Нам и не снилось

— Ну сколько можно сидеть, словно пыльным мешком прибитая? — возмутился внутренний голос, но как-то вяло. — Все люди бисексуальны. Просто по мере взросления определённые паттерны воспитания, окружающей среды способствуют формированию поведения, которое в определённом обществе есть норма, — попытался он подвести рациональный фундамент под эмоциональную кашу в голове. — Тётя Валя и… лесбиянка? Лесби… янка! Какой ужас! Это же вообще! — фундамент рассыпался в алогичное крошево. — Но ведь она никогда ни словом, ни жестом не намекнула… — А ты очень намекала? — внутренний голос бросил неблагодарное занятие рационализации и нырнул следом в эмоциональный океан. — Может, вообще каждой женщине в какой-то период нравятся женщины… А потом зов инстинкта продолжательницы рода берёт верх, и всё заканчивается замужеством или же просто рождением ребёнка и растворением в материнстве… — А может, это такая генетическая особенность Островских… В молодые годы… — Как ты себя к младым годам-то… — прервало мои размышления сардоническое замечание. Я отмахнулась от него, как от назойливого комара, и продолжила: — Потом Островские остепеняются и живут обычной гетеросексуальной жизнью. — Интересно, в каком шкафу тётя Валя спрятала мужа и орду детей? — захихикал мой критикан. — Может, у неё муж и дети остались в… горах… — Поселились в горных ущельях и превратились в йети, — продолжал веселиться внутренний голос. — Ну зачем сразу всё утрировать! Мы ведь не знаем точно, были ли у неё мужчины… — А нам ведь это очень надо знать… — ёрничанье не прекращалось. — Да! Очень! — я соскользнула с кровати и принялась одеваться. — Я ведь вообще НИЧЕГО не знаю о своей родной тёте. А ещё гордилась тем, как мы друг друга понимаем! — Балаболка! Пустозвонка! Хва… — не унималось моё альтер эго. — Хватит! Сейчас пойду и всё расспрошу… — Ага! А она тебе всё тотчас же и расскажет. Особенно если возьмешь на вооружение Шадринскую беспардонность… Я задумалась, застыв с футболкой в руках: — Как спросить так, чтобы узнать то, что меня интересует? — А что тебя интересует? — А всё! — лихорадочно натянув футболку на голову, я направилась к двери, на ходу продевая руки в рукава. — Такой шанс поговорить с человеком, который поймёт и не осудит и… — И совет даст! — Вот от совета я никак не откажусь! Выдавив зубную пасту на щётку, я посмотрела в зеркало: огромные глаза, почти синие, на щеках слегка румянец, волосы, ещё не расчёсанные, спадают на лоб, придавая лицу особую прелесть, губы пухлые… Для пущего эффекта можно их поприкусывать, чтобы выглядеть ещё более… маняще? Да, именно! Маняще, зовуще… И ничем я не хуже Яны… А может, даже и лучше… Интересно, как МОДЕЛЬ выглядит после сна… Едва удержалась, чтобы не сделать селфи и не отправить Саше с припиской, например: «Доброе утро! Только проснулась». И смайлик смущённый… Пусть увидит, какая я бываю по утрам… секси! — Ты думаешь, что они спали этой ночью? — умудрился всё испортить внутренний голос. Застонав, я принялась яростно елозить щеткой по зубам. В дверь постучали. — Ириша, можно? — Да. Заходи. — Как ты смотришь на то, чтобы после завтрака пойти на прогулку по одному из наших любимых маршрутов? — тётя Валя улыбалась, глядя на меня в зеркало. — Ой! Да! Хочу, хочу! — я запрыгала словно в детстве, на несколько секунд почувствовав себя маленькой Ирочкой, которая пойдёт гулять долго-долго с любимой тётечкой Валечкой. — А мы зайдём в « Минутку»? — А она что, ещё жива? — Да! И мороженое такое же, как в детстве! А главное, что она совсем близко от бизнес-центра, где я работаю. Вот так парковка, а