Life is strange

      Засыпая под тяжестью сегодняшних мыслей, Хакуджи надеялся на то, что он встанет рано утром полный бодрости и свежести. Но звуки, доносящиеся прямиком из подъезда, умудрились разбудить его во втором часу ночи, напрочь сбивая и так с трудом пойманный драгоценный сон.       — Твою мать… — прошипел Хакуджи, переворачиваясь на спину. Потолок, на который парень устремил свой заспанный взгляд, не мог дать ответ на один-единственный вопрос: кто посмел нарушить его сон?       Он, тут же подскочив на месте, вспомнил, что недели две назад с особым усердием и от души раскрасили дверь, которую пришлось оттирать чуть ли не целый час.       «Опять какие-то малолетние говнюки решили подъезд загадить», — рассуждал Хакуджи, вставая с кровати и наспех надевая домашние штаны. Все-таки лишним не будет, если он спустится на источник звука, найдет хулиганье и отчитает по полной. На секунду-другую он ощутил себя ворчливым дедом, которому только дай повод поскандалить. Но с другой стороны, студент не хотел еще раз отмывать эту несчастную входную дверь, если же шпана решит вновь разукрасить ее еще одним фаллическим символом или, что хуже, написать нецензурные выражения.       Стоило только подойти к входной двери, как за пределами его квартиры донесся хриплый звук. В следующее мгновение хрипота сменилась на чавкающий, словно что-то или кого-то (чего опасался Сояма) около его дверей тщательно пережевывают. Парень даже не решался подойти ближе и заглянуть в дверной глазок, чтобы хоть что-нибудь разглядеть.       Интуиция подсказывала лишь одно: лучше не соваться туда и не проверять, что может издавать такие отвратительные шумы. Хакуджи только хотел отойти от двери, как чавканье прекратилось, а шаркающие шаги, которые раздались аккурат возле его двери, направились вниз по лестнице, и через какие-то секунды возобновились хриплые стоны. Или голос? Хакуджи не мог определить точно, боясь лишний раз вздохнуть. Заглянуть в глазок никакого желания не хватало, дабы не кормить лишний раз паранойю новыми кадрами фантасмагоричных теней, коих Сояма мог увидеть на плохо освещенной лестничной площадке. Давать волю и без того богатой фантазии, работающей не всегда в его пользу, не хотелось от слова совсем.       Но Хакуджи понял, что это не подростки маргинального поведения. Это что-то другое своим завыванием разбудило его и заставило ладони вспотеть от напряжения. Или все же кто-то…       Парень удручающе посмотрел на экран своего телефона, жмурясь от яркого света: без двадцати три. Сна, как назло, не было ни в одном глазу, а ведь завтра предстоял важный день. Хакуджи встретится с Шинобу и все в деталях расскажет о Доуме. А еще через четыре дня Сояма вместе со своей командой будут пытаться создать какое-нибудь приложение, если, конечно, выпадет из «кейса» именно это. Самому же парню было фиолетово, что там им достанется, лишь бы после конкурса его еще куда-нибудь не умудрились записать.       Ренгоку-сан помог с долгами, а о победе в конкурсе он ничего не говорил. Значит, можно просто закрыть глаза на это и не особо усердствовать. И без него есть шарящие ребята в команде. Или же не сидеть на одном месте и помочь остальным? Хакуджи стоял в коридоре еще минут пять, стараясь успокоить расшалившиеся нервы, а затем побрел обратно в свою комнату, завалился на кровать, уткнулся лицом в подушку и прикрыл глаза. Он толком не знал, что делать дальше…                                                                               ***       Хакуджи смог уснуть только ближе к четырем утра, рассуждая о странных звуках сегодня ночью, посему ненавистный в данный момент звон будильника раздражал сильнее обычного. Но опаздывать нельзя! Такой шанс нельзя упустить: успеть схватить Доуму за его поганые руки и как следует вытряхнуть из него все дерьмо. Все-таки Сояма надеялся на то, что тот список — просто список с понравившимися ему девушками. И Шинобу то же самое расскажет ему, горе-детективу, и только убедит в том, что он сам себе накрутил да навыдумывал.       