Life is strange

      Утренняя прохлада просачивалась сквозь небольшую щель приоткрытого окна в комнату, касаясь оголенных маленьких ступней. Сенджуро, зябко поежившись, тут же спрятал свои ноги под одеялом, поворачиваясь на другой бок и стараясь вернуть спугнутый сон. Однако ничего не выходило и, как назло, даже через плотно закрытую дверь комнаты проникал недовольный бас отца, окончательно разбивая сонливость и возвращая в серую реальность. Мальчик уже привык к такому поведению Шинджуро: как ни утро, так что-то не устраивало главу семейства. Никогда еще Сенджуро не просыпался и не слышал спокойный голос собственного отца с утра пораньше.       Видимо, пора вставать и идти завтракать, а позже бежать в школу…       Мальчишка вылез из-под теплого одеяла с неохотой, сковывающей все тело, вот-вот норовя прилечь обратно на такую мягкую постель, прикрыть свои глаза и больше никогда не вставать в дурацкую школу.       — Ты какого черта еще не встал?!       Сенджуро тут же подскочил на месте, словно ошпаренный, запутываясь в простыне с одеялом, тем самым еще больше раздражая Шинджуро. Мужчина с силой сжимал дверную ручку, сдерживая свой порыв гнева. Кричать на сына не хотелось сейчас, когда он сам опаздывал уже на работу, тратя на это драгоценные минуты.       — Завтрак сам приготовишь себе, как обычно. Смотри мне, чтобы вовремя пришел на первый урок, — строго произнес мужчина, оставляя дверь комнаты младшего сына открытой.       Шинджуро сдержался, а это означало, что свою злость он выместит на бедных подчиненных на работе, коих и так поносил почем зря. Сенджуро, тяжко вздыхая, встал с кровати, не попадая сразу в тапки и касаясь прохладного паркета.       «Да почему так холодно? Лето же на дворе!» — подумал младший Ренгоку, надевая тапочки и направляясь в кухню.       Медленно вплывая на кухню на запах свежезаваренного кофе, Сенджуро старался не встречаться взглядом с отцом, а сразу заняться готовкой. Отец же не обращал внимания на своего младшего сына, продолжая допивать свой крепко заваренный кофе да попутно собираясь.       — После школы чтобы сразу домой шел. Понял?       — Да, понял, — проговорил Сенджуро как можно увереннее, но внутри каждый раз сжималось все от этого грубого голоса.       — По новостям передают о пропажах людей, — начал Шинджуро, допивая остатки кофе и оставляя кружку на столе, — поэтому не смей шляться где попало.       Сенджуро кротко кивнул, доставая из шкафа плоскую тарелку. Шинджуро несколько секунд сверлил взглядом светлый затылок сына, намереваясь что-то сказать, но тут же опомнился и резвым шагом направился к коридору, переобуваясь и наспех накидывая куртку на свои плечи.       — Пока, папа… — попрощался с ним Сенджуро, снова вздыхая.       Сенджуро давно не помнит, когда отец в последний раз желал ему «доброго утра» или спрашивал про его здоровье, самочувствие, радовался за его успехи в учебе. Мальчишка даже не помнит, чтобы его отец хоть за что-то хвалил, лишь выслушивая тонну упреков об его никчемности и бесполезности. А уж художественная школа, в которую Ренгоку-младший ходил как на дополнительные занятия, и вовсе стала объектом для насмешек. С каким же трудом Кеджуро уговорил отца дать разрешение посещать ее Сенджуро. Долгий изматывающий диалог старшего сына и отца, который не ставил ни во что мнение Кеджуро, все же дал свои плоды: Шинджуро, скрепя сердце, согласился записать Сенджуро в художественную школу. Помимо словесных баталий буквально из-за ничего, Сенджуро также не мог избежать каких-то издевок со стороны отца, особенно его любимой реплики, которая слетала чаще всего с его кривых губ. Наверное, из-за ухмылки, которую Шинджуро демонстрировал, когда не упускал возможности хоть как-то высказаться по поводу увлечения младшего сына.       «Это тупая трата времени и сил, а главное — где это может пригодиться в жизни? Не занимайся херней! Все равно у тебя никакого таланта нет ни к чему, так что какой смысл пытаться?!»       