здесь — кафешка, — я расставила руки, показывая, как близко всё находится. — Может, и ты устроишься во «Внедорожник», и будем вечерами, после работы, наслаждаться мороженым! Тётя Валя рассмеялась и подошла ко мне, слегка приобняла за плечи. — Помнишь, мама делала тебе два хвостика… У тебя ещё был обруч такой смешной, с ушками. Я, улыбаясь, согласно закивала головой: — Ага. Я представляла себя котиком. — И платье розовое, и сандалики розовые… — Какой ужас, — я расхохоталась, — а ведь я считала себя самой красивой девочкой на Земле. — А разве это не так? — наши взгляды встретились в зеркале. — Конечно, нет! Что же здесь красивого? — С чего вдруг такая глупость? — Но ведь посмотри: лицо вытянутое, бледное, круги под глазами, и вот тут уже мешок обозначился, — я ткнула пальцем под правый глаз, тщательно рассматривая себя в зеркало, — и морщины вокруг глаз намечаются, — у меня вырвался вздох отчаяния. Радость от предстоящей прогулки улетучилась. Тётя Валя тоже посмотрела в зеркало, потом на моё лицо и вздохнула: — Да-а-а-а, с таким мешковидноморщинистым лицом на улицу можно только в парандже выходить. — Она наклонилась к зеркалу. — Одна, две, три, четыре… десять, двадцать… не могу сосчитать свои морщины. Слишком много. И знаешь, о чём это говорит? «О старости?» — едва не слетело у меня с языка. — О моей жизнерадостности и умении много смеяться, — тётя Валя улыбнулась, лучики морщин проступили чётче. — А если у женщины таких морщинок нет, вывод напрашивается сам собой. — Какой же? — Невесёлый. — Может, они просто берегут кожу, чтобы выглядеть молодо… — И ходят как в маске, боясь лишний раз улыбнуться. Вот честно, мне таких дамочек просто жаль. А то что румянца особо нет, так мы все такие… бледнолицые. Род у нас такой. Но ведь есть масса косметических средств, — она пожала плечами. — А я вот смотрю на тебя сейчас, без грамма косметики… Ты очень миловидная! — Ага, — я вздохнула, раздосадованно махнув рукой. — Ну почему я на маму не похожа внешне?! — Ира, каждый человек красив по-своему… — Ну да… а особенно ценна душа женщины, богатство её внутреннего мира и прочее бла, бла, бла. — Честно, не понимаю твою иронию. Конечно, по одёжке встречают, но провожают ведь по уму. И если писаная красавица раскроет рот, а из него словесный мусор посыплется, вряд ли внешняя красота спасёт положение. Я была согласна с тёть-Валиными рассуждениями, да только ведь инерционный путь — непреложный физический закон, поэтому остановиться у меня не получилось: — Если ты уродлив, то никто не станет дожидаться, пока из твоего рта выкатятся словесные жемчужины! — Ира, ты говоришь о крайностях, не имеющих к тебе ни малейшего отношения. — Вот именно, что не имеющие! Серая мышь — Ирина Островская! Знаешь, как обидно, когда у тебя мама красавица, а ты — бледная моль?! — Да, это ужасно — воплотить в себе все самые жуткие черты Островских, — её губы плотно сжались, превратившись в бледно-розовую дорожку на худом, загорелом лице. Морщины на лбу проступили резче. — Тётечка Валечка, пожалуйста, прости меня за эти эмоциональные глупости! Ты у меня самая лучшая и самая красивая! — А конечно, — она улыбнулась, — сейчас вот только словесный елей с ушей вытру. Ириша, каждый человек уникален. Сравнивать себя с другими, как по мне, занятие неразумное и неблагодарное. Никакая ты не моль и не мышь, и прочие животные. Ты очень симпатичная, с глубоким внутренним миром девушка. Поверь, на каждую кастрюльку есть своя крышка. Всё! Хватит взращивать в себе комплекс неуверенности. Идём завтракать, а потом — на прогулку. — Какие мы молодцы, что