Life is strange

      Тьма легла на глаза пятном, не давая что-либо разглядеть вокруг себя. Лишь всепоглощающая пустота, в которой утопал любой отзвук, окутывала с ног до головы, касаясь кожи колкой прохладой. Хакуджи шёл буквально на ощупь, чувствуя, как эта самая тьма просеивается сквозь его пальцы, словно золотистая горсть зернистого песка. Но она не была материальной, нет. Звук шагов парень не слышал, точно так же, как и стук собственного сердца, дыхание. Ничего. Абсолютно непроглядный вакуум, в котором ничего невозможно найти, сколько бы Хакуджи ни оглядывался по сторонам, только и встречаясь с вездесущей тьмой.       Лишь холодный ветер лизал кожу, заставляя ту покрыться табуном мурашек и зябко поежиться. До чего странное место… Нет ни счета времени, ни звуков, а главное — увидеть что-либо не представлялось возможным. Но ноги уверенно стояли на чем-то твёрдом — пятками прощупать ничего не получалось. Сояма был уверен почему-то, что он без обуви бродит в каком-то пространстве, в котором не видно ни начала, откуда, вероятно, мог прийти, ни края. Оставалось только идти дальше, прощупывая эту самую тьму. С каждым шагом не становилось теплее, но и температура в этом… измерении не опускалась все ниже и ниже.       Однако внезапно он услышал чьи-то шаги позади, резко оборачиваясь на такой долгожданный хоть какой-то источник звука в царстве тишины. Слишком уж давила она на уши, и, казалось, эта самая тьма затекала внутрь ушной раковины, добираясь до собственного разума и отравляя его, не давая уцепиться за нить здравомыслия и понять ситуацию. Хакуджи направился вслед за шагами, подмечая, что чем ближе он к источнику звука, тем лучше слышит не только эти самые шаги, но и какой-то неразборчивый гомон. Точно, он пойдет дальше и окажется в людном месте! Наконец-то! Кто бы мог подумать, что усладой для его барабанных перепонок станет обычный человеческий голос, который все сильнее множился на десятки других разномастных, и Хакуджи смог даже что-то разобрать в этом непрекращающимся галдеже.       — Универ?       Вот, что услышал юноша, подходя, казалось ему, вплотную к источнику звука. Шаги стихли, однако шум толпы, скорее всего, студентов, он не прекращал слышать. Внезапно перед ним раскрылась дверь, впуская тусклый свет серой аудитории, но и этого было достаточно, чтобы крепко зажмуриться и отвернуться, когда пробыл в абсолютно темном помещении, наверное, целую текучую бесконечность.       Хакуджи вошел в аудиторию и, судя по количеству мест для учащихся и обширной площади помещения, это лекционная. Сояма осматривался вокруг, пытаясь найти хоть что-то новое в этих до боли знакомых стенах и потолке. Ничего, совершенно пустая аудитория, которая лишь наполнялась сочной летней листвой да свежестью ветра. Понятно, почему так прохладно было там, во тьме… Но летом такие ветра обычно не задувают, а, судя по ощущениям, температура была не выше двадцати градусов. Скорее всего, Хакуджи толком не мог определить это, но здесь ветер иначе ощущался.       Еще раз мазнув взглядом по стенам аудитории, он убеждается в абсолютной непримечательности происходящего. Чувство того, что кто-то за ним следит из-за спины, не покидало и тогда, когда парень находился в темноте. Сояма резко оборачивается всем корпусом, шаркая, как и оказалось, босыми ступнями по пыльному полу. Даже паркет в лекционной покрыт странного вида осевшей на него грязью. И только сейчас студент понял, что все же не так в этом месте: лекционная выглядит так, словно ее давным-давно никто не посещал. Васильковый взгляд зацепился за преподавательский стол, покрытый толстым вековым слоем серой пыли. Стены в лекционной украшали давно поселившиеся на них трещины от краски, разрастаясь от основания местами поломанного плинтуса до потолка, на котором почти все лампы, освещающие помещение тусклым желтым светом, были захвачены аналогичным слоем этой самой пыли. Но ни намека на паутину или какое-либо присутствие живого насекомого не было. Обычно в таких покинутых местах всякие членистоногие твари и любили поселяться, окутывая липкой паутиной укромные и не очень уголки.       