Нам и не снилось

— Ну что, девчата, — дядя Петя развёл руками, — как говорится, чем богаты, тем и рады. Располагайтесь. Чувствуйте себя хозяйками. Я вечером заскочу, привезу вам молочка, сыру там… — Спасибо большое, дядя Петя, — я молитвенно сложила руки у груди. — Извините, что так получилось. — Да, весело было, — он засмеялся, потом посмотрел на Александру. — Спина сильно болит? — спросил участливо. — Нет, почти прошла, — улыбнулась Саша. — Извините меня, пожалуйста, я первый раз в деревне, и вот… — она смущённо повела плечами. — Да ну?! — удивился он. — Тогда Иринки держись. Она у нас барышня сельская, — захохотал, потом уже серьёзно: — Как пожара не сделать, я вам рассказал, где дрова — показал, ухваты и чугунки с горшками там, — рука дяди Пети указала на печку. — Всё, побегу. Если что, дорогу к нам знаете.

***

— Фактурный у тебя дядя, — произнесла Саша после того, как мы остались одни, — его бы в кино снимать. Как ты думаешь, он согласится? — вдруг обратилась она ко мне, потом воодушевлённо добавила: — Можно такой шикарный ролик сделать! Тётя Галя кормит птицу, дядя Петя гонит коров… Обычные люди занимаются повседневными делами… Без купюр… Мы так привыкли руководствоваться голливудскими принципами красоты… Искусственность! А наш ролик будет без прикрас! Настоящая жизнь… Как ты думаешь? — её глаза восторженно сияли. — Супер идея! — взволнованно выдохнула я. Мне было так радостно оттого, что мы с Сашей вместе! Она делится со мной мыслями, советуется, улыбается мне… — Я обязательно спрошу у них. Думаю, они согласятся. Даже сегодня вечером спрошу, — добавила я, видя, как восхищённо горят её глаза. Как же мало нужно для счастья! До чего же хочется её удивлять, радовать… Лишь бы она так на меня смотрела! Мы стояли друг напротив друга и улыбались. Саша первая отвела взгляд. Тряхнула головой и сказала озабоченным тоном: — Может, сумки сейчас разберём? — Давай лучше поедим, — предложила я, — с этими треволнениями кушать хочется. Я смотрела, как Саша ест: отламывает кусочки хлеба, подносит руку ко рту, жуёт так аппетитно… — Почему ты не ешь? Вопрос заставил меня очнуться. Я с трудом отвела взгляд и тоже принялась за еду. Некоторое время я сосредоточенно жевала, не смея поднять глаза на Сашу. — Бусечка, иди сюда. Бедняга вообще не понимает, что происходит, — сказала Александра и погладила её по лобастой голове, — это её первое путешествие. Ты — наша охранница. Будешь нас защищать и оберегать, — втолковывала она собаке. Картина была настолько милая, что я не могла отвести глаз, чувствуя, как рот расползается от уха до уха. — Если ты не будешь против, я выйду во двор и осмотрюсь. Пока солнышко светит, посмотрю, где можно камеру разместить, — сказала Саша после того, как мы закончили трапезу. — Конечно, — согласилась я, решив заняться сумками. Настроение было чудесное. Работа спорилась. Радость набухала во мне, как каша под крышкой, периодически вырываясь