А ведь все могло бы быть по-другому, если бы матушка так скоропостижно не скончалась, когда Сенджуро только-только исполнилось четыре года и вся ответственность за его воспитание легла на плечи не отошедшего от шока после потери Кеджуро. Пятнадцатилетнему подростку, коим являлся тогда тот, вряд ли оставалось сделать иной выбор. Шинджуро после смерти своей супруги Руки Ренгоку отвернулся от собственных сыновей, запил и около шести лет старался делать вид, что никаких Кеджуро с Сенджуро в доме и нет, нарочито игнорируя отпрысков.       Мальчик, задумавшись, чуть не прозевал омлет, вовремя снимая с плиты сковородку и следом выкладывая свой завтрак на тарелку. Оставалось лишь заварить чай, плотно поесть и направиться со спокойной душой на первый урок: историю.       Но кусок в горло не лез из-за тревоги, которая нахлынула на мальчика внезапно, перебивая все остальные мысли. Сенджуро совсем не хотел идти в школу. А остаться дома равносильно смерти: отцу могли позвонить и рассказать всю правду. Нет, прогуливать уроки ни в коем случае нельзя. Но и встречаться лицом к лицу с двумя огромными причинами своей тревожности и боязливости еще больше не хотелось.       Сенджуро никому не говорил, что его задирают двое учеников из параллельного класса. Брату сказать не вариант. И не потому, что мальчишка будет выглядеть жалко, что наябедничал старшему. Были более весомые причины, по которой Кеджуро не стоило знать о том, что у его младшего брата в школе не ладится с однокашниками общение. Отцу и подавно не хотелось рассказывать. Во-первых, очередную тонну упреков и оскорблений по поводу слабости в свой адрес выслушивать не было желания, а во-вторых, Шинджуро бы не придал этому значения. Отец считал, что оба его сына должны уметь постоять за себя.       Сенджуро был слабым, немного болезненным ребенком, но старался бороться с этой самой слабостью, доказывая, что он не хуже других. Раз уж его матушка-природа обделила физической силой, то умом и воображением наградила щедро. Так считал не только он, но и его немногочисленные знакомые, которые видели его рисунки в скетчбуке. Друзей, а уж тем более лучших, у мальчика попросту не водилось. Не складывалось у него дружить по одной простой причине: страх стать ненужным и неинтересным. Желание общаться и хоть как-то не выбиваться из общей массы подстегивало худо-бедно поддерживать беседы с одноклассниками.       Но все-таки две огромные проблемы стояли перед грядущим уроком. Сенджуро всегда поджидали возле школы: Горо и Изаму. Иронично, что Изаму переводится как «смелый», а сам носитель этого имени боялся многих вещей в этом бренном мире: начиная с безобидных бабочек и заканчивая верой во всяких призраков, фантомов и прочую сверхъестественную чушь. Влияние его суеверной и религиозной бабушки играло существенную роль, а внучек верил каждому слову не шибко адекватной бабки, пока собственная мать пропивала свою зарплату, сбагрив сына на руки старухе.       Горо — лучший друг Изаму, был ведомым и поддерживал любую авантюру, которую предлагал одноклассник. Оба школьника не то чтобы были отпетыми хулиганами: учились сносно, хоть и не составляли рейтинг лучших учеников школы, но все же задирать слабых обожали. То ли самоутвердиться за счет унижений пытались, то ли от небольшого ума творили подобное. Сенджуро склонялся сразу к двум вариантам. Обоих мальчиков перевели в школу, где учился младший Ренгоку, около месяца назад, и уже со второго-третьего дня Сенджуро стал объектом издевательств со стороны новых учеников (до этого никто и не трогал его).       Глаза, поцелованные рассветным солнцем, зацепились за стрелку часов: время близилось к началу девятого. Сенджуро оторопело взглянул на свой недоеденный завтрак, но тут же собрался с мыслями, быстро уплетая остатки омлета и запивая еще неостывшим чаем, случайно обжигая кончик языка.       