Вообще, все здесь намекало на то отсутствие какой-либо живой сущности. Даже голоса, которые Сояма так радостно воспринял, уже как минуту назад стихли. Снова тишина стискивала голову своим гнетущим ожиданием происходящего. Температура в лекционной не опускалась ниже комфортной, но и не думала подниматься.       Все замерло…       Хакуджи подошел к преподавательскому столу, внимательнее изучая столешницу и не находя ничего полезного, что бы разъяснило ситуацию, отошел от него, лишь еще больше запутываясь. Сояма сделал два шага назад, натыкаясь нагой пяткой на какой-то предмет. Очередной блокнот… Слишком уж в его жизни много стало появляться разного рода блокнотов, один из которых он бы при всем своем желании украл.       Стоило подумать о находке в общежитии и попытаться поднять блокнот, как шаркающий звук шагов остановил его от надуманного. Рука замерла в паре сантиметров над полом, так и не дрогнув, чтобы схватить вещь. Глаза, обрамленные пушистыми ресницами, зацепились за слабое движение возле входа в аудиторию.       В открытых дверях лекционной стояла фигура с узнаваемой до боли огненной копной волос. Что здесь забыл Ренгоку-сан? Студент заметил треморное движение пальцев рук у мужчины. Тот даже не соизволил повернуть голову в сторону Соямы, но студент чувствовал неладное. Хакуджи не хотел, чтобы его преподаватель показывал свое лицо. Парень продолжил какое-то время пристально наблюдать за спиной мужчины, желая лишь одного: чтобы Кеджуро ни в коем случае не повернулся к нему передом. И откуда такая боязнь? Хакуджи доверял своему подсознанию, которое предостерегало от возможной опасности.       Стоило присесть на корточки, наклоняясь ближе к блокноту, как пальцы Кеджуро все сильнее тряслись. Сояма остановился, пока не трогая блокнот, наблюдая за руками преподавателя. Бледные пальцы перестали судорожно дрожать, но тремор не покидал их. Хакуджи решил еще раз коснуться обложки блокнота, почти что дотрагиваясь кончиками собственных пальцев до неё. Стоило так сделать, как пальцы того принялись без устали дрожать, бешено подергиваться в конвульсиях, а голова немного повернулась в сторону парня. Хакуджи продолжал испытывать Судьбу.       Что за чертовщина происходит? Почему Кеджуро так реагирует на него? Хакуджи все же оставил в покое блокнот подальше от греха, вставая на ноги и отходя на метра два от этой несчастной вещицы. Сояма не мог поверить своим глазам: Ренгоку исчез из поля зрения. Парень принялся крутить головой из стороны в сторону, ища хоть какой-то намек на яркую шевелюру преподавателя. Ничего. Ничего и никого не было видно.       Снова студент остался наедине с собой, но странно то, что никакого страха от увиденного (или хотя бы намек на напряжение) не было. Удивительно, что такая картина, которая перед ним секунды назад развернулась, оставила его полностью равнодушным.       «Любопытство — не порок…»       Залитая золотистыми лучами и наполненная все той же свежестью разгорающегося лета комната встретила только что проснувшегося Хакуджи, развеивая остатки того странного сна. Взгляд жадно зацепился за белые стены его комнаты, за тюль, развевающийся от легких касаний потоков ветра, за собственные руки, которые чуть было не совершили страшную ошибку во сне.       Уже два блокнота в его жизни, и все с какими-то загадками. Хакуджи, решив выпить с Даки пива или чего покрепче, не предполагал, что в его отбитые напрочь сны заскочит на огонек сам «огонек».       «Что это вообще было?» — думал Сояма, вставая с постели и поглядывая на часы: начало восьмого. Первой пары у него нет в расписании, поэтому пригубить спиртное он с радостью согласился, а потом еще до часа ночи с Даки сидел и веселился с не блещущих остроумностью видео. Снять напряжение и отпраздновать потерю телефона — самое то!       