пошли гулять! — с восторгом воскликнула я, опускаясь на скамейку в скверике. — Впервые за эти дни я не думаю о Саше и треугольнике! — Разве ты не этим сейчас занимаешься? — хмыкнула тётя Валя. — Ну вот только сейчас совсем немножечко, — я засмеялась и продолжила: — Но по-другому… Не так эмоционально мрачно. И знаешь почему? — я повернулась в сторону своей собеседницы. — Почему? — тётя Валя сняла свои тёмные очки. — Потому что… Из-за твоего утреннего признания! Оно было для меня, конечно, как гром среди ясного неба… — Извини… Не хотела тебя шокировать. Но мне думается, что я поступила правильно… — Конечно, правильно! — мой голос зазвенел. — Ты даже представить не можешь, какая это для меня поддержка, и вообще… — Я рада, — тётя Валя улыбнулась, — что ты это так восприняла… — А как по-другому это можно воспринять? — я подозрительно уставилась на неё. — Ну… непринятие… осуждение… да мало ли… отвращение, в конце-концов, — она смотрела куда-то поверх моей головы. Я почувствовала, что краснею, потому что ведь проскользнуло во мне и непринятие и осуждение, когда дверь спальни закрылась… Да, мимолётные. Но ведь были же! Как странно получается: тебе влюбляться в девушек можно, твоим родным — нет… Да. Как это ни странно… Просто маленькая Ирочка, во мне живущая, не может смириться с тем, что её любимые люди… неидеальны? Я зашаркала подошвой по утрамбованной земле под скамейкой, пытаясь вдавить в эту твердь окурок и переварить вдруг открывшуюся мне истину: моя родная тётя — не бесполое существо, живущее лишь экспедициями и минералами, но и человек, который тоже делает ошибки, потому что не знает, как правильно. Человек, который хочет, чтобы его любили и поддерживали, и верили в… — Ира… Ты молчишь… — голос тёти Вали, всегда такой уверенный и спокойный, явственно дрожал. — Я… (интересно, мои щёки сейчас красные, как томат, или как кусок свеклы из утреннего рагу?) Всегда считала, что всё о тебе знаю… — у меня вырвался нервный смешок, — а выходит, что нет. И мне за это очень стыдно, потому что… как оказалось, я только о себе думала и вовсе не интересовалась твоей жизнью, — я наконец-то смогла посмотреть на неё. — Приехали, — тётя Валя засмеялась, правда как-то неискренне, не так как обычно, — теперь мы будем заниматься самоедством и взращивать комплекс вины. — Но ведь это правда… — Нет, это неправда. Неправда, — голос полнился спокойной уверенностью. — Ты знала то, что я считала нужным тебе рассказать. Вот и всё. Мы ведь не телепаты… — Если бы… — …тогда бы бабушка… Мы рассмеялись. Моё напряжение как рукой сняло. Всё-таки у меня мировая тётя! — Чегой-то у меня проснулся зверский аппетит. Вроде бы плотно позавтракали, а вот от тарелочки рагу твоей мамы я бы не отказалась. Или от её фирменного борща… Да чего угодно, лишь бы Лида приготовила, — тётя Валя вздохнула. — Мама у тебя, конечно, выше всяких похвал. Красавица, умелица! Вот уж действительно — Женщина с большой буквы. Я непроизвольно отодвинулась от поющей дифирамбы тёти Вали и опять уставилась себе под ноги. — Ира? Та-а-ак… — тётя Валя придвинулась ко мне. — Ты подумала о том, о чём подумала я только что? Я моментально зарделась. «Аки маков цвет!» — восхитился внутренний голос. — Понятно… Ира, пожалуйста, посмотри на меня. Пересиливая желание встать и убежать прочь, я выполнила просьбу. — Я сказала так о Лиде, твоей маме, БЕЗ эротической подоплёки. Ты слышишь меня, Ира? Без! Мои щеки запылали пуще прежнего. «Ну куда уж больше! Гляди и самовозгорание случится!» — возмутился внутренний голос. — Ириша, ответь, пожалуйста, — её голос смягчился, — если тебе