Оставалось только собраться и спокойно дойти до школы…                                                                                                 ***       Хакуджи не понимал, с чего начать действовать: позвонить Шинобу и испортить с утра пораньше настроение новостью о Доуме и его списке? Или же позвонить отцу и рассказать о телефоне? Денег по-прежнему не имелось на новый мобильный, а просить у отца не хватало смелости или же совести. Даки, что удивило Сояму, удалось уговорить родителей вычесть из арендной платы треть суммы и добавить к уже имеющимся скопленным средствам (Хакуджи мысленно попрощался со своей новой консолью).       Парень долго ломал голову над выбором, не находил себе места, терзаемый этой дилеммой, что прежде всего сделать, и в итоге пришел к наиболее благоприятному выбору: позвонить сначала отцу, а заодно узнать, как тот поживает, затем попытаться созвониться с Шинобу.       Для начала Сояма отписался отцу с телефона Даки, но мужчина пока не спешил отвечать, что несколько нервировало парня. В итоге через минут десять позвонил отец.       — Привет! — радостно произнес Хакуджи.       — О, Хакуджик! Я тебе вчера звонил, а ты не отвечал. Что-то стряслось? Давненько мы с тобой не общались!       Тихий, но четкий голос мужчины лет сорока пяти звучал из динамика, заставляя Хакуджи все шире улыбаться. Как же он давно не созванивался с отцом...Недели две? Три? Сам парень за этот тяжелый и переполненный событиями месяц, затянувший с головой, не мог толком вспомнить. На душе стало мерзко, а совесть, словно приобретая материальный вес, начинала все сильнее давить на него.       — Па, ну че за «Хакуджик»? Ну я же просил…       — Хорошо, хорошо! Как скажешь, Хакуджик, — послышался задорный смех, заставляя Сояму и самого рассмеяться. Щеки залило легким румянцем от того, с какой теплотой произносит отец его имя. Студент облокотился о спинку дивана, прикрывая глаза и начиная говорить.       — Я не просто так звоню тебе. У меня случилась беда одна… Я просрал телефон.       — А я-то думаю, почему мне вчера не отвечает мой дорогой сынок! Как же так, Хаку?       — Там немного странная ситуация вышла. Сам не понял, как так произошло, что у меня телефон выскользнул из рук, полетел вниз и разбился об асфальт, а до кучи еще и машина проехалась по нему следом…       Исао Сояма*, именно так звали отца Хакуджи, слушая историю с телефоном, толком и не зная, как отреагировать на услышанное: с одной стороны, сказанное сыном звучало попросту нелепо, а с другой — деньги он, разумеется, вышлет и поможет ему.       — Это настолько, как ты сказал, странная история, что я не знаю, что делать: мне плакать или смеяться?       Хакуджи, тихо посмеиваясь сам, лишь подтвердил всю глупость произошедшего. Но все было бы гораздо веселее, если бы не одно «но», о котором он решил умолчать. Не рассказывать же отцу про «разбушевавшихся» призраков в доме.       — Лучше второе. Кстати, как твое здоровье? Как ты там вообще поживаешь?       — О, прекрасно себя чувствую! Только, — Хакуджи заметно напрягся, — немного поясница ноет. Сам понимаешь, учителем работаю в школе, вечно засиживаюсь допоздна. Да и еще контрольные проверял, задал своим детям тему на философские размышления. Сижу, проверяю, с некоторых «перлов» в голос смеюсь.       — Перешлешь? Вместе с Даки и Гютаро поржем.       — Конечно! — Исао рассмеялся. — И не «поржем», а …       — Посмеемся, посмеемся, — поправил себя Хакуджи, прежде чем это сделал его отец. Исао не очень приветствовал, когда его сын выражался грубо, но воспитывать уже времени не было, да и незачем. Все равно он вложил в Хакуджи многое, что помогло ему стать более-менее приличным человеком. А ругательства — так, мелочь.       — Я тут поинтересоваться хотел насчет твоей учебы…       Хакуджи поджал свои сухие губы. Говорить о долгах, о конкурсе, а уж тем более о том, что происходит в универе за последнее время, не было никакого желания. Расстраивать отца еще больше тем более не хотелось, зная, что у того слабое сердце, возраст, да и Исао страдал привычкой накручивать себя до такой степени, что без успокоительного не обойтись. Хакуджи, скорее всего, перенял эту привычку от него, но в более легкой форме.       — Хаку?       — Эм… Ну, я почти все сдал вовремя, — начал перечислять Сояма свои несуществующие достижения. — Я тебе уже рассказывал про конкурс, и он совсем скоро. Буквально через пять дней. И я волнуюсь…       — Хакуджи, что может произойти такого на этом конкурсе, чего тебе никогда не простят?       Этот вопрос заставил Сояму задуматься на минуту-другую, лишь отвечая отцу тишиной. Он все же иногда удивлялся способности своего отца задавать вопросы, ставящие его в тупик.       — Ничего? — протянул парень.       — Вот именно, ничего. Даже если и не выиграете, то вряд ли на вас будут косо смотреть. И главное — не бойся: это всего лишь конкурс. Там чего-то страшного точно не произойдет, и это всего-навсего возможность показать себя и то, что ты умеешь. А умеешь ты многое, мой мальчик.       Хакуджи не до конца, но все-таки смог хотя бы немного отпустить свое напряжение, пуская на свое лицо расслабленную улыбку. Подбадривания отца работали лучше всяких таблеток с седативным действием, алкоголя или сигарет. Даже Даки не раз подмечала, что после разговоров с отцом Хакуджи выглядел намного лучше, а его глаза (да и он сам) чуть ли не сияли от радости.       — Как ни странно, но на конкурс я не хотел идти изначально, а теперь стараюсь не подвести Ренгоку-сана по большей части. Это я ему обязан тем, что он закрыл мои долги по учебе.       — О, точно-точно, а я вспоминал про твоего преподавателя! Как же его там звали… Эх, судя по твоим рассказам, человек он замечательный, раз подметил твои способности. Поверь, просто так кому-либо такой шанс не выпадает. Не считаешь ли это знаком Свыше? Я думаю, что оно того стоит, а взамен ты приобретешь опыт и новые знания!       — Наверное, ты прав, — сдался Хакуджи. — Но я не хочу тебя расстраивать… У меня в этом семестре за матанализ может не выйти четверки.       Эту часть диалога Хакуджи откладывал до последнего, стараясь как можно дольше тянуть момент истины, когда все же придется рассказать об огромной проблеме в учебе, название которой выговорить получается с трудом не поморщившись. Из-за несколько случайных стычек между Шинадзугавой-саном и Хакуджи у последнего образовались огромные проблемы со сдачей практических и контрольных работ, разрастаясь, словно плесень.       — А что стряслось?       — Во-первых, я некоторые темы не могу никак понять, слишком уж сложно для меня, а во-вторых, я не нравлюсь одному преподу. Просто полная жопа! Я не знаю, что делать, а этот мудак не хочет идти на встречу… Ой, прости, пап, вырвалось, — тут же извинился Хакуджи, чувствуя себя неловко.       — Да ладно, на этот раз прощаю. И так слышу по твоему сердитому голосу, что преподаватель не самый лучший, да и сам предмет не сахар. Но ты постарайся выйти из этой ситуации. Если тебе нужна будет помощь, материальная в том числе, то не стесняйся! Для чего еще родители нужны, м?       Хакуджи в который раз убеждался, что его отец лучший, и другого он просто-напросто никогда не найдет…                                                                                                 ***       Запах ярко-зеленой летней листвы вперемешку со шлейфом выпечки, идущим прямиком из кондитерской на противоположной стороне улицы, заполонили собой все вокруг. Хакуджи, выходя из подъезда и прямиком направляясь на занятия, тут же почуял манящий запах свежей выпечки. Решено! Он пойдет совсем другой дорогой до университета, а заодно купит пару вкусных булочек или того, на что его глаза больше всего упадут. Но, чуял Сояма, что глазу там есть за что зацепиться и тем более носу. Уж слишком запах слоеного теста, запеченных яблок, корицы и других вкусных ароматов заставлял голову кружиться, а живот урчать от голода, хотя парень только плотно позавтракал.       