давая вздохнуть полной грудью. И руки мужчины… Но Хакуджи решил отбросить в сторону ненужные на данный момент мысли, так как ситуацию Ренгоку-сан прояснил своей гипотонией, которую изначально Сояма верно приписал тому, и подорванным здоровьем из-за аварии на мотоцикле. Если болезнь Кеджуро была вполне обыденным явлением и лишних вопросов особо не возникало, то откуда взялись эти сюрпризы от собственной менталки? Хакуджи сдавал и не такие сложные экзамены, попадал в самые трудные ситуации в жизни, из которых не было выхода на первый взгляд. Все равно ответы на вопросы приходили с трудом, а порой юношу эти рассуждения заводили в мысленный тупик. «Любопытство не порок, но большое свинство…» — Явно Ренгоку хотел именно так сказать, но передумал, — рассуждал вслух Хакуджи. Толстая тетрадь на пружине с темно-голубой обложкой вернулась к законному хозяину в рюкзак, скрываясь в глубине большого отсека среди других таких же переполненных записями тетрадей. Хакуджи еще раз пробежался глазами по содержимому рюкзака, закрыл его и надел на плечи. Студент разглядывал с интересом всякого рода блокноты, какие-то недописанные тетради и ежедневник, который, скорее всего, Доума забыл взять с собой. К сожалению, кроме записей про задания, пары и прочую «деловую» чепуху не за что было зацепиться. Сояма даже вздохнул тяжко от досады, скорее наигранно, нежели действительно расстраиваясь, что очередной улики на этого абортыша не нашлось. Только хотел Хакуджи достать телефон, дабы свериться по времени, как случайно его ключи упали на пол и оказались под столом. — Черт… Хакуджи опустился на корточки, ловко подхватывая ключи от квартиры и случайно натыкаясь на небольшого размера квадрат, словно нарисованный черной ручкой. Но то не было рисунком. — О, это что такое? Это самое любопытство студента нашло под столом весьма занятную находку: тайник. А вот это уже действительно интригует. А стоит ли сейчас лезть и поддаваться столь сомнительному решению? Во-первых, никаких следов своего пребывания тут не хотелось оставлять, во-вторых, подставлять Камадо точно не входило в его сегодняшний план, а главное — доставлять пареньку неприятности. Бог знает, что у Доумы в голове перемкнет, и он запросто обвинит Танджиро в том, что тот сует свой нос туда, куда не стоит. Но… Доума явно не подумает на этот божий одуванчик. У него все на лице всегда написано, и копаться в чужих вещах он точно не станет. Все же боязно было за своего одногруппника. Что же, здравый смысл на этот раз проиграл, уступая вездесущей наглости дорогу. Он как можно тщательнее сметет все улики «преступления», и вопросов к Танджиро у блондинки точно не возникнет. — Интересно… — протянул Хакуджи, разглядывая тайничок и пытаясь хоть как-то открыть его. Небольшое давление пальцев на середину тайника заставило крышку опуститься, а следом выпал какой-то блокнот с флешкой. Сояма тут же принялся листать блокнот, однако его глаза с первой же страницы зацепились за какой-то список женских имен. — Еligo rosa ante suus etiam nuper*, — прочел вслух Сояма зачеркнутое название списка, а наверху же было скорее всего, написано новое: будущие жертвы кринжовых подкатов? — Carpe diem*… Знакомо звучит… Где-то я это уже видел, черт… То, что дальше прочли (уже на родном языке) глаза студента заставило не то чтобы окончательно убедиться в неадекватности белобрысого, но и заставить задуматься о том, на кой черт Доуме список с фамилиями исключительно девушек. — Шинобу Кочо… Еп твою мать! — Хакуджи резво достал из кармана свой телефон, фотографируя найденную находку. От разглядывания листка парня оторвал знакомый голос, а судорожное копошение на одном месте и второпях вернувшийся на законное место блокнот чуть не выдали с головой того, и этой самой головой (а точнее затылком) Сояма стукнулся, когда