Хакуджи даже мысль о том, что его бывший одногруппник прячет блокнот с флешкой от посторонних глаз по иной причине, гнал как можно дальше и старался больше не приходить к таким выводам. Но именно сейчас, перед тем как умыться и позавтракать, это предположение возникло некстати. Еще в ванной, глядя на свое невыспавшееся отражение в зеркале, темные круги под глазами и хмуро сведенные брови, Хакуджи не мог выкинуть из головы ночные завывания в подъезде. Что это все-таки было? Очередной вопрос, смытый напором горячей воды, набранной в ладони, так и остался без ответа. Он окончательно не понимал, что в его жизни начало происходить, но в то же время было ощущение, что ответ находился где-то на поверхности, буквально перед глазами.       То странное недомогание у студентов, то пропажа этих самых студентов и найденные трупы молодых людей, а до кучи еще и Доума со своими бедами с башкой и ночные завышаныя в подъезде, которые Хакуджи хотел вытряхнуть из головы и забыть.       Перед тем как отправиться на встречу с Шинобу, парень осматривал скрупулезно, не упуская никакой детали, металлическую дверь серого цвета.       «Дверь цела, на том и спасибо», — подумал студент. Никаких странных следов он не заметил и возле коврика, других двух соседских дверей, на стенах и даже на потолке. Так, на всякий проверил. Его лестничная площадка чиста и невинна.       На этаже ниже Хакуджи тоже ничего подозрительного не заметил, а вот на третьем, куда он спустился, странного рода и вида темные пятна встретили парня возле порога одной из квартир. Сояма не первый раз, когда поднимался к себе домой, нутром чуял, что с этой квартирой что-то не так. Квартира под номером «399» вызывала подсознательную тревогу и словно всей своей аурой подсказывала мимо проходящим другим жильцам: «Держись от этих дверей подальше». Парень не мог растолковать это состояние, но когда-то читал, что бывает просто-напросто нехорошая энергетика от других жильцов и их обиталищ. За этот год, что он прожил в этом доме, так и не встретил населявших эту квартиру людей. Кто они, что они делают и чем занимаются по жизни? Оставалось только догадываться, кто живет за этой дверью и почему по спине иногда пробегался мерзкий холодок, стоило лишь остановиться возле порога этой квартиры и пристально посмотреть на дверь.       А теперь еще и какие-то следы, напоминающие кровь. Или же темно-бордовую краску.       Хакуджи поспешил к выходу из подъезда. Времени раздумывать, что там могли разлить, не оставалось, а задерживать Шинобу и смущать девушку своим опозданием тем более не хотелось.       Выходя из подъезда, Хакуджи тут же зажмурился, прикрывая еще и рукой лицо. Резкий контраст между тусклым освещением и ярким утренним солнцем ослепил парня на секунду-другую. Скорее всего, виною был сегодняшний незапланированный ночной подъем, подорвавший сон студента. Он интенсивно моргнул несколько раз, разгоняя перед взором белесые пятна. Как только проморгался, перед ним тут же вырисовался образ старого доброго дворника Сатоши-сана.       — Доброе утро, Сатоши-сан!       — И тебе привет, сынок… — безрадостно ответил мужчина, упираясь подбородком в свой кулак.       — Что-то случилось? Выглядите расстроенным, — подметил Сояма.       — Да вот, моя кошка пропала вчера вечером. Обычно наутро ее находил здесь, на лавочке… А сегодня нигде не могу найти. Всегда отзывалась на мой голос, прибегала сюда…       Сатоши еще больше погрузился в себя, не обращая внимания на парня. Хакуджи вспомнил ночное шарканье возле своей квартиры, чавкающие звуки и небольшую красную лужу непонятного происхождения. Он от своей догадки сделал глаза по пять копеек, но пока не делал поспешных выводов. Они могли просто-напросто соврать, и Персик (так звали кошку Сатоши) могла уйти куда-нибудь в другой двор.       — Если увидишь Персика, то позвони мне, ладно? А еще лучше принеси ее обратно домой. Она ласковая, идет на руки охотно, так что особых проблем не будет с ней, — голубые глаза дворника, слезящиеся из-за яркого солнца (но Хакуджи думал, что это из-за питомца), посмотрели с надеждой и долей отчаяния на студента.       — Хорошо! Не волнуйтесь, найдем вашу кошку. Давайте, удачного дня!       Хакуджи при всем своем желании хотел поддержать соседа, но не было на это лишней минуты, ведь он и так прилично задержался.       «Надеюсь, те звуки не были звуками хруста костей какого-то животного… Очень надеюсь, что кошка жива и она скоро найдется, не иначе…»       Хакуджи сразу же заметил стоящую возле клена миниатюрную девушку, явно пришедшую намного раньше самого Соямы. Укол совести он почувствовал чуть ли не буквально, идя решительно в сторону Шинобу Кочо, но внутри все клокотало от волнения и предстоящих нелегких разговоров.       — Доброе утро, Хакуджи, — милый тонкий голос оглушил парня. Нет, он еще вчера подметил, что у Кочо довольно приятный девичий тембр голоса, однако слышать студентку вживую — совсем другое дело.       — И тебе не хворать, — ответил Хакуджи. Одной детали все-таки не хватало в образе Шинобу: заколки-бабочки. Или только сегодня она решила не закалывать свои волосы ею?       — Начнем с того, что Доума…       — Конченный мудак, которому гореть в Аду. Все верно? — Шинобу еще миловиднее улыбнулась, вопреки сказанному. Хакуджи ошалело моргнул, не ожидая такого от нее. Но то, в каком русле думает девушка о Доуме, не могло не радовать парня.       — Именно! — просиял студент. — Знаешь, я его могу поносить хоть до вечера, но есть дело куда поважнее. Оно касается не только тебя, но и других несчастных.       — Продолжай, — Шинобу скрестила руки на груди, внимательно следя за парнем.       — Я на днях зашел к нему в общагу за тетрадью. Решил поискать у этого абортированного развеселый компромат, но в итоге нашел список с именами девушек, в котором твое было трижды подчеркнуто. Я подумал о том, что этот засранец точно что-то замышляет и лучше тебя предупредить до того, как случится непоправимое.       — Ты сказал, что список с именами девушек, а запомнил только мое?       — А тут самая интересная часть истории: я сфотографировал список, думая, что этот ублюдок схвачен за яйца, но… я уронил телефон. Компромата нет, увы. Дальше еще веселее. Я смог под предлогом навестить Камадо, порыскал в его вещах еще раз, но…       — Ничего не нашел? Пф, я не удивлена, зная этого неполноценного, — Шинобу усмехнулась, однако в ту же секунду резко подняла взгляд аметистовых глаз на Сояма. — Ты сказал «Камадо»? Ах, вот откуда у тебя мой номер телефона! А я-то думаю, кто разбрасывается моими контактами, ну и ну!       — До тебя хер доберешься, между прочим. В друзья не добавляешь, поэтому пришлось звонить. Хвала богам, что этот Камадо знает тебя, иначе бы пришлось всех допрашивать, чего я б не хотел делать. Сама понимаешь, ситуация не из приятных, привлекать внимание не стоит. Так что мое дело — предупредить.       — Одним предупреждением тут не обойтись. Он меня как год уже пытается куда-то сводить, пригласить на свидание и вообще, бегает, как умалишенный. Не принимает «нет» за ответ. Уже писали в полицию на него, но все бестолку, мол, дура, он тебя добивается, а ты на него заяву катаешь. К счастью, — девушка мазнула взглядом по сиреневой ленточке, плотно обмотанной вокруг ветки клена, — в последнее время он как-то поутих. Неужто принял свою ничтожность и самому стало стыдно?       Хакуджи насторожился, услышав последнее предложение. Не бывает дыма без огня. Крысец мог что-то задумать, а посему лучшая тактика — отступление и усыпление бдительности.       — Будь осторожна, Шинобу, — в голосе Хакуджи засквозила тревога. — Он чокнутый, поэтому не предугадаешь, что он может натворить. Не зря он притих, как ты сказала, значит, сейчас нужно быть максимально начеку и, по возможности, следить за ним. Я предлагаю продолжить разговор позже, если ты сегодня не занята. Сейчас я опаздываю на пару.       — Увы, сегодня не смогу. Эта неделя у меня полностью забита. Я еле выкроила время сегодня, чтобы мы переговорили. Мне нужно было тебя лично увидеть и убедиться, что ты не очередной дружок Доумы, которого он мог послать «убедить» меня в том, что я теряю, очередным отказом расстраивая Рэнуки*. Пф, да я с огромным удовольствием все отдала, лишь бы еще раз посмотреть на его огорченную рожу! Но время слишком ценно, и тратить его на такой мусор, как Доума, у меня абсолютно нет желания.       Хакуджи посмеялся, чуть ли не готовый от радости крепко обнять Шинобу. Да уж, призрачный шанс того, что они вдвоем, сплотившись, смогут вывести Доуму на чистую воду, становился все более материальным. Но пока что судить было рано, да и опасно: надежды могли не оправдаться, а беспрепятственно верить в справедливость и в то, что Доуму могут за попытки домогательства посадить, не стоило. Нет улик — нет дела.       