Хакуджи, как и предполагалось, смог раздобыть общими усилиями денег на телефон и после пар уже можно будет сходить и забрать его в магазине. Благодаря отцу, Даки и его сбережением наконец-то появится связь с миром, чему Хакуджи был несказанно рад. Настроение с утра пораньше после разговора с отцом поднялось до самого верха, окрыляя Сояму и даря верю в лучшее, а главное — рассказать все Шинобу и добиться того, чтобы она поверила ему на слово.       — Ай, да что за… Ты вообще не видишь, куда несешься?!       — Извините, я опазд… Хакуджи-кун!       Сенджуро, потирая ушибленный лоб ладошкой, поднял свои большие глазки, удивляясь, что встретил нового знакомого здесь. Ребенок еще раз хотел извиниться, но Хакуджи махнул рукой, мол, пустяки, не за что просить прощения.       — Проспал, небось?       — Да… То есть, нет! Я никогда не просыпаю! — пролепетал мальчишка, оправдываясь. Студент удивленно изогнул свои брови.       — Да не ссы, никому не расскажу, — посмеялся парень. — Раз уж опаздываешь, то беги давай.       Сенджуро быстро кивнул, еще раз извинился, зачем-то и попрощался, прибавляя шагу, а затем переходя на бег, но через метров десять уже остановился, оборачиваясь в сторону уходящего Хакуджи.       «Если его попросить проводить меня до школы, то это не покажется ему странным? Я не буду выглядеть жалко? Но я не хочу проблем! Эх, ладно, рискну!»       — Хакуджи-кун! Постой, пожалуйста!       — А? Чего, мелочь?       — Сам ты мелочь… — пробубнил мальчик, на что Хакуджи лишь улыбнулся. — Ты… слишком спешишь в универ?       — Не совсем. Пары через полчаса и решил по пути заскочить в кондитерскую. А что?       — Просто, тут проблема есть… Ты можешь меня проводить ровно до школьных ворот?       Хакуджи, рассматривая смущенного школьника перед собой, не мог понять природу такой слегка необычной просьбы, но все же догадка пришла довольно быстро. Ведь такую ситуацию он уже переживал сам, когда был еще школьником.       — Кто донимает? Хочешь, я им ноги переломаю и в жопу вставлю, а потом посмотрим, как они от меня будут убегать? — рассмеялся Сояма, скрещивая руки на груди. Сенджуро смущенно хихикнул в ответ, но не собирался так быстро отвечать, стесняясь.       — Да есть одни придурки, обижают время от времени. Около школьных ворот или возле самой школы меня поджидают, могут деньги забрать, бенто или что-то еще… А могут просто поглумиться.       — Ладно, пошли. Все равно у меня первой парой одна ненавистная мною дичь, так что с удовольствием провожу тебя!       Сенджуро, широко и лучезарно улыбаясь, чувствовал, как на душе после этого «ладно, пошли» стало намного легче, словно она приобрела телесного ангела-хранителя. Или ангела-телохранителя, что больше подходило к новоявленному знакомому.       — А где они?       Сенджуро, оглядываясь по сторонам в поисках двоих задир, то и дело кидал на Сояму боязливый взгляд, опасаясь, что студент начнет ругать его, повышать голос или подумает про то, что младший Ренгоку его решил разыграть.       — Повезло. Им, конечно же, — ухмыльнулся криво Хакуджи, потрепав по пушистым, золотистым волосам мальчишку. Сенджуро успел только зажмуриться.       — Ты чего такой напуганный? Эй, мелкий, расслабься! Все же хорошо! Чего боишься-то?       — Да так, рефлекторно просто… — промямлил свой ответ мальчишка.       — Почему тебя Кеджуро не может проводить до школы? Вроде как, вы живете вместе, разве нет?       — М, не совсем… Он живет отдельно от нас, а я с отцом остался. То есть он же взрослый уже, зачем ему с нами жить?       — А, ну да, логично, — согласился Хакуджи, — мужик взрослый, отдельная жилплощадь должна быть. Мало ли, баб будет водить… Кхм, то есть…       — Да понял я! Я не маленький, чтобы такие вещи не понимать! У него уже были отношения со студенткой… Ой!       «Вот это дает Ренгоч… Еще и со студенткой мутил, во дела!»       — Ну, так вышло, что она жила совсем рядом с Кеджуро, напротив его квартиры. И часто виделись, а потом…       — Они расстались?       — Да, но не знаю, из-за чего, — проговорил мальчик, подходя вместе с Хакуджи к крыльцу школы.       — А отец?       — Раньше меня на работу уходит, поэтому и не может проводить. Тем более ему говорить не хочу: стыдно, — ответил Сенджуро, полностью расслабляясь за непринужденной беседой. Странно, что студенту его брата хотелось доверять и буквально все-все рассказать о своей жизни и переживаниях. Или же сказывался недостаток общения и внимания, а главное — ребенок не имел близких друзей, кому мог бы вот так легко обо всем рассказать. Некоторые не поймут его проблемы или начнут опять издеваться, а дополнительную порцию унижений Сенджуро совсем не хотел слышать, особенно с двойной силой испытывать это мерзкое чувство обиды и досады, что он не может ответить достойно.       — Слушай, — начал Хакуджи, поворачиваясь к мальчишке лицом, — я же не всегда смогу тебя провожать. Да и тем более ты же мальчишка, почему не можешь взять яйца в кулак и дать отпор ублюдкам?       — У меня здоровье слабое, а из-за этого не могу даже заниматься толком спортом. Поэтому так и вышло…       Понурый вид ребенка заставил Хакуджи задуматься над сказанным. Жалко было мальчишку, но научить давать хотя бы словесный отпор можно.       — Знаешь, иногда слова могут ударить сильнее, чем кулак. Пойми, даже если и здоровье у тебя хреновое, то это не повод позволять себя унижать и дальше. В конце концов они вряд ли отстанут сами. Могу позже рассказать, как правильно ставить обидчиков на место.       Сенджуро резко поднял голову и встретился с решительным взглядом, вселяющим уверенность в его хрупкое тельце и надежду на то, что все же он сможет справиться с двумя засранцами. Хакуджи улыбнулся ласково ребенку, потрепав по его лохматой голове.       — Давай, я пошел. Не ссы, капуста, все будет хорошо!       — Какая капуста?!       — Да забей, выражение такое. Ну, бывай!       Сенджуро еще пару раз прокрутил в голове сказанную странную фразу, улыбнулся и направился на первый урок.                                                                                                       ***       Учеба пролетела незаметно даже для самого Хакуджи, который то и дело жаловался на медленное течение времени. Виновато ли в этом само нежелание преподавателей вести в столь жаркую погоду свои пары, отпуская студентов чуточку пораньше из аудиторий, или же действительно время стало быстрее идти. Впрочем, сам парень был только этому рад, направляясь домой, думая про новые два факта о Ренгоку-сане. Во-первых, тот не живет с родней, что не удивило парня, а во-вторых, новость об интрижке с безымянной студенткой не могла не заинтересовать Хакуджи. В целом, Сояма не осуждал Ренгоку-сана за такое, но все-таки он преподаватель, и такое в его понимании слегка неправильно. Однако не его дело решать, правильно ли поступил взрослый мужчина, ему, недавно окончившему школу сопляку. Больший интерес вызывало узнать о самой студентке. Из слов младшего брата Ренгоку, она жила в одном доме и на одной лестничной площадке с Кеджуро. Значит, он давно от них съехал.       Хакуджи более не вспоминал об этом, вернув все свое внимание к основной проблеме: телефону. Сегодня он заберет его, позвонит Шинобу и…       — Какого хуя..? — прошептал Хакуджи, увидев Кайгаку, озиравшегося по сторонам, словно тот что-то стащил. А ведь Сояма даже не подозревал, что оказался прав.       