Но день обещал быть не таким приветливым и солнечным, коим его Сояма встретил…       Вторая пара тянулась нарочито медленно. Веки Хакуджи то и дело ограждали его от внешнего мира, наполненного в данную минуту наискучнейшей лекцией по математической логике. Юноша любил математику только на парах Ренгоку-сана, а все остальное время терпеть не мог всякого рода ответвления от нее. Но какие-то темы его все же увлекали в математическом анализе, да и скучать на парах Шинадзугавы-сана не приходилось: прохлопаешь что-нибудь, пропустишь мимо ушей — незачет гарантирован. Хочешь не хочешь, а учить этот злосчастный предмет приходилось особенно усиленно, нежели ту же линейную алгебру: там банальное желание возникало изучать вдоль да поперек самые сложные темы. Все благодаря Кеджуро и его умению преподнести материал.       Веки становились все тяжелее от скуки, а сам парень то и дело клевал носом, подавляя в себе желание прилечь на столь манящую поверхность стола, сложить руки под голову и… Нет! Привлекать к себе внимание он никоим образом не собирался, посему в голову ничего толкового не приходило, как попросту отлучиться на минут двадцать с пары и побродить по длинным светлым коридорам, с досадой рассматривая через окна пышущий зеленью сквер и ощущая, как лето неумолимо зовет через буйство сочных красок отвлечься от рутины и прогуляться.       Хакуджи тяжко вздыхает, поднимается с места и выходит из аудитории, направляясь туда, куда глаза глядят. Быстро приближающийся звук шагов заставил обернуться и увидеть, что какой-то студент несется вперед и держит в руках…нет, не может быть. Опять какой-то чертов блокнот! И внезапно, словно набатом, Аказу огрело по голове воспоминанием о встрече в парке с Ренгоку-саном, несколько дат, стоящие в скобках цифры и недавняя находка в комнате общежития у Доумы.       «Блять, можно хотя бы один день прожить без этих чертовых блокнотов и не видеть их?! Что это за ребусы вообще такие?»       Хакуджи сложил руки в карманы, направляясь в столовую: неожиданное чувство голода накатило на паренька, не оставляя иного выбора, как пойти и перекусить чем-нибудь съестным. А заодно подумать, что это за странности такие происходить начали в его жизни.       Если с датами в блокноте Ренгоку-сана разобраться было почти нереально, ибо что там мог мужчина записывать и подразумевать под числами в скобках — тайна, покрытая мраком. Да и не особо оно цепляло внимание Хакуджи. А вот второй претендент считался весьма подозрительным в столь сомнительного вида списках. Для чего Доума это пишет? Что находилось на той флешке и почему «Шинобу Кочо» была чуть ли не подчеркнута дважды?       — Явно этот шизоид задумал нехорошее. Надо найти Шинобу, хоть как-то с ней связаться и сказать про эту крысу…       В том-то и дело: достучаться до Кочо не удалось никоим образом, а предполагаемая однофамилица Канаэ вовсе пропала, и уже как несколько дней парень не наблюдал девушку, безмятежно бродящую в его корпусе. Сама же Шинобу отклонила заявку в друзья в сети, видимо, не желая добавлять всяких незнакомых и, на ее взгляд, сомнительных личностей к себе на страницу. Хакуджи ожидал что-то такое от нее, да и считал, что девушка правильно поступила: нечего добавлять кого попало к себе в друзья.       Хакуджи резко остановился, чуть не сбивая с ног какого-то паренька.       — Ай, смотри, куда идешь!       — Это ты несся на меня, так что сам виноват, что врезался, — произнес Хакуджи, продолжая идти в сторону столовой.       Незнакомец лишь просверлил взглядом спину уходящего Сояму, однако вспомнил, почему шел так спешно, и подбежал к двум студенткам, шедшим ему навстречу.       — Что с ней?       — На паре у нее кровь из носа пошла, но сейчас она чувствует себя легче. Ренгоку-сан сам перепугался не на шутку за Йоко и сказал нам срочно отвести ее к врачу. Ты бы видел, как резко начало хлестать, как из взбесившегося фонтана, и не прекращало идти! Я бы не стала так паниковать, будь это просто… Блин, ты бы видел: весь стол залило!       — Не весь, но крови было достаточно. Пиздец какой-то, слов нормальных не нахожу, чтобы описать ситуацию. Все же в порядке было с ней утром, почему это произошло?       Хакуджи совсем недалеко ушел от группки студентов, почти свернув к лестнице за углом, успев краем уха зацепиться и услышать полностью весь диалог. Чувство голода моментально пропало, когда снова его чуткого слуха коснулось имя преподавателя алгебры и весть о странном недомогании очередного студента.       — То у Зеницу, то у меня кровь шла носом, а теперь у той Йоко… — пробубнил про себя Сояма, упираясь ладонью в перила лестницы. — Нас пытаются вытравить из этого мира каким-нибудь смертельным вирусом? Точно, лабораторная искусственно выведенная зараза, которая будет нас превращать в разных монстров*, — усмехнулся тот собственным мыслям.       Хакуджи, спускаясь к столовой и стараясь вернуть себе аппетит мыслями о предстоящем горячем перекусе, чуть не поранил большой палец об острый край перил. Парень вовремя успел убрать руку, рассматривая еле заметно красную полоску на подушечке пальца. Внезапно его откинуло к воспоминанию двухнедельной давности, когда его записали на конкурс, а Сабито предложил выйти покурить и рассказал про гемофобию Кеджуро. Как же быстро пролетело время…       И почему именно сейчас этот отрывок их давнего разговора соизволил всплыть так внезапно? Что-то тут не так. Хакуджи не понимал, что именно, но урчащий живот отвлек от этих сумбурных, почти не имеющих никакого обоснования размышлениях, и парень был лишь рад этому. Думать о каких-то странностях и совпадениях вовсе не хотелось, потому оставалось купить какие-нибудь булочки и подкрепиться, а там вернуться в аудиторию, погружаясь в атмосферу режущей бодрость скуки. ***       — Да что сегодня за день такой! Уже третьего приводят!       Мината-сан металась из процедурной комнаты обратно в приемную, всучив попутно стерильные салфетки, дабы Камадо Танджиро не испачкал себя и пол в кабинете кровью. Парень сидел тихо, лишь наблюдая за суетой медсестры, которая с поразительной ловкостью и быстротой уносила использованные салфетки.       Танджиро недоумевал со своего состояния здоровья, продолжая покорно ждать, когда кровотечение остановится. Вроде, никаких предпосылок не было к такому скверному самочувствию, а с утра настроение Камадо-старшего было на высоте. Паренек, переполняемый позитивом и радостным настроем, побрел на пары в университет, не подозревая, что сегодня последние две пары он, к сожалению, не сможет посетить.       А ведь он был готов к практике Ренгоку-сана, уверенной походкой, как и всегда, шел к доске решать пример, взял в руки маркер и приступил почти что к разбору задачи, как внезапно на пол упали крупные рубиновые капли крови, а затем он чуть не потерял сознание перед преподавателем, но вовремя тот поймал студента.       Хакуджи опоздал на пару Ренгоку-сана и чуть не столкнулся в дверях с Камадо, которого Зеницу и Иноске вели в медпункт, поддерживая под руки. Сояма даже спросить ничего не успел, но чуть ли не белое, как мел, лицо Танджиро и то, как парень старался остановить кровотечение из носа, не на шутку напрягло Сояму. Сам парень предложил помощь, сказав, что доведет Камадо до медпункта и тем не стоило вдвоем отлучаться. На удивление, Агацума и Хашибира не возразили, передав бережно лучшего друга в руки своего одногруппника.       Почему-то Хакуджи решил прогулять любимую пару по линалу: чуяла его интуиция, что не стоит сейчас идти на практику. Одним прогулом можно и обойтись, наверное…       Танджиро, заметно почувствовав себя лучше, повернулся к приятелю, ослепляя своей мягкой улыбкой. Хакуджи в который раз убеждается, что перед ним действительно божий одуванчик. Как можно так улыбаться? Парню с его-то кривой ухмылкой и неровной линией губ, которую Сояма именует доброжелательной улыбкой, не понять такое. Да и не старался Хакуджи кого-то переубедить в том, что он идеально хороший, просто замечательный человек. Он такой, какой есть, без всяких дежурных улыбочек и доброжелательности. Естественность — его конек.       — Ты не один такой за сегодня, Камадо. Какая-то студентка тоже чуть не откинулась от такого поворота событий.       Танджиро с удивлением посмотрел на своего одногруппника, соображая, что ответить или спросить на этот счет. Пульсирующая боль в области висков, все больше нарастающая, с трудом позволяла свободно разговаривать. Камадо приложил ладонь к своему большому лбу, украшенному небольшим шрамом. Хакуджи решил не поддерживать беседу, вставая с кушетки и направляясь к кулеру с водой.       — Выпей. Должно полегчать.       Танджиро снова расплылся в благодарной улыбке, принимая стаканчик с теплой водой, медленно выпивая. Хакуджи не знал, о чем еще поговорить, чтобы не напрягать своего однокашника. Единственное верное решение сейчас — оставить Камадо отдыхать, а самому оправиться на пару.       Рука уже потянулась к двери, почти что открывая ту, как снова Сояма вспомнил недавнее свое пребывание здесь по той же самой причине, что сейчас у Танджиро. И реакцию Кеджуро-сана он не мог проигнорировать. Как сам мужчина себя чувствовал там, на паре? Не поплохело ли ему от такого зрелища? Cудя по виду Камадо, из носа кровь шла довольно обильно.       — Кстати, — Хакуджи повернулся лицом к Камадо, — ты, случайно, не знаешь Шинобу Кочо?       Танджиро медленно поднял свой взгляд на парня, обдумывая вопрос.       — Ах да, знаю, она…       — Скажи, как до нее добраться?! Это срочно! Вопрос смерти и смерти!       Хакуджи резко подлетел к пареньку, хватаясь за небольшие, но сильные плечи того. Камадо ошарашенно смотрел своими глазами цвета спелого боярышника на одногруппника, не зная, что ответить.       — Раз уж вопрос смерти и смерти, то могу сказать, что она учится здесь, в медицинском корпусе, второй курс. Если что, то она часто закалывает свои волосы заколкой в виде бабочки. А зачем она тебе?       Хакуджи чуть не поперхнулся воздухом, когда услышал про заколку.       — Да… понравилась, просто. Захотел познакомиться с ней, а в друзья не добавляет, поэтому решил спросить у тебя, мало ли ты знаешь о ней, — нервный смешок сорвался с губ Хакуджи. — А ты знаешь! Скажешь ее номер телефона?       Лгать Сояма не намеривался, но черт его дернул за язык спросить у Танджиро о Шинобу. Странно, но образ девушки Камадо, Канао Цуюри, возник совершенно внезапно, цепляясь за одну яркую деталь: заколка в форме бабочки. Почему только сейчас Хакуджи на это обратил внимание? У Канаэ точно такая же, только цветом отличается, а теперь еще и Шинобу…       — Х-хорошо, — неуверенно ответил юноша, выбрасывая использованную ватку в мусорное ведро. — Только ты будь готов к тому, что она тебя отошьет. Да и Шинобу-сан довольно остра на язык, держу в курсе.       — Ага, держи… К слову, — продолжил Сояма, — Канаэ Кочо — это ее сестра?       Танджиро на мгновение застыл, а палец замер над номером телефона. Хакуджи заметил эту подозрительную настороженность и даже легкий шок на лице парня, но Сояма продолжал играть дурака, расспрашивая про ставшую слишком часто обсуждаемую за эти две недели семейку Кочо.       — Ну, да… — неуверенно протянул Танджиро, но тут же надел маску спокойствия, копируя номер телефона и отсылая в личные сообщения Сояме. От глаз темноволосого это не утаилось: что это за напряжение?       — О, надо же! А я как раз…       Сояме не дали договорить. Мината-сан начала прогонять его из кабинета, пытаясь выпроводить постороннего. Хакуджи в спешке попрощался с Камадо, оставляя того одного, подхватывая рюкзак и надевая его на плечи.       — Ну, освобождай кабинет! Работы полно, людям негде протиснуться!       — Да иду я, иду! Пока, Камадо! Не откинься там! — крикнул напоследок Хакуджи, удаляясь в сторону своей аудитории. К сожалению, он пока не мог купить новый телефон и был отрезан от карманного доступа к Интернету, да и банально позвонить не имел возможности, а каждый раз доставать ноутбук не особо удобно, зная, что сеть не везде хорошо ловит.       Зато Сояма был точно доволен тем, что добыл немного информации о Шинобу и Канаэ. Значит, они сестры. Догадка оказалась верной, а сам парень почувствовал себя словно окрыленным от того, что смог разузнать об этом. Но больше всего радовало, что возможность встретиться с Шинобу и предупредить ее о Доуме становилась все более возможной. ***       Купить новый телефон не проблема, а вот раздобыть на этот самый телефон деньги оказалось сейчас непосильной задачей. Хакуджи не имел при себе лишних денег, поэтому вариант одолжить именно сегодня у Даки ее мобильный показалась для парня наиболее подходящим решением.       