вылезал из-под стола. — Ты еще здесь? Нашел тетрадь? — Да, нашел. Спасибо, что впустил, — неловко улыбнулся Хакуджи, стараясь не выдавать себя, пряча эмоции под маской флегматичной настроенности. Все было на своих местах, никто ничего не трогал без разрешения. — О, Хакуджи-доно! — удивленно произнес Доума, входя в их с Танджиро небольшую жилплощадь. — Ты мне тетрадь забыл вернуть, — начал Сояма, — и мне пришлось идти аж сюда, чтобы забрать ее. Ты заставил меня серьезно понервничать, засранец. «Черт, лишь бы он ничего не заподозрил. Прости, Танджиро, если он что-то поймет и тебе достанется. Клянусь, с меня будет…» Мысленно моля прощения перед Камадо-старшим, Сояма сухо попрощался с двумя парнями и быстрым шагом направился к выходу из общежития. Хакуджи шел, то и дело озираясь назад и убеждая себя каждую секунду в том, что Доума ничего не заподозрил, не стал идти за ним следом и уж тем более этому засранцу не придет в его не шибко думающую голову устраивать допрос на виду у всех. Но тот не последовал за Соямой, а лишь вернулся в свою комнату и даже не кинул взгляд на спину своего бывшего одногруппника. Доума либо прекрасно маскирует свои собственные эмоции под маской бутафорской доброжелательности, либо ему попросту плевать. Сояма, выйдя за пределы общажного комплекса, побрел в сторону ворот университета, нащупывая в кармане джинсов телефон. Стоит перевести те две фразы, которые написаны были явно на латыни. Да, Хакуджи узнал язык, но вообще не мог разобрать, что там написано. И, как назло, телефон разрядился в самый неподходящий момент, но это не смертельно. Главное сейчас - дойти до дома как можно скорее и не нарваться на какое-либо очередное приключение, которое уже могло где-то за углом заприметить Хакуджи и начать сиюминутно действовать. Как только он дойдет до своей квартиры, то тут же расскажет все Даки, а та сможет подкинуть пару-тройку мыслей, дополняя или еще больше запутывая этот странный случай. Флешка, которую Хакуджи не стал трогать или даже как-то рассматривать, могла хранить в себе наверняка не самые лицеприятные вещи. Если это не так, то зачем прятать флешку с блокнотом в тайнике подальше от чужих рук и глаз? Столько вопросов роилось и без того в забитой проблемами и заботами голове студента, а ответов так и не находилось. Виски болели от частых раздумий, и даже небольшая прогулка возле того злосчастного парка (туда, разумеется, Хакуджи не стал идти своей привычной дорогой) не помогла толком снять напряжение, давившее на бедного парня, норовясь сломать того как спичку. День таял на горизонте стремительно, рассеивая в мягком оранжевом свете солнечные лучи. Улицы освобождались от гурьбы снующих туда-сюда людей, а дороги от копоти выхлопов, шума моторов и суетной езды машин в целом. Воздух становился легче, очищался от гнета рутины дня и палящего солнца, остывая и даря долгожданную прохладу. Хакуджи, отдохнув и плотно поев, стоял на балконе, облокачиваясь о край и держа в руках полностью заряженный телефон. Как оказалось, Даки вновь куда-то умчалась из дома, не сказав ни слова. Впрочем, парень привык к тому, что его квартира в каком-то смысле стала проходным двором: то Даки заявится, не предупреждая, то Гютаро может навестить, свалившись как снег на голову. В редких случаях Даки приводила еще и Накиме, тем самым превращая гостиную, где отдыхал Сояма, в подобие рок-концерта. Юноша улыбнулся, вспоминая прошлые посиделки с Даки и Накиме - все-таки Шабана умела выбирать хороших людей. — Сейчас я узнаю, что у этого долбоеба в блокноте написано… Блять! Резкий, внезапный толчок между лопаток заставил пошатнуться и чуть ли не лицом к лицу встретиться с асфальтом, благо Хакуджи вовремя ухватился за край балкона. Но телефон полетел из рук, напоследок печально мигнув своим голубым экраном и разбиваясь