Кайгаку, крепко держа лямки портфеля так, словно те не были надежно пришиты к рюкзаку, оглядывался, забегая за угол одного из переходов в другой корпус. Сояма, чуя неладное и зная, кто такой Кайгаку и что он мог натворить, последовал за ним.       Идти следом за сводным братом Зеницу, стараясь не наделать шума и остаться в тени, было своего рода испытанием для Хакуджи, а точнее для его неуклюжести. Шуму он мог навести просто стоя на месте не дыша и не моргая. К счастью, парень не привлек к себе внимания, продолжая преследовать своего одногруппника.       Кайгаку Хакуджи недолюбливал, но и не ненавидел. Сводный брат Агацумы славился своими многочисленными прогулами, далеко не лучшим поведением, грубостью и хамством даже в сторону преподавателей (обычно парень не говорит колкости в их сторону, но Шинадзугава-сан был исключением из этого правила). Какое-то время ходили слухи по всей группе, что он употреблял наркотики, да и сам продавал всякого рода запрещенные вещества другим учащимся. Так что Хакуджи опасался, что Кайгаку несет в рюкзаке очередную дурь, от которой может пострадать невинный глупый студент, решивший «попробовать» настоящую взрослую жизнь.       Кайгаку юркнул за дверь какого-то кабинета, пытаясь закрыть его, но из-за сломанной ручки двери не получалось должным образом, поэтому пришлось быстро выходить оттуда. Сояма еле успел спрятаться за углом, пока следил за лохматой темной макушкой парня.       — Блять… Чуть не попался, — прошептал Хакуджи, теснее прислоняясь к стене.       Как только до его ушей донеслись звуки быстрых шагов, парень тут же сорвался с места, продолжая следовать за одногруппником. Сояма уже сотню-другую перебрал в голове догадок, чего так опасался Кайгаку и почему так тщательно искал место, где бы скрыться. Все же пройдя еще один лестничный пролет, Хакуджи замедлил шаг, видя, как парень заходит в какую-то комнатушку (скорее, подсобка или что-то такого рода) и закрывает дверь. Хакуджи тут же подлетает к дверям этой самой комнаты, наклоняется, чтобы разглядеть через замочную скважину что-либо, и чувствует себя полным идиотом. Ничего не видно. Даже звуков никаких не было слышно. Тихо. Слишком…       «Точно что-то пишет кому-то. Если он наркоту притащил в шарагу, то трепать об этом по телефону точно не стал бы, так что вариант — сообщения. Блин, что я делаю…»       Хакуджи решил не испытывать Судьбу, уходя как можно скорее от этой комнаты, переходя на бег. Повезло, что Сояма решил вовремя ретироваться: Кайгаку через секунд тридцать вышел, более напряженный, чем до этого, направился в ту же сторону, куда сверкая пятками побежал Сояма.       Сам же Кайгаку старался как можно быстрее выйти из злосчастного университета и отправиться домой, оглядываясь назад и не заметив присутствия кого-либо, пересек пост охраны и скрылся за дверьми ВУЗа.                                                                                                                   ***       «Не хватало, чтобы этот шизик втюхал дурь. Блять, куда этот крикливый Абортыш смотрит? Точно, Абортыш!»       Хакуджи осенило: он завтра может поговорить с Зеницу, а заодно разузнать некоторые весьма интересные детали из его «тайной» жизни. Если, конечно, Кричун согласится с ним разговаривать, а не убежит с криками: «Мои органы мне еще нужны!»       По пути домой из университета Хакуджи решил заскочить в небольшой магазин и закупиться для ужина продуктами. Даки обещала помочь с приготовлением, так что Сояма лишь на радостях помчался в продуктовый затариваться нужным.       — Так, почти все купил… Где находится… Черт!       — Ты че, ослеп? Куда прешь-то, пацан?       Хакуджи оторвался от списка, чтобы посмотреть, на кого так умудрился напороться, и чуть не выронил из рук его.       — Ренгоку-сан?! Когда Вас так помотать успело?       — Ты охерел, сопляк? Я тебя впер… — запнулся грубый, резкий голос.       