Нам и не снилось

— Доброе утро, Ирина Николаевна… — Доброе… — мой взгляд закружил по Санечке, избегая столкновения с огромными, кажется, в пол-лица, карими глазами на исхудавшем бледном лице. «Почти прозрачная стала!» — запоздалое, а от этого ещё горшее, раскаяние сдавило горло. "Это солнечные лучи создают такой эффект, — попытался меня успокоить внутренний голос. "А я так и не удосужилась ни позвонить, ни написать! Обиды лелеяла…" — Познакомьтесь: это Яна, — Александра сделала шаг в сторону. «Значит, на вы… — мой рот наполнился полынной горечью. — Красивая!» — Всего лишь эффектная», — внутренний голос попытался урезонить эмоциональный шквал, поднявшийся при виде той, что забрала у меня Сашу. — Стоп! Никто никому не принадлежал! Слава богу, не в рабовладельческую эпоху живём. Ты ведь не будешь устраивать публичные разборки с вырыванием волос на голове и расцарапыванием лица? — Не буду, — я вздохнула, — хотя хочется! Особенно губы! Кажется, тронь — так кровью и брызнут. А глазищи… Как у куклы фарфоровой… — Вот-вот, — подхватил мой внутренний собеседник, — ты же понимаешь, что это всё искусственное! Ну не бывает в природе ресниц, в брови упирающихся… — А в глазах — линзы! А может, и правда такие необычные — пронзительной синевы. Взгляд мой заметался в поисках изъянов фигуры модели и… о горечь разочарования! — Зато у неё анатомически узкий таз! И я ей не позавидую во время родов… А Яна уже шла ко мне. — Здравствуйте, Ирина! — она протянула узкую ладонь. Я подхватилась с дивана словно отличница, жаждущая ответить на уроке строгой учительницы, и, схватив холодную ладонь, крепко её сжала, прохрипев: — Здравствуйте! Она окинула меня взглядом, сканируя неспешно, внимательно, не упуская ни одной мелочи. — Я думала, ты интереснее, — произнесла с ленцой, тягуче-вязко. Потом обернулась к Санечке: — Теряем форму, Александра Павловна? Или на безрыбье?.. Саша бросила сумку на стол: — Яна, пожалуйста, прекрати! Ты ведь обещала! — по её лицу заходили желваки, а голос приобрёл ягининские нотки. — Да ну… Я ещё ничего и не начинала, — Яна повернулась ко мне и опять измерила взглядом. — Я и правда разочарована. Разве я не имею права высказать свои мысли? — она подошла к Санечке: — Лапусь, не злись, — попыталась обнять. — Прекрати этот фарс! — та сбросила её руки. — Хорошо, я тоже не люблю это делать при свидетелях, — Яна рассмеялась и, сев на стул, закинула ногу на ногу, обнажив до неприличия бедро. Поняв, что пялюсь на её длинные загорелые ноги, я разозлилась и покраснела. — Не буду вам мешать, — процедила я сквозь зубы и, схватив свою сумку, выскочила за дверь. «Скорее отсюда! На воздух! Пошли они всё!» — Я почти бежала по этому бесконечному коридору и едва не сшибла с ног Ангелину, которая словно черт из табакерки выскочила невесть откуда. — Так же и убить можно! — воскликнула она и принялась обмахиваться папкой. — За билетами мчишься?! Без году неделя работает, а уже путёвку получила! За что?! — секретарша опустила папку и уставилась на меня. — Чем ты так Аннушке угодила? — окинула меня медленным, оценивающим взглядом. — Ни кожи ни рожи… — На себя посмотри! Нашлась кожа с рожей! — гнев на Александру, Яну, себя вырвался наружу и, облечённый в слова, понёсся крушить самолюбие секретарши. — Не сексом единым! И не в ногах от ушей счастье! Ясно тебе?! Между прочим, ещё есть душа, которая любит и мучается и… — моя воинственность вдруг сменилась безразличием. — Ладно, забудь… — Я обошла Ангелину и побрела дальше. — А билеты?! Я лишь вяло махнула рукой, продолжая шагать. Шпильки дробно зацокали по плитке. — Я что, нанималась тут за всеми бегать? На! — она преградила мне