нравятся девушки… Я имею в виду не как отличницы… — она улыбнулась, вызвав у меня пускай несуразную, но улыбку. — Тебе они нравятся ВСЕ в этом контексте? — Я отрицательно покачала головой из стороны в сторону и выдавила: — Нет, — получилось хрипло-сдавленно. Пришлось откашляться. — Нет, конечно. — Представляешь, у меня тоже так! — глаза тёть Вали лучились смехом. — И если я кем-то восхитилась, это ещё ничего не значит! — она рассмеялась. — Ириша, вот уж не думала, что придётся это объяснять. Может, пойдём в «Минутку»: охладимся и подкрепимся мороженым? — Я согласно закивала головой, чувствуя, как отпускает спазм, взявший за горло. — Ты не думай, что я такая параноидальная личность, — просто мне ведь ничего не известно о твоей личной жизни… Ты настолько преуспела в заверениях, что тебя интересует только работа, что… — я беспомощно развела руки в стороны, — теперь вот в голову лезет всякий бред. — Когда я находилась в Каракумах, у меня было десять туркменских наложниц, а в Бурятии — пятнадцать буряток… Бедный ребёнок, да у тебя же глаза как блюдца уже… Про пещеру с несметными сокровищами, наверное, не буду рассказывать, потому как мухи имеют свойство залетать в разинутый рот. — У меня рот закрыт был… — Но я ведь ещё о сокровищах и не рассказывала… — Тёть Валя, это была… шутка? — Господи, извини, бедный мой ребёнок. Ириша, у меня и правда был роман длиною в двадцать пять лет… с работой. — Я, собравшаяся было ахнуть, только с шумом втянула воздух. — Все мои любови, — она покачала головой, — были по молодости. В студенческие годы и до того момента, как в первую экспедицию поехала. А точнее, сбежала из треугольника невротических отношений… Хотя это я сейчас такая умная. «Невротические отношения»… А по молодости жизнь казалась… — …закончившейся. Впереди — жалкое одиночество… — подхватила я. — Проходили. Знаем. — Вот-вот, — тётя Валя легонько щёлкнула меня пальцем по носу, — выше нос! С таким-то опытом, да не найти решения? Не верю! — она поднялась со скамейки. — Идём посмотрим, где ты работаешь? — Ок, — неохотно согласилась я, потому что больше всего мне хотелось продолжить наш разговор. — Чтобы выведать скабрёзные подробности? — поинтересовался внутренний голос. — Ничего подобного! Понять, почему она считает такие отношения невротическими и бесперспективными. Ведь если один… лишний, уйдёт, то останутся двое, которые могут построить прочные отношения?.. — Ира! — мне пришлось прервать свои размышления и устремиться на зов. Я едва поспевала за тётей Валей, обливаясь потом. Она же ещё умудрялась комментировать увиденное. Я лишь молча пыхтела за её спиной, злясь на жару и свою неспортивность. К кафе я подошла вся в мыле, чувствуя, что недовольство моё достигает пика. Тётя Валя, покусывая дужку очков, спросила: — Жарко? — Не то слово, — я с тоской посмотрела на людскую массу, копошащуюся у столиков на площадке возле кафе. — Ни одного свободного места! Такое впечатление, что весь город прибежал в «Минутку». — Давай сделаем так: я пойду за мороженым, а ты стой здесь и присматривай свободный столик. Не будут же люди весь день тут сидеть. — Конечно будут, — я сердито посмотрела на счастливчиков, оккупировавших столы, — им плевать, что люди от жары плавятся. — Ириш, ну не будь букой-бякой, — тётя Валя улыбнулась. — Помнишь, мы так тебя называли в детстве, когда на тебя нападали вредности? — Хорошо, я не буду букой-бякой. Я отойду во-он туда, в тенёчек, ближе к парковке, и буду следить оттуда… Только освободится столик, я коршуном брошусь к нему. — Умничка! Тебе с… — …сиропом клубничным и шоколадной стружкой.