На бледном лице Шинобу уголки рта дрогнули, образуя улыбку, но острые углы этого разговора не помогло сгладить. Хакуджи порывался еще что-то сказать, однако, вспомнив, что ему еще идти на пару, лишь успел крикнуть по пути:       — Ты меня в друзья добавь, не забудь! Будем списываться и думать, что с ним делать!       — Добавлю. Не опоздай на пару, Хакуджи-кун!       Оба разошлись в разные стороны, с тяжелыми мыслями о будущем в голове.                                                                               ***       Обрывки сегодняшнего разговора то и дело всплывали в голове, мешая сосредоточиться на учебе, отвлекая внимание Хакуджи на пространные размышления. Целый год его бывший одногруппник «сталкерил» за Шинобу, даже обращения в полицию не дали никакого результата. Впрочем, Сояма догадывался, что халатность правоохранительных органов и их безразличие, казалось, к серьезной проблеме, была более чем ожидаемой. Раз Доума ухлестывал за Шинобу, то и Канаэ не была исключением, скорее всего. Девушка довольно привлекательна внешне, и парень это подметил в первую их встречу. Или нездоровая фиксация отражалась только в отношении к Шинобу, а Канаэ Доума не так донимал? Черт сломит ногу в его туманных извращенных мотивах, коих Хакуджи не мог разгадать толком.       Сегодняшний день был загруженным донельзя: четыре пары подряд давали о себе знать, а до кучи сонливость, так не вовремя пришедшая на паре Шинадзугавы-сана, лишь добивала студента, чуть ли не заставляя того лечь на парту и немного вздремнуть.       — Сояма, — обратил на себя внимание Санеми, — только попробуй парту заляпать слюнями. Заставлю оттирать всю аудиторию.       Сон как рукой сняло, а сосредоточенность только в разы повысилась, ибо Хакуджи знал, что если еще раз произойдет этот промах, то он до конца пары будет решать самые сложные примеры. Оценку, возможно, Шинадзугава не поставит, но настроение испортит на весь день своими высказываниями и замечаниями по поводу мыслительных способностей отвечающего.       «Пидор…» — произнес в голове Сояма, но сразу же взялся продолжать записывать с доски материал. Еще больше проблем наживать не хотелось, а посему лучше не привлекать внимание к себе.       Шинадзугава оставшееся время спрашивал несчастного Агацуму, задавая не самые простые вопросы по сегодняшнему материалу. Зеницу старался выдавать более-менее четкие ответы, но острый взгляд преподавателя безжалостно метался по лицу, побледневшему от такого количества вопросов. Хакуджи мысленно помолился за ментальное здоровье «Крикуна» и пожелал удачи. Теперь и сводному брату Кайгаку не повезло нарваться на испорченное настроение (а оно когда-то бывает приподнятым?) Санеми-сана. То ли радар преподавателя математического анализа срабатывал таким образом, что в определенные дни, когда мужчина не пребывал в относительно благодушном расположении духа, избирательно срывался на студентах, чьи познания в его предмете были не самыми лучшими. Сояма не был отстающим, но определенно уступал тому же Камадо с Цуюри и парочке других отличников-спортсменов-комсомольцев и просто шарящих ребят. Один раз все же ему не повезло, но более не попадался в поле зрения плохого настроения мужчины.       «Выслушивать потуги Абортыша я точно не собираюсь. Я все равно все успел написать…»       Хакуджи, выходя из-за стола, даже удивился, что Шинадзугава никоим образом не обратил на него внимания. Что же, оно и к лучшему.       Парень не мог просто так сидеть сложа руки с неугомонной бурей мыслей в голове и беспокойством на душе за сегодняшние события. Во-первых, купить камеры и поставить парочку в подъезде не казалось такой идиотской затеей, когда по подъезду что-то шастает ночью и издает жуткие звуки, тем более заснять какого-нибудь малолетнего поганца, портившего стены и двери чужих квартир, не будет лишним. Во-вторых, с Шинобу удалось переговорить, несмотря на то, что диалог вышел сумбурным, скомканным, но все из-за нехватки времени. Главное, что теперь он сможет с Кочо связываться в соцсетях или в мессенджерах. А это приблизит к еще одному решению проблемы, имя которой Доума.       Следить за религиозной крысой Хакуджи давно хотел, но опасался, что его навыки шпионажа могут тут же с треском выдать его и тогда Рэнуки начнет тщательнее скрываться, что совсем не играло им обоим — Хакуджи и Шинобу — на руку.       — Точно, церковь! — вскрикнул Сояма и тут же заозирался по сторонам. Пусто. В коридоре ни студенческой души.       «Надо рассказать Шинобу об этом. Может, она что знает? Тем более, что это за культ такой, о котором Доума упоминал? Неужели это реальная секта? Не может быть, я отказываюсь в это верить, но сходить туда стоит… Определенно».       Хакуджи один раз был в той церкви: ради интереса забрел вместе с Даки туда, чтобы рассмотреть, что да как там внутри. В том городе, в котором Сояма на данный момент проживал, католические церкви были редкостью, если не по всей стране. Небольшое здание, выполненное в готическом стиле, присущему католическим, лютеранским, протестантским святыням, выделялось своей мрачностью и строгостью. Ходят слухи, что эту церковь построили специально для студентов, сдающих сессию, чтобы те ходили молиться на зачет с «автоматами» и уверовали в Бога. Но это всего лишь шутка, ставшая своего рода традицией готовить таким образом «перваков» к праведным делам учебным да сдавать все вовремя и не копить долги. Как показывает практика, нихрена не работает, но некоторые все же клюнули и поверили в этот вздор, действительно придя молиться.       Тогда Сояма знал, что это все шуточки от «старшеков», но любопытство брало вверх. Тем более, Хакуджи обожал своего рода красивые архитектурные здания, а еще больше обожал, если они были заброшены.       «Опять по своим бомжатникам шароебитсья решил?»       «Это Дом Культуры!»       «Однохуйственно. Почему тебя тянет на всякого рода разруху?»       Когда-то спросила его Даки, но ответа точно не последовало тогда. Потому что шило в одном месте зудит? Отчасти. Потому что Сояма видел красивые здания, где ничего не тронуто мерзкой рукой вандалов, и даже бывал в них,? Именно! И Дом Культуры, который он еще заприметил, когда Шабана забирала его с вокзала на собственной машине, всего сияющего от радости предстоящей учебы в ВУЗе мечты, оказался той еще находкой. Само здание почти не познало вандализма и прочих прелестей всякого сброда, которому в голову пришло бы портить очередную заброшку. Территория была охраняемой, со сторожем и парой собак на цепи, что несколько усложняло задачу. Но Хакуджи не лыком шит, и в такие места, тем более когда они были строго охраняемыми, особенно стремился попасть. Значит, внутри оно было почти целым и было что пофотографировать. Да, парень имел в своем скромному инвентаре подаренную на Новый Год камеру от отца, которую таскал разве для запечатления некоторых красочных и живописных видов природы, моря, закатов и иногда своих немногочисленных друзей, в коих он души не чаял. Ту же Даки Сояма устал фотографировать, потому что Шабана все никак не могла уловить то ли момент, то ли покрасоваться еще дольше хотела, ибо камера-то у друга хорошая, даже замечательная. А что еще лучшее ее сделает? Правильно, незапланированная фотосессия с самой прекрасной королевой драмы в истории в пределах хотя бы этого города.       Сейчас же было не до праздных посещений церквей и прочих «увеселительных» мест, когда на горизонте маячила очередная морока не только в лице предстоящей сессии, но и в виде дурацкого конкурса. До кучи ещё (для полного счастья, как говорится) Доума и его нездоровое влечение к Шинобу. И не только к ней.       Хакуджи потянулся, слегка зевая. В сон так и клонило, но прогуливать остаток пары не хотелось. Всё же пройтись немного и развеяться не помешало бы. Ноги студента несли к самому концу коридора, где располагался небольшой красный диванчик, на который Сояма успел уже положить глаз, и ускорился свой шаг, чтобы никто не успел его занять.       — О, канцелярский нож…       Хакуджи, остановившись в паре-тройке метров от диванчика, наткнулся взглядом на тоскливо лежащий канцелярский нож. Рука парня потянулась к находке, поднимая ту. Бегло осмотрев нож, ничего подозрительного или интересного не найдя, Хакуджи ничего не остается, как просто взять эту вещь с собой — вдруг, словно из воздуха, материализовался Ренгоку-сан.       — Живо отдал! — гаркнули над ухом парня, из-за чего Сояма чуть ли не подпрыгнул на месте от неожиданности. Миг — и из рук парня резко выхватывают нож так, будто студент держал не обычную канцелярию, а драгоценную вещь, стоившую баснословных денег.       — Д-да пожалуйста, забирайте, — проговорил удивленно Хакуджи. — Я так понимаю, Вы потеряли?       