путь и ткнула папку в руки: — Сама разбирайся. Слишком умные все стали! — голос её полнился обидой. Мне стало стыдно за свою выходку. — Спасибо, — взяла я папку. — Извини. Я не хотела тебя обижать. — Может, ты заболела? Вон какая зелёная… Я отрицательно покачала головой: — Нет. Просто устала. Извини. Мне надо идти собираться. — Конечно, такую халяву отхватить, — завистливо протянула Ангелина, сторонясь. — Не забудь мне папку отдать, — крикнула она вдогонку. «Я совершенно не хочу никуда ехать! Ничего не хочу! — я остановилась, заглянула в папку, достала билеты: — Надо же, купе». Яркий буклет красочно расписывал прелести санатория «Бриз», находящегося всего лишь… — Ира, как хорошо, что я тебя нашла! — Сашин голос заставил меня выронить буклет вместе с папкой. Билеты плавно опустились на пол. — Островская Ирина Николаевна, — прочла Александра на билете, который подняла.– А кто на втором? — указала она подбородком на тот, который подобрала я. — А вам какая печаль, Александра Павловна? — я так и не осмелилась посмотреть ей в глаза. — Ира, — она шагнула ко мне, — извини, пожалуйста! Всё так по-дурацки произошло! Я и подумать не могла… — А надо бы. Думать! — у меня наконец-то получилось защёлкнуть кнопку на папке. Через не могу заставила себя посмотреть на Сашу и тотчас же отвела взгляд, чтобы не броситься к ней, такой растерянно-жалкой, не обнять, прижавшись так крепко, что и дыхание перехватило бы. Черт! — Отредактированные фото я вам отправила на почту. Те, что не успела, там меньше десяти, сегодня доделаю и тоже вышлю.Только я это сделаю дома. Увольте, но я не собираюсь быть мальчиком для битья! — я умолкла. Нужно было разворачиваться и уходить. Прочь! Открыв сумку, я принялась запихивать в неё папку, заведомо зная, что она там не поместится. — Ира, ты забыла свой телефон. Вот. «Ах, так дело вот в чём!» — Спасибо, — я выхватила аппарат. Пальцы Александры ледяным кольцом обхватили мою кисть. — Ира, прости! Яна повела себя плохо! Очень! Но и её можно понять. Она ведь ехала к… Ничего не зная, и тут всё навалилось, и… — Бедная! Да пусти же ты мою руку, — зло прошипела я, пытаясь освободиться. — Беги уже скорее к своей заваленной… — Ира, ты всё не так поняла, — Саша просительно протянула ко мне руки, — у нас с Яной ничего не было. Я вообще… — Я не хочу ничего слышать ни о тебе, ни о твоей Яне! И видеть вас я тоже не хочу! Ясно?! — чувствуя, что вот-вот разревусь, я развернулась и почти побежала прочь.

***

— Тебя сегодня раньше отпустили? Я закрыла свой дневник гармонизации и повернулась к тёте Вале: — Сама ушла, — я попыталась улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса. Взгляд тёти Вали чуть задержался на моём лице и скользнул к окну: — А я купила тебе подарок! Сейчас принесу. — Я только успела бросить тетрадку в ящик стола. — Пам-парам! Это вам! — пропела тётя Валя нарочито-весёлым голосом, протягивая мне покупку. Я смотрела на себя в зеркале: покрасневшие глаза, лицо пятнами, губы и веки опухли, словно пчелами укушенные, нос распухшим шнобелем в пол-лица… Всю эту красоту венчала соломенная шляпка с дурацкими капроновыми цветочками по тулье. — Ну почему я такая уродина?! — обратилась я к тёте Вале, чувствуя, что вот-вот заплачу. — Господи! Мой бедный ребёнок! Ну кто тебе сказал такую глупость?! — протянула она ко мне руки. — Яна, — я ткнулась ей в плечо. — Кто это? — тёть Валя обняла меня. — Сашина модель-дура! Наглая, самоуверенная сволочь! Думает, что ей всё позволено, — причитала я. — А я ничего ей не сказала. Мямля! Муму! — я зарыдала от обиды и злости, которые подкатывали к горлу, не давая возможности говорить. — Тётя Валя прижала меня