Мужчина, на вид лет сорока пяти, в мятом пальто, с небритостью и неухоженной лохматой прической, тусклым взглядом таких же янтарных глаз, как и у любимого преподавателя Хакуджи, грубой щетиной на лице, с интересом разглядывал студента.       — Студент Кеджуро? — спросил мужчина, криво ухмыляясь.       — Ага, он самый… Вы, так понимаю…       Мужчина решил более не продолжать беседу, толкая в плечо юношу и направляясь к кассе с бутылкой спиртного. Хакуджи было достаточно всего минуты и этого неудачно завязавшегося диалога, чтобы понять что это отец Ренгоку-сана. Терпкий, щекочущий нежный нос юноши запах спиртного, тянущийся вслед за мужчиной, лишь подтверждал некоторые догадки, а впалые глаза с темными синяками под ними, осунувшееся лицо с похожими, но в то же время искаженными тяжбой трудностей жизни чертами могло лишь наталкивать на то, почему Кеджуро переехал и почему Сенджуро так напрягался, стоило Хакуджи погладить по голове.       Отец семьи Ренгоку пьет. Алкоголизм изменил в удручающую сторону этого некогда удовлетворенного жизнью человека. Почему же так произошло? Сояма не знал точного ответа, лишь молча проводил взглядом довольно высокую фигуру отца Ренгоку до самого выхода из магазина.       Но в одном Хакуджи был уверен на все сто: отец Кеджуро и Сенджуро принтер. Как могут быть дети НАСТОЛЬКО похожими на отца? Как три капли воды! За исключением цвета кожи, разумеется, и волос. Кеджуро на фоне отца выделялся своей бледностью.       «Мда, мелкий попал конкретно. Но я могу и ошибаться. Надеюсь, что я ошибаюсь и на Сенджуро руку не поднимают! Ну и мудак же у них отец…»       С такими мысля студент направился к кассе, расплатился за покупки и поспешил вернуться домой.       Набирать номер телефона Шинобу Кочо было невыносимо тяжело. Пальцы немели, переставали слушаться, стоило открыть вкладку «набор». Тут же вся уверенность в своей правоте, не подкрепленной доказательствами, улетучивалась, позволяя своим мыслям рисовать разные картины: от обычного молчания и последующего отключения звонка до посылания куда подальше с дурацкими розыгрышами. Камадо его предупредил, что Кочо остра на язык, поэтому стоило начинать разговор с чего-то другого, а потом подводить ближе к сути.       — Алло?       Хакуджи, поздно отреагировав, дышал какое-то время в трубку, не решаясь что-то сказать. Со стороны Сояма уже обозвал себя конченным дебилом.       — Я очень рада, что Вы умеете дышать, но, пожалуйста, не звоните сюда больше!       Хакуджи тут же выпалил до того, как девушка не сбросила звонок.       — Это Шинобу Кочо? Правильно набрал номер?       — Правильно, — отозвался ровный голос девушки.       — Нам надо встретиться и лично переговорить. Это очень важно…       — Хотя бы представьтесь для начала, а потом зовите куда хотите.       — Хакуджи Сояма, приятно познакомится! Это насчет одного человека. Доума…       Шинобу на какое-то время перестала что-либо отвечать. Хакуджи же, в свою очередь, терпеливо ожидал, что скажет Кочо, при этом не стараясь дышать в трубку, дабы не походить на извращенца.       — Вы студент? Откуда его знаете?       — Да, студент. Мы в одном ВУЗе учимся с ним.       — Тогда ты знаешь, где находится сквер. Встречаемся завтра утром возле клёна. Его первокурсников обычно обвязывают ленточками на удачу, не ошибешься. Жду ровно в десять утра.       Только Сояма хотел что-то добавить, как Шинобу резко прервала звонок. Поверила с первого раза? Или же про Доуму она знала не понаслышке, что упрощало ситуацию в разы. Значит, распинаться не придеться, а сразу перейти к сути. Но откуда она знает про него? Уже были случаи, когда он ее доставал? При каких обстоятельствах познакомились и почему? Слишком много вопросов возникло после столь короткого, даже несколько скомканного разговора, но пролило свет на более благоприятный исход событий.       Все же парень надеялся на шанс того, что он убережет невинную душу от мерзких мыслей, которые еще не обрели жизнь в лапах Доумы…