об асфальт. И если бы только разбился. Хакуджи с открытым ртом наблюдал за тем, как автомобиль, быстро проезжающий по двору, в аккурат проехался по гаджету, превращая тот в месиво из металла и стекла. — Ч-что это было? Хакуджи посмотрел назад — никого не видать. Комната абсолютно пуста. Ну, за исключением кота, облюбовавшего футболку на диване парня, но тот не обращал внимания ни на что и ни на кого. Сояма простоял минуту-другую, взявшись крепко-накрепко за край балкона, боясь повторного толчка, и рассматривал залитую темнотой комнату, пытаясь найти хоть что-то. Или кого-то… О произошедшем с телефоном Хакуджи написал с компьютера, а вот о том, что какая-то неведомая сила пихнула его в спину студент предпочёл умолчать. Осматривая всю свою квартиру уже в который раз, Хакуджи так и не удалось найти следов чужого присутствия. Галлюцинация? Но Сояма явственно ощущал сильный толчок. Что это тогда было вообще? Оставаться в квартире с «призраком», вызванным явно переутомленной психики, не хотелось от слова совсем. Но надо ждать Даки, а то она в спешке забыла ключи на тумбочке в прихожей, так что впустить ее сможет лишь Хакуджи. — Ну наконец-то! — парень из гостиной метнулся к порогу дома, помогая перехватить тяжелые пакеты с продуктами. — Ты знал, что ты просто божественный лошок? — Сказала девушка, снимая верхнюю одежду и пройдя в ванную комнату. Хакуджи не смог найти достойный ответ, чтобы осадить свою подругу, поэтому молча разбирал покупки, а затем направился в комнату и уселся к Даки на диван. — Разговор серьезный. — О, постой! — Перебила стерва, доставая из кармана куртки небольшую шоколадную медаль. — Держи, поздравляю тебя, ты стал рукожопом года! Даки, хихикая, надела на шею Сояме, ожидая его дальнейшей колкой реплики или хотя бы какого-то подобия веселья… Но нет. Хакуджи лишь смерил блондинку строгим взглядом, скрещивая руки на груди. — Даки, блять! Я не шучу! Меня что-то толкнуло и я чуть не полетел вниз! Шабана изогнула тонкие брови в удивлении, пытаясь осознать сказанное другом. — Ты чего успел нанюхаться? Кто тебя тут мог толкнуть? Твои долги по учебе обрели материальность и решили тебя грохнуть? Действительно, стоило ведь начать диалог не с этого момента. Хакуджи закусил внутреннюю сторону щеки, чуть не прокусив ее от перенапряжения, скопившегося в его теле. Даки не смела нарушать тишину, понимая, что что-то все-таки да случилось. — Начнем с похода в общагу к белобрысой крысе. Этот хуюдень забыл отдать мне тетрадь с важными конспектами, посему пришлось переться туда, тратя на это свое драгоценное время, — начал Сояма, кидая взгляд на балкон и тут же возвращая внимание на сосредоточенное лицо подруги, - но все закончилось хорошо, если бы я не полез под стол и не нашел…кхм, совершенно случайно тайник. — Ты и «случайно» вещи не совместимые. Намеренно решил поискать компромат на этого альтернативно одаренного? — Да, хотел накопать чего-нибудь такого, с чего бы мы все вместе поржали и словили здоровенного «кринжа» , но в итоге я словил не это, — Хакуджи встал со стула, медленным шагом доходя до одного угла комнаты и возвращаясь обратно. — Я нашел список женских имен. И в нем красовалось имя Шинобу Кочо. Тебе это не кажется странным? Даки уставилась на собственные носки, пока не смея что-либо предполагать и продолжая слушать лучшего друга. Но предчувствие, что это не просто список с именами девушек, который Доума у себя хранил, а нечто более ужасное подкидывало весьма страшные догадки. — Одно название списка было зачеркнуто, а другое я запомнил, но не совсем точно. «Capree diem» или как-то так… Решил дождаться твоего прихода, поэтому еще не переводил. — Переводится как «лови момент». Или «рвите розы, пока не поздно», — вставила свое слово девушка, поднимая медленно голову с ошарашенным взглядом