к себе ещё крепче. — А Саша где была? — Там, — прорыдала я и, задрав голову вверх, добавила, — и даже не заступилась! — Совсем? — прохладные пальцы прошлись по моему лицу, убирая мокрые дорожки. — Ну, она сказала, чтобы та прекратила фарс, — я судорожно всхлипнула, пытаясь опять не зареветь. — А та? — Полезла её обнимать… «Лапусь, не злись…» Фу! Прям противно! — То есть девица без комплексов… — Да. Потом села, ногу на ногу закинула, чтобы все видели, какие у неё ноги! — Так там много людей было? — Нет. Я, Санеч… Александра и она. В нашем рабочем кабинете. — Ага. Так эта Яна явилась к вам на работу? — Да. Её Саша привела. — Зачем? — Не знаю — я пожала плечами, продолжая потихонечку всхлипывать. Произошедшее настолько выбило меня из колеи, что этот вопрос мне и в голову не пришёл. А ведь действительно: «Какого фига Александра притащила её с собой?!» — Ой! Совсем забыла, — тётя Валя шутливо стукнула себя по лбу. — Я же купила твою любимую халву с орешками и новый сорт чая! Пойдем пробовать? — она молитвенно сложила руки на груди. — Пошли, — у меня почти получилось улыбнуться. Я выколупывала арахис из халвы, пытаясь таким образом отвлечься от мыслей о произошедшем. — Директор ваш, женщина не без странностей, конечно, но человек щедрый, — вдруг произнесла тётя Валя. — Ведь она могла выделить тебе только одну путёвку как поощрение хорошему работнику. Но две?! — она покачала головой. — С какого дива?.. Я ведь не имею ни малейшего отношения к вашей фирме. — Я оставила халву в покое и произнесла: — Знаешь, когда я подавала моё… — я осеклась. Мне не хотелось упоминать об увольнении. — Когда я беседовала с Анной Николаевной, она сама предложила отправить тебя в санаторий. — Ух ты-ы… А подробнее? — Она сказала, что… — я попыталась как можно точнее припомнить слова Ягини (чертова Яна таки забила голову!), — она сказала, что тебе надо съездить в санаторий, потому что там лечат сердечно-сосудистую систему… — Неужто так моим состоянием в кафе обеспокоилась? — иронично-насмешливо заметила тётя Валя. — Мне кажется, что не только. — А подробнее? — Я встречалась в воскресенье с Сашей… Александрой. Она мне рассказала, что в субботу, поздним вечером, к ним домой приехала пьяная Анна Николаевна. Она её родная тётя, — тётя Валя кивнула головой в знак того, что она помнит об этом. — И устроила скандал. Кричала о своей поломанной судьбе и о том, что вы с Леной Якушиной в этом виноваты. «Разве она так говорила?» — усомнился мой внутренний голос. «Ну уж Саше звонить, чтобы уточнить информацию, даже не собираюсь!» — огрызнулась я. — Мы с Леной сломали ей жизнь? — удивлённо переспросила тётя Валя. — Ну да. Получается, что путёвка — компенсация тебе. — Погоди. Я каким-то образом сломала жизнь Анне Николаевне и за это получаю бесплатную путёвку в Сочи в разгар сезона? Где логика? Разве что она планирует моё убийство, — тётя Валя сделала большие глаза и засмеялась. «И запросто!» — мелькнула у меня мысль. Вместо этого я сказала: — Может, ей Лена Якушина сломала жизнь? — Может. Но я здесь при чём? Я Лену двадцать пять лет как не видела. А с директором вашим только в субботу познакомилась… — А она говорила, что знает тебя ещё со студенческого экватора! — Да мало ли с кем по молодости знакомишься. Разве же всех упомнишь. — Всё равно! Что-то здесь кроется, — не согласилась я. — Просто мы мало что знаем! — А нам нужно знать много! — тётя Валя рассмеялась. — А конечно, — я заулыбалась. — Тётечка Валечка, расскажи о Лене Якушиной? Ну пожалуйста! — Следствие ведут колобки? — Да! — я хлопнула в ладоши. — Колобок — Ирина Островская. — Вот это я понимаю — мамина хватка. Ну, слушай… Жили-были… — Это