наружу то дурацким подскоком, то залихватским выкриком, а моментами я просто застывала на месте, прижимая к себе какую-нибудь вещь Александры, или смотрела на неё, улыбаясь блаженной улыбкой. «Наверное, так сходят с ума… — посмеивалась я про себя и добавляла со значительностью: — От радости». Во время одного из таких замираний послышался лай Бусинки. Неужели опять что-то случилось?! Я выскочила на улицу и увидела, что Буся скачет вокруг козы, которая держала круговую оборону, не давая собаке шанса ухватить её за ногу, каждый раз встречая её огромными, заострёнными, концами вверх, рогами. Изо рта козы свисал Сашин блокнот, один из листков которого она смачно жевала. — Саша? — испуганно позвала я, оглядывая подворье, опасаясь увидеть распростёртое тело. — Я здесь, — раздалось из-за куста бузины, разросшегося посреди двора. Коза угрожающе мемекнула и, опустив голову к земле, бросилась в атаку. Почти защитница и охранница Буся, обиженно скуля, позорно поджав хвост, побежала к кусту. Коза же возвратилась дожёвывать блокнот, предостерегающе дёрнув головой в мою сторону. За кустом слышалась возня. Я сделала несколько шагов по направлению к бузине, но не тут-то было: коза тотчас же развернулась в мою сторону, опустила голову и понеслась на меня. Я не ожидала от себя такой прыти: в один гигантский прыжок оказалась в сенцах и закрыла дверь перед козьей мордой. — Ну зараза! — зло пробормотала я и, слыша её победное «ме-е-е», схватила ухват возле печи и поспешила обратно в сени. Осторожненько приоткрыла дверь. Коза дежурила возле куста, но жевала уже что-то другое. — Ты, чучело рогатое! — выкрикнула я и, выставив ухват наперевес, двинулась к козе. Ухват её впечатлил. Мекнув для острастки, она не спеша двинулась по едва заметной тропинке вон со двора. — Саша? — я на деревянных ногах пошла к кусту. Мне навстречу с радостным лаем выскочила Буся и бросилась ластиться. Из-за бузины вышла и Александра. В руках она держала камеру. Опустив её, улыбнулась и прошептала: — Это было невероятно! Такие кадры… Сказка! — она засмеялась счастливо как ребёнок. Потом посмотрела виновато. — Ты сердишься на меня, да? — Да нет, — облегчённо выдохнула я. — Всё нормально. Просто ты какая-то аварийная. То индюк, теперь коза, — я улыбнулась. — Это точно, — подтвердила Саша, — я даже не знаю, откуда она взялась. А главное, что я уже не в красной футболке! И ты, охранница, — обратилась она к Бусе, которая в ответ завиляла хвостом, — заметила козу, когда она уже неслась на нас. Ты бы видела, как мы с Бусей бросились к кусту наперегонки! — она засмеялась и продолжила, почти всхлипывая от хохота: — Я Бусинку выпихиваю защищать меня, а она прячется за моей спиной. Это, называется, бульмастиф — гроза браконьеров. А потом коза заинтересовалась моими записями. Ой, мои записи! Жёваное месиво, в которое превратились записи, Александра тоже засняла, причитая и охая то ли от огорчения, то ли от восторга.