Шабана поначалу возражала насчет этого, мол, нечего таскать ее драгоценный незаменимый айфон с сотню другими классно обработанными фотографиями, боясь, что «проклятие рукожопости» распространится и на него. Да, Даки знала о вчерашней ситуации, но не совсем верила на слово о том, что ее лучшего друга могло что-то подтолкнуть. Не складывалась целостная картина из мелких кусочков событий, которые так упорно кричали о том, что что-то тут не так. Чего-то не хватало в виде одного связывающего цепочку событий звена.       Все же новость о том, что Хакуджи решил еще раз зайти в ту злосчастную комнату и попытаться сфотографировать еще раз тот список, тут же дала зеленый сигнал со стороны Шабаны.       «Если, конечно, этот лишнехромосомный не переложил свои вещдоки в другое место, то будет хреново. А еще хреновее то, что он подумает на твоего мальчика-одуванчика Камадо».       С такими словами Сояма не мог не согласиться. Когда парень подходил к корпусу общежития, сердце начинало колотиться все сильнее и сильнее, словно порываясь выпрыгнуть из груди. Пальцы рук снова немели от неизвестности, а еще больше от того, что предположение Даки, о котором Сояма и сам догадывался, окажется верным. Самая главная проблема, о которой Хакуджи раздумывал по пути, — как зайти в комнату, при этом не вызывая каких-либо подозрений? Просто напроситься в гости? Нет, не вариант, а главное — неловко и точно заставит Танджиро задумываться о чем-то неладном. Прийти снова под предлогом «забыл очередную тетрадь у Доумы»? Не годится. Два раза молния не может бить в одно и тоже место (желательно в Доуму, ухмыльнулся Хакуджи). Или же… навестить Камадо и разузнать о его самочувствии? Что же, этот вариант из обдуманных наиболее смахивал на правду.       Но не подумает ли Камадо, что Хакуджи набивается к нему в друзья? Паренек наивен, однако не настолько, чтобы можно было обвести вокруг пальца в два счета. Точно что-то заподозрил — выбора у Хакуджи не оставалось, кроме как поступить таким образом.       «Блять, надо же что-то купить! С пустыми руками идти не положено, если я собрался навестить его…»       Хакуджи мысленно дал себе подзатыльник за такую оплошность, чуть не сорвавшую его миссию.       — О, я не думал, что ты придешь проведать меня!       Камадо стоял возле охранного поста, разглядывая пакет одногруппника в руках. Танджиро был тронут такой заботой и решил не медлить, сразу приглашая к себе Хакуджи. Удивительно, что Сояма встретил Танджиро как раз возле входа в общежитие и тут же выдал, что хотел бы того навестить. Камадо же, в свою очередь, смущенно улыбнулся знакомому, провожая до своей комнаты.       Обстановка, встретившая во второй раз Сояму, нисколечки не поменялась: все тот же вылизанный до идеальной чистоты стол Доумы, а рядом стол соседа по комнате с небольшим хаосом в виде разбросанных тетрадей и неубранной кружки из-под чая (Хакуджи был уверен в том, что Танджиро избегает любое упоминание алкоголя и ничего крепче черного чая себе бы не позволил), да пары гелевых ручек, одна из которых почти что докатилась до края стола, намереваясь вот-вот упасть. В остальном чистота была соблюдена.       — Неожиданно, что вообще решил прийти сюда, но я рад, что тебе не все равно, — Танджиро, не прекращая освещать все вокруг своей улыбкой, подошел к своему столу и быстро навел на нем порядок.       — Ага, я так пересрался, когда увидел тебя, — ответил Хакуджи, отлепляя свой задумчивый взгляд от стола Доумы. — Серьезно, ты не единственный, у кого такое было. И еще я хотел спросить у тебя про Доуму, — Хакуджи запнулся, понимая, что вопрос про бывшего одногруппника может его выдать запросто.       — А что ты хочешь узнать? — ответил Танджиро, разгребая вещи в портфеле. — Куда он опять подевался?       — Нет. Он не вел себя странно?       — Единственное: он в последнее время редко стал ночевать здесь, да и вообще приходить, — начал Камадо, отвлекаясь от своего портфеля, — но я ничего такого не замечал за ним. Вел себя так же, как и раньше: спокойно. А к чему ты это задаешь?       