на парня. — Вот и думай, что он имел в виду, но на языке у меня вертятся несколько догадок, и одна из них явно не самая лучшая… — А потом я уронил телефон, когда пришел домой. Не сумел удержать в руках — корпус-то гладкий, а телефон без чехла. Вот и случилось то, что случилось. Телефон просран к херам, ничего не осталось целым: SIM-карта, SSD-карта — все всмятку. Компромат на Доуму я уничтожил благодаря своей, — Хакуджи посмотрел на висящую у него на шее шоколадную медальку в золотистой обертке, — рукожопости, как ты и сказала. — Беру свои слова назад. Но, — подняла свой пальчик Даки, останавливая поток слов от друга, — ты не перестаешь быть рукожопом. Отрекаюсь от сказанного только в этом случае. — Большое спасибо! Теперь-то мне легче станет дышать от этого! — Смотри не поперхнись от счастья воздухом. Откачивать не буду. — Пф, не дождешься. Меня не так-то просто убить, — смеялся Хакуджи, ощущая, что атмосфера в комнате изменилась и перестала так давить. — Но, — серьезность голоса вернулась к девушке, — второй перевод фразы меня наталкивает на то, что девушки — это розы, а рвать их надо как можно скорее, пока у них нет постоянного партнера? Ну, переспать там и… Даки развела руками, предлагая на обсуждение первую теорию. Сояма был такого же мнения, но все-таки что-то здесь явно не так. Что-то не сходилось воедино и не могло встать в ряд одной цепи событий. — Он же преследовал некоторых девушек, не так ли? — Даки кивнула.— И постоянно за кем-нибудь ухлестывал. Приглашал на свидания, за кем-то сталкерил, и у меня есть подозрение, что это не обычный список тех, с кем надо быстро перепехнуться. Доума не так прост. К тому же он ценитель женской красоты, хоть и в извращенном понимании. Это банально для него так поступать, да и хранить в тайнике блокнот с флешкой не стал бы, будь список просто списком. — Все равно ничего не понимаю… А что за флешка? — Поинтересовалась Даки, вставая с дивана и уходя на кухню за чаем. Хакуджи пошел за ней, желая чем-нибудь перекусить. — Без понятия. С жесткой порнушкой наверняка. Или что еще такого запрещенного можно прятать, м? — ухмыльнулся Хакуджи, входя на кухню и следя за быстрым передвижением подруги по комнате. — А ты не подумал своей оставшейся здоровой извилиной, что он мог тебя запросто запалить за этим занятием? И вообще, какого хрена ты полез?! Мог же не делать этого! — Знаю, знаю! Черт меня дернул сунуть свой нос и порыскать там. Будто что-то подсказывало пойти на такой риск. Хакуджи разливал кипяток по чашкам, заваривая зеленый чай с мелиссой на двоих. Студент пока что не говорил о последнем странном случае, который успешно угробил какие-никакие доказательства неуравновешенности Доумы. И, видимо, Даки сама решила заговорить об этом первой, раз уж Сояма попросту не решался, пряча свой взгляд в отражении зеленого чая. — Что тебя могло толкнуть в пустой квартире? Это же невозможно! Хакуджи не спешил отвечать, медленно отпивая чай. — Невозможно… Но факт того, что я что-то почувствовал, говорит о том, что я либо сошел с ума, либо это у нас призраки шалят тут, — рассмеялся юноша, делая еще пару глотков, — а может еще что похуже. — Не бери в голову. Это могла быть банальная судорога, ну или сокращение мышц, но я в это не шарю, так что этот случай остается без обсуждения. Ты устал от всего этого дерьма, вот и мерещиться начало всякое. А вот насчет того, что ты уронил телефон, у меня много вопросов. Не думаешь, что это знак свыше, и не стоит лезть туда, куда тебя не просили? Хакуджи встретился с обеспокоенным темно-зеленым в приглушенным свете кухни морем глаз. Ответ на этот вопрос не требовался - все и так прекрасно поняли намек. Но Сояма не собирался просто так сдаваться. Но для начала стоило купить новый телефон, а потом можно начать вести собственное расследование...