***

Эту историю мы рассказали дяде Пете, который приехал к нам вечером. Он хохотал так, что даже слёзы из глаз текли. Поведал нам, что это коза бабы Гадючихи и противностью характера она вся пошла в бабу, которая её на нитку привяжет, а потом охает, что Зойка опять оторвалась и пошла невесть куда. Саша слушала с горящими глазами, словно маленький ребёнок сказку. Я не могла оторвать от неё глаз, такая она была хорошенькая! А когда она выставила меня героем-освободителем её и Буси, я совсем растаяла и, если бы не присутствие дяди Пети, точно бы её поцеловала… Посмотрев на наши спальные мешки, которые мы разложили на полатях, дядя Петя сказал, что мы в них сваримся, и предложил альтернативу. Оказывается, в саду есть добротный сеновал, со свежайшим майским сеном, которое пахнет так… При этих словах он хищно раздул ноздри и прикрыл глаза, дав нам понять, что запаха лучше не было, нет и не будет. Саша даже в ладоши захлопала от радости. Я же была готова расцеловать дядю Петю за такое обалденное предложение! Что может быть романтичнее: ароматное сено, свежий воздух, ночь с её загадочными звуками… У меня аж дух забило от возможного варианта развития событий. Лишь бы Саша была не против. — Не против ЧЕГО? — разбавил мой восторг внутренний голос. — Откуда мне знать? — ощетинилась я. — Ведь это дело двоих. — Понятно, что не одного, — парировал он, — ты о себе расскажи… Я так увлеклась диалогом с ментальным собеседником, что очнулась, только когда Александра потрясла меня за руку: — Пойдём смотреть на сеновал, — её голос звенел в предвкушении. Я посмотрела на неё и отвела взгляд — стало неловко от своих намерений. «Ну ты и озабоченная, Ирина Николаевна, — мысленно укорила себя и поплелась за Александрой, — она же чиста и наивна как дитя… Ей и в голову не придёт думать о таком…» Сомнения, закравшиеся в душу, стали разрастаться так быстро, что грозили заглушить ростки надежды на совместное проведение ночи. — Ну так при любых раскладах вы её проведёте на сеновале вместе, — заявил внутренний голос. — Да, но хочется ещё… — я задумалась, чего же мне хочется. — Во какая красота! — дядя Петя развёл руки в стороны и упал в сено, немного погрузившись в плотно утрамбованную массу. — А аромат какой! — он вытащил охапку сушёной травы и поднёс к лицу. — Был бы я коровой, — протянул мечтательно, — таким бы добром брюхо набивал. — Потом перевернулся на живот и полез на карачках, утрамбовывая площадку для дерюги. — Вам бы сюда гарных хлопцев, они бы тут быстро порядок навели, — захихикал он, поглядывая на Сашу. Я тоже зыркнула на неё, заметив, как её щеки покрываются румянцем. — А может, она и вовсе натуралка, — высказал сомнение внутренний голос. — Конечно, может, — я почувствовала, как накатывает раздражение вкупе с разочарованием. — Ты ведь знаешь, что все люди бисексуальны, — влез он змеем-искусителем, — почему бы ей немножко не развлечься… — он умолк, давая мне возможность обдумать предложение. — Не хочу для развлечения, — выпалила я, — хочу по-настоящему, — я осеклась, поняв, что произнесла это вслух. Правда, никто не обратил на мою реплику никакого внимания. — Так точно не поедете к нам ночевать? — спросил дядя Петя, уже садясь в машину. — Может, в следующий раз? — предложила я, вопросительно посмотрев на Сашу. — Да, — поддержала она меня, — уж очень хочется сеновал опробовать. — Ну пробуйте, раз хочется, — заржал дядя Петя над только ему ведомым тайным смыслом этой фразы и тронул машину с места.

***

Сперва мы снимали дерюгу в разных ракурсах, потом проделали то же самое с рядном, потом дерюгу на сеновале, рядно на сеновале и на дерюге, дерюга на рядне, сеновал без рядна, сеновал без… У меня уже болели руки и кружилась голова от размахивания этими полотнищами. Саша же живчиком прыгала с камерой в руках, то залезала на сеновал, то слезала с него. Я молча смотрела на её исцарапанные ноги, пытаясь вспомнить, взяла ли я бетадин…

***

Маме я звонила, когда уже вечерело. Для этого пришлось забраться в малинник, потому что сигнал был только там. Конечно же, я изрядно оцарапалась и обожглась крапивой. Потом эту процедуру проделала Александра. Расчёсывая зудящую от ожогов кожу, она щебетала о предстоящей ночной фотосъёмке: до чего божественны здесь ночные пейзажи! Ах как жаль, что она не взяла с собой дистанционный пульт к фотоаппарату… Ну ничего, нужно постараться так закрепить штатив… Я уже начала сомневаться, а собирается ли она спать. Устало опустившись на рядно возле сенника, слушала её журчащий голос и чувствовала, что засыпаю. Я приподнимала отяжелевшие веки, чтобы увидеть Сашу, неутомимо щёлкающую фотоаппаратом. Вот что значит — человек на своём месте! Я боролась с дрёмой, упрекая себя в слабости. «Хоть бы она уже угомонилась», — пронеслась мысль. Подперев голову рукой, чтобы она не упала, я медленно, стараясь вникнуть в смысл каждого слова, потому что он куда-то ускользал, произнесла: — Если мы сейчас не ляжем спать, то пропустим рассвет. Такую красоту-у-у… — я зевнула во весь рот. — Бедняга, — всплеснула руками Саша, — да ты же засыпаешь. А я всё никак не успокоюсь. Всё! Спать!