прикол? — Нет. Начало сказки… — тётя Валя крутила чайную ложечку в руках. На неё же и глядела. — Не знаю я, что рассказывать. — Извини, — мне стало неловко, — я помою посуду. — Мы с ней на первом курсе познакомились. Она такая была хохотушка… Когда смеялась, ямочки на щеках милые… Натуральная блондинка… Вот как сейчас вижу её: платье голубое, по подолу подсолнухи… Голова в меленьких кучеряшках… Глаза голубые-голубые… Улыбается… Очень ей это платье шло Я прекратила мыть тарелку. Стояла, слушая такой непривычный голос — словно тётя Валя сейчас заплачет. Воду выключить боялась, повернуться к рассказчице лицом — тоже. Так и стояла, подставив ладони под струю. — Мы сразу же подружились. Хотя это Лены заслуга. Я никогда особой общительностью не отличалась. А с ней было легко-легко! И не только мне. К ней все тянулись. Ох как это меня раздражало! Хотелось, чтобы она лишь мне улыбалась… Она очень общительная была: студенческие вечера, какие-то танцульки, тот же экватор… Она во всём должна участвовать, а мне лишь бы возле неё. На втором курсе я ей призналась в своих чувствах. Боялась до тошноты, до дрожи в коленях. А она, оказывается, ждала, когда же я осмелюсь это сделать, — тётя Валя тихонечко фыркнула, — но это отдельная история. А на пятом курсе я узнала, что она с Вовчиком встречается. Сначала он всё за нами хвостом таскался. Мы его величали «наш друг». Как этот друг перешёл в разряд иной, так я и не поняла. Как-то незаметно, исподволь поменялись мы с ним ролями, если можно так сказать. И уже я — друг… — Госы, на удивление, сдала хорошо и… Уехала, чтобы не мешать их с Вовчиком счастью. Вот и сказке конец, а кто слушал — молодец! — Я выключила воду и повернулась к рассказчице. Тётя Валя продолжала вертеть чайную ложечку, сгорбившись за кухонным столом. И так мне её стало жаль! Я постаралась смягчить тон своего вопроса: — Ты не боролась за неё? — Как? — она подняла голову и улыбнулась. — Ты имеешь в виду дуэль с Вовчиком? — Нет, ну почему сразу физическая разборка? Поговорить с ним, с Леной… — За столом переговоров? По чётным числам я дружу с Якушиной, по нечетным — он. Так, что ли? — желчно перебила меня тётя Валя. «А ты своим опытом переговоров с женихом Фокиной поделись, Аника-воин, — предложил внутренний голос. — Драпала так, что пятки сверкали…» — Вовчик пообещал сделать её счастливой. А я что ей могла предложить? Тем более, тогда всё было иначе. Женщина, любящая женщину, да ещё и объявившая это, должна лечиться в психиатрической лечебнице… Мне вспомнился наш последний с Фокиной диалог, точнее монолог: «Ир, поиграли — и хватит. Надо о будущем думать. Я хочу нормальную семью. Понимаешь? НОРМАЛЬНУЮ! Чтобы как у всех. Детей хочу, понимаешь? Чтобы не шептались за моей спиной и не тыкали пальцем, а детей моих не гнобили за то, что их мама ненормальная…» — Точно! — прервал мои раздумья торжествующий возглас. — Ваша Анна Николаевна тоже любила Вовчика! А он выбрал Лену… — Нет, — я рассмеялась, — исключено! Анне Николаевне нравятся женщины. — Да?! — изумилась тётя Валя. — Угу, — я отломила кусочек халвы, — она мне сама сказала. — Как сказала? Я бросила халву в рот и принялась смаковать. — Вы с ней… — лицо тёть Вали покраснело. — О боже! Нет, конечно! — я поперхнулась крошкой. Откашлявшись, продолжила раздражённо: — Мы просто говорили с ней на эту тему. Она вообще никого не любит. Циник до мозга костей! Считает, что всё можно купить за деньги… — я опять закашлялась. — Она тебе и это рассказала? — тётя Валя перестала стучать меня по спине. — Нет, ты что! Она очень умная тётка. Знает, что и кому рассказывать. — Странно. А у меня сложилось иное мнение.