Хакуджи закусил внутреннюю сторону щеки от неловкости. Черт, до чего странно так общаться с Танджиро и расспрашивать такое. Он почти весь год игнорировал существование Камадо-старшего, а сейчас должен допросить того о Доуме. Но, судя по ответу Танджиро, «блондинка» ничего не заподозрил. Или же догадался, что к чему…       Сояма проглотил скопившуюся от напряжения слюну, уже готовый перед одногруппником начать рыться под столом и искать улики.       — Мне кажется, что он начал употреблять… — снова Хакуджи ляпнул первое, что пришло в голову. Второй метафорический подзатыльник приходится с большей силой, и Сояма ощущает себя небывалым идиотом.       Танджиро округлил глаза от такой новости, присаживаясь на край своей кровати.       — Да ну? Может, тогда...       — Тогда лучше попить чаю, и я тебе все расскажу! — перебил Сояма Камадо, выпаливая очередную необдуманную реплику.       — О, а это годная мысль! Ты подожди немного, я сейчас вернусь, — Танджиро оглядел свою верхнюю полку над столом, подмечая, что чая у него-то совсем и не осталось. Надо будет сходить или к Иноске, или к Канао за ним.       — Ох, блядушки-оладушки… — Хакуджи чуть не сполз от волнения со стула вниз. До чего дурацкий диалог вышел сейчас, зато удалось выпроводить Танджиро из комнаты. Сколько у него времени на поиски? Минут пять точно есть, если не больше. Канао живет на этаже ниже, так что пока Танджиро спустится, пока поговорит со своей ненаглядной Цуюри, пройдет вечность, за которую Хакуджи успеет изучить комнату вдоль и поперек.       Резво поднимаясь со стула и решительно идя к столу Доумы, он опускается вниз, ища глазами тот самый тайничок. Пальцы дрожали, глаза метались то к двери, то к крышке тайника, а сам парень не решался сделать то, ради чего он проделал такой путь. Но все же, собравшись с мыслями, Хакуджи надавливает на середину тайника, ожидая, что сейчас выпадет компромат на эту крысу, сможет предупредить Шинобу и…       — Вот же пиздец… — ошарашенно смотрит на засасывающую взгляд пустоту в тайнике. Ни блокнота, ни флешки Хакуджи не нашел, сколько бы ни пытался разглядеть там. Но даже с подсветкой от телефона двойного дна не было видно, о котором Сояма тут же подумал.       Ни в ящичках, ни на полке, ни даже под кроватью и в тумбочке, в которую Хакуджи успел заглянуть, — никакого намека на блокнот с флешкой не было. Даже в органайзере Доумы, в котором находились всякого рода канцелярские вещи и мелкий мусор, Сояма не углядел маленькой черной флешки.       Досада — вот, что сейчас парень ощущал внутри себя, чувствуя, как план медленно рушится на его глазах, рассыпаясь постепенно в прах. Доума не мог просто так взять и перепрятать без нужды эти вещи. Неужели…       Хакуджи осторожно присел на стул, слушая свое неугомонно бьющееся от страха сердце. Доума знает, что тот рылся у него в вещах. Сояма прижал руку ко рту, стараясь не заорать благим матом от надвигающейся паники.       — Ой, я даже не спросил, любишь ты зеленый или черный чай! Взял зеленый с кусочками персика и… Ты в порядке?       Танджиро, стоя возле дверей с пачкой чая, смотрел на ссутулившуюся фигуру одногруппника. Хакуджи пустым взглядом вперился в пол, не сразу заметив присутствие Камадо.       — Да, в норме… — ответил вяло Хакуджи, но тут же встрепенулся, вставая с насиженного места. — Прости, Танджиро, но я пойду домой! Херово себя чувствую. Ты не обижайся, хорошо? В пакете пара пачек сдобного, молочный шоколад и еще какая-то хуйня, но тебе понравится!       — Ох, ладно… Давай, пока, что ли… — растерянно сказал юноша, отпуская Хакуджи восвояси.       Сам же Сояма выскочил из комнаты, словно ошпаренный кипятком, унося своё прокуренное тело прочь из этой треклятой общаги, даже забыв попрощаться.                                                                                                 ****       Синева сумерек накрывала постепенно стихающий город. Отзвуки с дороги были редкими и залетали по чистой случайности в комнату Хакуджи. Яркий свет настольной лампы ловил взмывшую ввысь пыль со стола от движений парня. Сояма достал тетрадь с пометками и планами на день и начал писать:       «Пара Ренгоку-сана успешно прогулена. И почему я ощущал сильную тревогу, когда шёл, что и должен был делать, на практику?       Выяснить причину.       Кровотечение из носа у какой-то Йоки и Камадо… Не первый раз сталкиваюсь с этим. Болезнь? Какой-то вирус? Не бывает же так, что за такой короткий промежуток времени (неделю где-то) сразу у четверых ТАКОЕ! Я, Абортыш Агацума, какая-то баба и Камадо…»       Хакуджи отложил в сторону ручку, разминая пальцы рук и хрустя суставами после разминки. Что же это такое? Что вообще тут происходит? Сояма сидел минут пять-десять, рассматривая пока что тощую серебристую полоску месяца на небе. Такую бледную, завораживающую… — И ведь у некоторых кровь шла именно на парах Ренгоку-сана…       Хакуджи прирос к стулу от сказанного вслух и не до конца понимая, что он сейчас произнес. Студент старался воспроизвести сначала у себя в голове предложение, а затем повторить вслух. Он взял ручку и продолжил записывать свои наблюдения:       «Совпадение или нет, но уже который раз на парах Ренгоку у некоторых недомогание. Математика, конечно, прекрасный предмет, да так, что кровь из носа идет?»       Хакуджи тихо посмеялся, перечитывая написанное и думая, что еще добавить в своего рода «дневник». Про Доуму писать сюда не хотелось от слова совсем, да и подобное могло обернуться не самым приятным образом. Парень, зная свою рассеянность, мог запросто потерять эту самую тетрадь и, по закону подлости, она могла оказаться у того, у кого вообще не должна быть в руках. Но вопреки…       — Значит, кровь шла только у тех, кто был на парах Кеджуро, но я не знаю ничего про Йоко… — пробубнил Хакуджи про себя, продолжая марать белоснежный лист неаккуратным почерком. — Откуда она и на кого учится… Ни разу ее не видел, но оно и не мудрено. Пять тысяч только абитуриентов в этом году, коим я и являлся тогда… Неважно…       Сояма отогнал эту странную мысль, лишь задаваясь вопросом: почему так начало происходить?       «К тому же в городе пропадают люди, а полиция сидит на жопе ровно, даже не чешется искать бедолаг. Два трупа нашли за этот месяц… Одну девчушку не могут найти, объявление висит о ее пропаже в одном из «пабликов» несколько дней. Неплохо записаться в отряд волонтеров и начать вести поиски пропавшей, раз гордо именуемая стража порядка не может толком ничего сделать. Ебаные мусора…       Зато удалось разузнать про сестер Кочо, коих я сперва приписал к родственницам. Канаэ я давно не видел, а звонить Шинобу боюсь. Доказательств бед с башкой у Доумы у меня нет, поэтому она вряд ли поверит. Эта крыса богохульная умудрилась перепрятать улики, а главное как он догадался?! Мы с Даки так и не поняли, перебрав кучу вариантов… Пиздец подкрался незаметно, как я люблю выражаться».       Хакуджи отложил в сторону ручку, подпирая подбородок рукой, а в следующую секунду, чуть ли не подскакивая на месте, вспомнил про вчерашний случай с балконом.       «КУПИТЬ ВИДЕОКАМЕРЫ!!!»       Рука парня подчеркнула несколько раз это предложение, словно боясь, что эта мысль улетучится, стоит отвернуться от листка бумаги. Хакуджи не верил в паранормальные явления, считая это все голимой чушью, бабкиными сказами о всяких призраках да бабаек, которыми пугали мелких непослушных засранцев. Но что-то подсказывало, что лучше поступить таким образом.       К несчастью, было одно большое, стервозное «НО». Даки ни за что не согласится на такое, так как она сама время от времени ночевала у Соямы, а у девушки были причины: плохие отношения с родителями, в отличие от Гютаро, которого дорогая маменька любила чуточку больше, чем дочурку. Да слежка за жизнью других обитателей квартиры, мелькающих время от времени, совсем не обрадовала бы Шабану.       Сояма решил закончить свою писанину, убирая тетрадь на край стола. Слишком много непонятно произошло за этот день, заодно и сонливость подкралась совершенно незаметно, не давая трезво соображать. Единственным верным решением сейчас — пойти лечь спать…