Хакуджи вперся своими глазами в рассерженное… Нет, перекошенное злобой лицо, а от взгляда тёплого янтаря глаз мужчины не осталось и следа. На какую-то секунду Сояма заметил безумие, промелькнувшее во взгляде Ренгоку-сана. Мужчина крепко держал нож, словно тот у него отберут навсегда, взирая сейчас с толикой опаски на парня, внимательно изучая и так до боли знакомое лицо, в еще больших подробностях.        — Р-Ренгоку-сан? Вам нездоровится?       Услышав вопрос, мужчина заметно расслабился, кладя в карман темно-синих брюк нож, складывая руки на груди. Злобная страшная гримаса растаяла на лице Ренгоку, вновь давая расцвести широкой улыбке. В глазах опять плескались задорные огоньки и тепло, с которым Кеджуро смотрел на своих студентов.       — Все в порядке, Хакуджи! Ничего страшного, не беспокойся! Лучше о себе волнуйся, — посмеялся тот, отчего парень ошарашенно моргнул, окончательно не понимая происходящего. Смех мужчины звучал не так весело, как будто Ренгоку заставил себя посмеяться над абсолютно несмешным. — Как твои дела с учебой?       — Нормально, — коротко ответил тот. — Может, Вам стоит сходить к врачу? У Вас вид болезненный.        И правда, глаза Кеджуро метались из стороны в сторону, но какое-то время задерживались на самом Хакуджи, будто мужчина пытался разглядеть, прочесть, узнать. Лицо приобрело нездоровую бледность, под глазами залегли синяки, скорее всего, от недосыпа (так думал Хакуджи). На руках виднелись пятна разного размера, словно от… ожогов?       Мужчина повернул голову в сторону, где находился лифт, потом снова посмотрел на Сояму, оставив напоследок кривую ухмылку студенту, и быстрым шагом направился в другой конец коридора, к лестничному пролёту.       Хакуджи, ошарашенный таким поведением мужчины, в замешательстве всматривался в чуть сутулую спину преподавателя, его нервную походку без намека на ту плавность, которую Сояма помнил. Кеджуро всегда ходил прямо, идеально держа осанку, мягко передвигаясь, и почти никогда в его движениях не улавливались нервозность, дерганность и намек на неуклюжесть. Но то, что лицезрел сейчас Хакуджи, выбило его из колеи почти что до конца пары.                                                                         ***       После того как Хакуджи повстречал Ренгоку-сана в коридоре, пара Шинадзугавы до конца времени прошла словно в тумане. Студент толком ничего не писал и лишь поражался тому, насколько же Агацума «везучий» сегодня, раз его за практику спросили раз шесть, если не больше. А когда он вышел из аудитории и остановился, то не смог и шагу сделать дальше. Голос Ренгоку, полный агрессии к нему, обычному студенту, который ни в чем не виноват был, врезался в память, будто острый осколок битого стекла в мягкую плоть. Странно, очень странно… Может, этот дурацкий канцелярский нож ему дорог? Так попросить отдать обратно вежливым языком проще простого!       Сояма перестал думать об этом инциденте, пересказав все своей лучшей подруге сразу же, ибо, когда они с Даки уже возвращалсь домой с полными пакетами продуктов, зрелище, которое они нашли возле детской площадки, ввело в дикий шок обоих.       — А вот и Персик…       То, что было похоже на некогда любимую кошку Сатоши-сана, лежало возле детской горки, полностью выпотрошенное, с перегрызенной шеей. Бедное животное еле напоминало ту трехцветную ласковую кошку, которую Сатоши-сан любил всей душой.       — Я поняла, что мы забыли купить: фарш для котлет…        — Даки, блять!                                                                         ***       Оповещение, пришедшее на лежащий по рукой телефон, заставило отвлечься Хакуджи от доделывания практической работы, бегло читая, что ему там умудрились в полпервого ночи прислать. Глаза, прикованные к экрану, не замечали ничего, кроме одного-единственного предложения, заставившего его всего не просто застыть, а натурально почувствовать, как в его жилах стынет кровь, прирасти к стулу и судорожно сжимать ручку в пальцах. Сояма проморгался, потер пальцами веки, пытался еще раз перечитать то, что ему прислали с незнакомого номера.       «Только сунься снова, и пожалеешь об этом».       — Блеск, мне еще и начали угрожать… — прошептал Хакуджи.       Осознание того, что он влип по полной, гудело и било тревогу…